Самоделки своими руками. Более

Самоделки своими руками. Более ExLibris VV

Содержание

  • Предисловие
  • ТЕКСТ (подготовили Я. С. Лурье и Ю. Д. Рыков)
  • ПЕРЕВОД (Я. С. Лурье и О. В. Творогов)
  • ПРИЛОЖЕНИЯ

 

Предисловие


«Царю, прославляемому древле от всех,
Но тонущу в сквернах обильных!
Ответствуй, безумный, каких ради грех
Побил еси добрых и сильных?
Ответствуй, не ими ль, средь тяжкой войны,
Без счета твердыни врагов сражены?
Не их ли ты мужеством славен?
И кто им бысть верностью равен?
Безумный! Иль мнишись бессмертнее нас,
В небытную ересь прельщенный?
Внимай же! Приидет возмездия час,
Писанием нам предреченный,
И аз, иже кровь в непрестанных боях
За тя, аки воду, лиях и лиях,
С тобой пред судьею предстану!..»

  Это строки из прославленной баллады А. К. Толстого «Василий Шибанов». И это довольно точное (для стихотворного перевода прозаического текста) переложение Первого послания князя Андрея Михайловича Курбского, посланного им царю Ивану IV после своего бегства из России. А в трагедии «Смерть Иоанна Грозного» приводятся цитата из последнего послания Курбского написанного в 1579 г. после тяжелых неудач царя в Ливонской войне. Ивану Грозному менее посчастливилось в литературе XIX в. Но послания его, о особенно первое из них, тоже давно известны читателям; его многократно и обильно цитировали и пересказывали языком нового времени крупнейшие историки С. М. Соловьев, В. О. Ключевский и другие. История возникновения переписки Грозного с Курбским хорошо известна, В апреле 1564 г. наместник Ивана IV в недавно присоединенном к Русскому государству ливонском городе Юрьеве (Тарту) князь Андрей Курбский бежал в польскую Ливонию. А. М. Курбский был ее только военачальником, сражавшимся под Казанью и в Ливонии, — он участвовал в административных реформах середины XVI в., входил в тот круг влиятельных лиц, который он сам впоследствии назвал «избранной радой». С 60-х годов XVI в. многие из этих лиц попали в опалу, были сосланы и казнены; ожидал расправы и Курбский. Но, перейдя к польскому королю, получив от него крупные вассальные пожалования, Курбский не просто вошел в среду литовско-русской знати, нередко «отъезжавшей» из Москвы в Вильно и обратно. Он захотел обосновать свой отъезд и обратился к Ивану IV с посланием, в котором обвинял царя в неслыханных гонениях против воевод, покоривших Руси «прегордые царства». Иван IV не оставил послание своего врага без ответа. Первый царь всея Руси, в правленые которого к территории Русского государства были присоединены Казань, Астрахань и Западная Сибирь, создатель опричнины и организатор кровавых карательных походов на собственные земли, Иван IV был не только одним из самых страшных тиранов в русской истории, Он был довольно образованным для своего времени человеком. История человечества знает самые различные типы тиранов — среди них встречались и педантичные бюрократы (вроде Филиппа II Испанского), и грубые практики, чуждые всякой умственной деятельности, а, наконец, своеобразные художественные натуры, К последним, очевидно, принадлежал и Иван Грозный: недаром младшие современники именовали его «мужем чюдного разсуждения», а историки сравнивали с Нероном — «артистом», на троне. Царь ответил Курбскому обширным посланием, «широковещательным и многошумящим» по ядовитой характеристике его оппонента; завязалась знаменитая переписка. Переписка Грозного с Курбским не дошла до нас в современных ей списках; однако обстоятельство это (довольно обычное для произведений средневековой литературы) не дает оснований сомневаться в ее подлинности. Существование полемической переписки между Курбским и царем отмечено в документах XVI в,; послания Грозного к другим адресатам, дошедшие в современных списках, сходны с его посланиями Курбскому. В целом же рукописная традиция XVI в. весьма бедна: бурные годы опричнины ее благоприятствовали сохранению литературных памятников, Послания Грозного и Курбского дошли до нас в отдельных списках и сборниках начиная о первой трети XVII в. Из числа этих сборников наиболее посчастливилось сборникам, составленным в основном из сочинений Курбского (с добавлением Первого послания царя) и дошедшим до нас с конца XVII в, и последующего времени. На основе и по образцу этих «сборников Курбского» было составлено и первое издание «Сказаний князя Курбского», предпринятое в 1883 г» (и затем дважды переизданное) Н. Г. Уст рядовым. К сочинениям Курбского Н. Г. Устрялов добавил кроме Первого послания царя еще его Второе послание 1577 г. (тоже сохранившееся в списках XVII в., по отдельно от посланий Курбского). Сходным был и состав «Сочинений князя Курбского» (о включением обоих посланий Грозного), изданных в 1914 г. (в «Русской исторической библиотеке», т. XXXI) Г. З. Кунцевичем. В 1951 г. был предпринят первый опыт издания сочинений Ивана IV — «Послания Ивана Грозного» в серив «Литературные памятники». При издании посланий царя были привлечены новые списки, более древние, чем публиковавшиеся прежде; по более древнему списку было издано (в приложении) и Первое послание Курбского царю; остальные послания Курбского в издание не включались. Настоящее издание специально посвящено переписке Грозного с Курбским. Изданию предшествовала новая работа по разысканию я текстологическому изучению рукописей посланий; привлечен ряд новых списков; Первое послание Курбского и Первое послание Грозного публикуются в нескольких дошедших до нас редакциях. Работа над публикацией Первого послания Курбского для настоящего издания была начата А. А. Зиминым, подготовившим со всеми разночтениями 1-ю редакцию этого послания. Дальнейшая работа над подготовкой этого послания а подготовка остальных посланий Курбского была осуществлена Ю. Д. Рыковым. Комментарий к посланиям Курбского составлен В. Б. Кобриным; перевод этих посланий сделан О. В. Твороговым. Подготовка текста посланий Ивана Грозного и комментарии к этим посланиям — Я. С. Лурье, перевод — Я. С. Лурье и О. В. Творогова. Археографический обзор составлен Ю. Д. Рыковым (послания Курбского) и Я. С. Лурье (послание Грозного). Статьи написаны Д. С. Лихачевым и Я. С. Лурье.

Первое послание Курбского Ивану Грозному

1-я редакция

Грамота Курбъского царю государю из Литвы Царю, от бога препрославленному, паче же во православии пресветлу явившуся, ныне же грех ради наших сопротивным обретеся. Разумевяй да разумеет, совесть прокаженну имуще, якова же ни в безбожных языцех обретается. И больши сего глаголати о всем по ряду не попустих моему языку, но гонения ради прегорчайшаго от державы твоея и от многие горести сердца потщуся мало изрещи ти, о царю. Почто, царю, силных во Израили побил еси, и воевод от бога данных ти на враги твоя, различными смертьми расторгл еси, и победоносную святую кровь их во церквах божиих пролиял еси, и мученическими кровьми праги церковные обагрил еси, и на доброхотных твоих и душу за тя полагающих неслыханные от века муки, и смерти и гоненья умыслил еси, изменами и чародействы и иными неподобными облыгая православных и тщася со усердием свет во тьму прелагати и сладкое горько прозывати? Что провинили пред тобою и чем прогневали тя кристьянскии предстатели? Не прегордые ли царства разорили и подручны тобе их во всем сотворили, у них же прежде в работе были праотцы наши? Не предтвердые ли грады ерманские тщанием разума их от бога тебе данны быша? Сия ли нам, бедным, воздал еси, всеродно погубляя нас? Али ты безсмертен, царю мнишися, и в несытную ересь прельщен, аки не хотя уже предстати неумытному судне, надежде христьянской, богоначяльному Исусу, хотящему судити вселенней в правду, паче же не обинуяся прегордым гонителем и хотяще истязати их до влас прегрешения их, яко же словеса глаголют. Он есть Христос мой, седяще на престоле херувимстем одесную величествия в превысоких, - судитель межу тобою и мною. Коего зла и гонения от тебе не претерпех! И коих бед и напастей на мя не подвигл еси! И коих лъжей и измен на мя не възвел еси! А вся приключившася ми ся от тобе различныя беды по ряду, за множество их, не могу изрещи, понеже горестью еще душа моя объята бысть. Но вкупе вся реку конешне: всего лишен бых и от земли божия тобою туне отогнан бых. И воздал еси мне злая воз благая и за возлюбление мое - непримирительную ненависть. И кровь моя, яко вода, пролитая за тя, вопиет на тя к богу моему. Бог - сердцам зритель - во уме моем прилежно смышлях и совесть мою свидетеля поставлях, и исках, и зрех, мысленно обращался, и не вем себе, и не наидох в чем пред тобою согрешивша. Пред войском твоим хожах и исхожах и никоего тебе безчестия приведох, но развее победы пресветлы помощию аггела господня во славу твою поставлях, и никогда же полков твоих хребтом к чюжим обратих, но паче одоленья преславна на похвалу тебе сотворих. И сие не в едином лете, ни в двою, но в довольных летех потрудихся многими поты и терпением, яко мало и рождешии мене зрех, а жены моея не познавах, и отечества своего отстоях, но всегда в дальноконных градех твоих против врагов твоих ополчяхся и претерпевах естественный болезни, им же господь мой Исус Христос свидетель, паче же учащен бых ранами от варварских рук и различных битвах и сокрушенно уже ранами все тело имею. Но тебе, царю, вся сия ни во что же бысть. Но хотех рещи вся по ряду ратные мои дела, их же сотворил на похвалу твою, но сего ради не изрекох, зане лугчи един бог весть. Он бо, бог, есть всем сим мъздовоздатель и не токмо сим, но и за чяшу студеные воды. И еще, царю, сказую ти х тому: уже не узриши, мню, лица моего до дни Страшнаго суда. И не мни мене молчаща ти о сем; до дни скончяния живота моего буду безпрестанно со слезами вопияти на тя пребезначяльной Троицы, в нея же верую, и призываю в помощь херувимскаго владыки матерь, надежу мою и заступницу, владычицу богородицу и всех святых, избранных божиих, и государя моего князя Федора Ростиславичя. Не мни, царю, ни помышляй нас суемудренными мысльми, аки уже погибших и избьенных от тебе неповинно, и заточенных, и прогнанных без правды. Не радуйся о сем, аки одолением тощим хваляся: разсеченныя от тебе, у престола господня стояще, отомщения на тя просят, заточенные же и прогнанные от тебе бес правды от земля к богу вопием день и нощь на тя! Аще и тмами хвалишися в гордости своей в привременном сем скоротекущем веке, умышляючи на кристьянский род мучительные сосуды, паче же наругающи и попирающи аггельский образ, и согласующим ти ласкателем и товарищем трапезы бесовские, согласным твоим бояром, губителем души твоей и телу, иже детьми своими паче Кроновых жрецов действуют. И о сем даже и до сих. А писанейце сие, слезами измоченное, во гроб с собою повелю вложити, грядущи с тобою на суд бога моего Исуса. Аминь. Писано во граде Волмере государя моего Августа Жигимонта короля, от него же наделся много пожалован быти и утешен от всех скорбей моих, милостию его госу-дарскою, паче же богу ми помогающу. Слышах от священных писаний, хотящая от дьявола пущенна быти на род кристьянский прогубителя, от блуда зачятаго богоборнаго Антихриста, и видех ныне сингклита, всем ведома, яко от преблужения рожден есть, иже днесь шепчет во уши ложная царю и льет кровь кристьянскую, яко воду, и выгубил уже сильных во Израили, аки делом Антихристу не пригоже у тебя быти таковыми потаковником, о царю! В закони господни в первом писано: «Моавитин, и аммонитин, и выблядок до десяти родов во церковь божию не входят» и прочяя.

2-я редакция

Епистолия первая Андрея Курбского, писана к великому князю московскому прелютаго ради гонения его Царю, от бога препрославленному, паче же во православии пресветлу явившуся, ныне же грех ради наших сопротив сим обретеся. Разумеваяй да разумеет совесть прокаженну имуще, якова же ни во безбожных языцех обретается. И болше сего о сем всех по ряду глаголати не попустих моему языку. Гонения же ради прегорчайшаго от державы твоея от многия горести сердца подщуся мало изрещи ти. Про что, царю, силных во Израили побил еси и воевод, от бога данных ти, различным смертем предал еси, и победоносную, святую кровь их во церквах божиих во владычних торжествах пролиял еси, и мученическими их кровьми праги церковные обагрил еси, и на доброхотных твоих и душу за тя полагающих неслыханые мучения и гонения и смерти умыслил еси, изменами и чародействы и иными неподобными оболгая православных и тщася со усердием свет во тьму прелагати и сладкое горько прозывати? Что провинили пред тобою, о царю, и чим прогневали тя христианские предстателие? Не прегордые ли царства разорили и подручных во всем тобе сотворили мужеством храбрости их, у них же прежде в работе быша праотцы наши? Не претвердые ли грады германские тщанием разума их от бога тобе данны бысть? Сия ли нам, бедным, воздал еси всеродно погубляя нас? Али безсмертен, царю, мнишися, или в небытную ересь прельщен, аки не хотя уже предстати неумытному судие богоначальному йсусу, хотящему судити вселенней в правду, паче же прегордым мучителем, и не обинуяся истязати их и до влас прегрешения, яко же словеса глаголют? Он есть — Христосъ мой, седяще на престоле херувимском, одесную силы владычествия во превысоких — судитель между тобою и мною. Коего зла и гонения от тебя не претерпех! И коих бед и напастей на мя не подвигл еси! И коих лжеплетений презлых на мя не возвел еси! А приключившия ми ся от тебя различные беды по ряду, за множество их, не могу ныне изрещи, и понеже горестию еще души моее объят бых. Но вкупе все реку конечне: всего лишен бых и от земли божии туне отогнан бых, аки тобою понужден. Не испросих умиленными глаголы, ни умолих тя многослезным рыданием, ни изходатайствовах от тебя никоея же милости архиерейскими чинми. И воздал еси мне злые за благие и за возлюбление мое — непримирительную ненависть. Кровь моя, яко вода, пролитая за тя, вопиет на тя ко господу моему. Бог — сердцам зритель, во уме моем прилежно смышлях и обличник совестный мой свидетеля на ся поставлях, и исках, и зрех мысленне, и обращался, и не вем себя, и не наидох ни в чем же пред тобою согрешивша, Пред войском твоим хождах и исхождах и никоего тобе безчестия приведох, но токмо победы пресветлы помощию ангела господня во славу твою поставлях и никогда же полков твоих хрептом к чюждым обратих, но паче одоления преславные на похвалу тобе сотворях. И сие ни во едином лете, ни во дву, но в довольных летех потрудихся со многими поты и терпением, и всегда отечества своего отстоях, и мало рождьшия мя зрех, и жены моея познавах, но всегда в дальноконечных градех против врагов твоих ополчахся и претерпевах нужды многие в естественные болезни, им же господь мой, Исус Христос, свидетель, паче же учащен бых ранами от варварских рук на различных битвах я сокрушенно уже язвами все тело имею. Но тобе, царю, вся сия аки ничто же бысть, но развие нестерпимую ярость и горчайшую ненависть паче раждеженные пещи являешь к нам. А хотех рещи все по ряду ратные дела мои, ихже сотворих на похвалу твою силою Христа моего, но сего ради не изрекох, зане лутчи бог весть, нежели человек. Он бо есть за все сия мздовоздатель и не токмо, но и за чашу студеныя воды, а вем, яко и сам их не невеси. И да будет ти, царю, ведомо к тому: уже не узришь, мню, в мире лица моего до дня преславнаго явления Христа моего. Да я ныне не мни мене молчаща ти о сем: до скончания моего буду непрестанно вопияти со слезами на тя пребезначальной Троице, в нея же верую и призываю в помощь херувимскаго владыки матерь, надежду мою и заступницу, владычицу богородицу и всех святых избранных божиих, и государя моего праотца князя Феодора Растиславича, иже целокупно тело имеет, во множайших летех соблюдаемо и благоухания, паче же арамат, от гроба испущающе, и благодатию святаго духа струи исцеления чюдес источающе, яко же ты, царю, о сем добре веси. Не мни, царю, ни помышляй нас суемудренными мысльми, аки уже погибших, избиенных от тебя неповинно, и заточенных, и прогнанных без правды Не радуйся о сем, аки одолением тощим хваляся: избиенные тобою, у престола господня стояще, отомщения на тя просят, заточенные же и прогнанные от тебя без правды от земли ко богу вопием день и нощ! Аще и тмами хвалишися в гордости своей в привременном сем скоротекущем веце, умышляючи на християнской род мучительные сосуды, паче же наругающе и попирающе ангельски образ, и согласующе ти ласкателем и товарыщем трапёзы, бесосогласным твоим бояром, губителем души твоей и телу, иже тя подвижут на Афродитския дела и детми своими паче Кроновых жерцов действуют. И о сем даже до сих. Писание сие, слезами измоченное, во гроб со собою повелю вложити, грядуще с тобою на суд бога моего Исуса Христа. Аминь. Писано в Вольмере, граде государя моего Августа Жидимонта короля, от него же надеюся много пожалован и утешен быти ото всех скорбей моих милостию его государьскою, паче же богу ми помогающу, Слышах от священных писаний, хотяща от диявола пущенна быти на род християнский губителя, от блуда зачатого, богоборного Антихриста и видех ныне синъглита, всем ведомо, иже от преблуд одеяния рожден есть, иже днесь шепчет ложные во уши царю и льет кровь християнскую, яко воду, и выгубил уже енлных и благородных во Израиле, аки согласник делом Антихристу! не пригоже таким потакати, о царю! В законе господне первом писано! «Моавитин и Аммонитин и выблядок до десяти родов во церковь божию да не входит» и прочая.

(перевод)


Грамота Курбского царю государю из Литвы Царю, богом препрославленному и среди православных всех светлее являвшемуся, ныне же - за грехи наши - ставшему супротивным (пусть разумеет разумеющий), совесть имеющему прокаженную, какой не встретишь и у народов безбожных. И более сказанного говорить обо всем по порядку запретил я языку моему, но, из-за претеснений тягчайших от власти твоей и от великого горя сердечного решусь сказать тебе, царь, хотя бы немногое. Зачем, царь, сильных во Израиле истребил, и воевод, дарованных тебе богом для борьбы с врагами, различным казням предал, и святую кровь их победоносную в церквах божьих пролил, и кровью мученическою обагрил церковные пороги, и на доброхотов твоих, душу свою за тебя положивших, неслыханные от начала мира муки, и смерти, и притеснения измыслил, обвиняя невинных православных в изменах, и чародействе, и в ином непотребстве и с усердием тщась свет во тьму обратить и сладкое назвать горьким? В чем же провинились перед тобой и чем прогневали тебя христиане - соратники твои? Не они ли разгромили прегордые царства и обратили их в покорные тебе во всем, а у них же прежде в рабстве были предки наши? Не сдались ли тебе крепости немецкие, по мудрости их, им от бога дарованной? За это ли нам, несчастным, воздал, истребляя нас и со всеми близкими нашими? Или ты, царь, мнишь, что бессмертен, и впал в невиданную ересь, словно не боишься предстать перед неподкупным судьей - надеждой христианской, богоначальным Иисусом, который придет вершить справедливый суд над вселенной и уж тем более не помилует гордых притеснителей и взыщет за все прегрешения власти их, как говорится: «Он есть Христос мой, восседающий на престоле херувимском одесную величайшего из высших, - судья между мной и тобой». Какого только зла и каких говений от тебя не претерпел! И каких бед и напастей на меня не обрушил! И каких грехов и измен не возвел на меня! А всех причиненных, тобой различных бед по порядку не могу и исчислить, ибо множество их и горем еще объята душа моя. Но обо всем вместе скажу: до конца всего лишен был и из земли божьей тобою без вины изгнан. И воздал ты мне злой за добро мое и за любовь мою непримиримой ненавистью. И кровь моя, которую я, словно воду, проливал за тебя, обличает тебя перед богом моим. Бог читает в сердцах: я же в уме своем постоянно размышлял, и совесть моя была моим свидетелем, и искал, и в мыслях своих оглядывался на себя самого, и не понял, и не нашел, в чем же я перед тобой согрешил. Полки твои водил, и выступал с ними, и никакого тебе бесчестия не принес, одни лишь победы пресветлые с помощью ангела господня одерживал для твоей же славы, и никогда полков твоих не обратил спиной к врагам, а напротив - преславно одолевал на похвалу тебе. И все это не один год и не два, а в течение многих лет трудился, и много пота продал, и много перенес, так что мало мог видеть родителей своих, и с женой своей не бывал, и вдали от отечества своего находился, в самых дальних крепостях твоих против врагов твоих сражался и страдал от телесных мук, которым господь мой Иисус Христос свидетель; а как часто ранен был варварами в различных битвах, и все тело мое покрыто ранами. Но тебе, царь, до всего этого и дела нет. Хотел перечислить по порядку все ратные подвиги мои, которые совершил я во славу твою, но потому не называю их, что бог их еще лучше ведает. Он ведь, бог, за все это воздаст и не только за это, но и за чашу воды студеной. И еще, царь, говорю тебе при этом: уже не увидишь, думаю, лица моего до дня Страшного суда. И не надейся, что буду я молчать обо всем: до последнего дня жизни моей буду беспрестанно со слезами обличать тебя перед безначальной Троицей, в которую я верую, и призываю на помощь херувимского владыки мать, надежду мою и заступницу, владычицу богородицу, и всех святых, избранников божьих, и государя моего князя Федора Ростиславича. Не думай, царь, и не помышляй в заблуждении своем, что мы уже погибли и истреблены тобою без вины, и заточены, и изгнаны несправедливо, и не радуйся этому, гордясь словно суетной победой: казненные тобой, у престола господня стоя, взывают об отмщении тебе, заточенные же и несправедливо изгнанные тобой из страны взываем день и ночь к богу, обличая тебя. Хвалишься ты в гордости своей в этой временной и скоро преходящей жизни, измышляя на людей христианских мучительнейшие казни, к тому же надругаясь над ангельским образом и попирая его, вместе со вторящими тебе льстецами и товарищами твоих пиров бесовских, единомышленниками твоими боярами, губящими душу твою и тело, которые детьми своими жертвуют, словно жрецы Крона. И обо всем этом здесь кончаю. А письмишко это, слезами омоченное, во гроб с собою прикажу положить, перед тем как идти с тобой на суд бога моего Иисуса. Аминь. Писано в городе Волмере, владении государя моего короля Сигизмунда Августа, от которого надеюсь быть пожалован и утешен во всех печалях моих милостью его королевской, а особенно с помощью божьей. Знаю я из Священного писания, что дьяволом послан на род христианский губитель, в прелюбодеянии зачатый богоборец антихрист, и ныне вижу советника твоего, всем известного, от прелюбодеяния рожденного, который и сегодня шепчет в уши царские ложь, и проливает кровь христианскую, словно воду, и погубил уже столько сильных в Израиле, что по делам своим он и есть антихрист. Не должно у тебя, царь, быть таким советникам. В законе божьем в первом писано: «Моавитянин, и аммонитянин, и незаконнорожденный до десятого колена в церковь божью не входят» и прочая.

Первое послание Ивана Грозного Курбскому

1-я пространная редакция

Благочестиваго Великого Государя царя и Великого князя Иоанна Васильевича всея Русии послание во все его Великие Росии государство на крестопреступников, князя Андрея Михаиловича Курбского с товарищи о их измене Бог наш троица, иже прежде век сый и ныне есть, отец и сын и снятый дух, ниже начала имать, ниже конца, о немже живем и движемся есмы, и имже царие царьствуют и сильнии пишут правду; иже дана бысть единороднаго слова божия Иисус Христом, богом нашим, победоносная херугви и крест честный, и николи же побе-дима есть, первому во благочестии царю Констянтину и всем православным царем и содержателем православия, и понеже смотрения божия слова всюду исполняшеся, божественным слугам божия слова всю вселенную, яко же орли летание отекше, даже искра благочестия доиде и до Руского царьства: самодержавство божиим изволением почин от великого князя Владимера, просветившего всю Рускую землю святым крещением, и великого царя Владимера Манамаха, иже от грек высокодостойнейшую честь восприемшу, и храброго великого государя Александра Невского, иже над безбожными немцы победу показавшего, и хвалам достойного великого государя Дмитрея, иже за Доном над безбожными агаряны велику победу показавшаго, даже и до мстителя неправдам, деда нашего, великого государя Иванна, и в закосненных прародительствиях земля обретателя, блаженные памяти отца нашего, великого государя Василия, даже доиде и до нас, смиренных, скипетродержания Руского царствия. Мы же хвалим за премногую милость, произшедшую на нас, еже не попусти доселе десницы пашей единоплеменною кровию обагритися, понеже не восхитихом ни под ким же царства, но божиим изволением и прародителей и родителей своих благословением, яко же родихомся во царствии, тако и возрастохом и воцарихомся божиим велением, и родителей своих благословением свое взяхом, а не чюжое восхитихом. Сего православнаго истинного христианского самодержства, многими владычествы владеющаго, повеление, наш же христианский смиренный ответ бывшему прежде православнаго истиннаго христианства и нашего содержания боярину и советнику воеводе, ныне же преступнику честнаго и животворящего креста господня, и губителю христианскому, и ко врагом христианским слугатаю, отступльшим божественнаго иконного поклонения и поправшим вся священныя повеления и святыя храмы разорившим, осквернившим и поправшим со священными сосудами и образы, яко же Исавр, и Гноетесный, и Арменский, сим всем соединителю - князю Андрею Михайловичю Курбскому, восхотевшему своим изменным обычаем быти ярославскому владыце, ведомо да есть. Почто, о княже, аще мнишися благочестие имети, единородную свою душу отвергл еси? Что даси измену на ней в день страшнаго суда? Аще и весь мир приобрящеши, последи смерть всяко восхитит тя... Ты же тела ради душу погубил еси и славы ради мимотекущая нелепотную славу приобрел еси, и не на человека возъярився, но на бога востал еси. Разумей же, бедник, от каковы высоты и в какову пропасть душею и телом сгнел еси! Збысться на тобе реченное: «И еже имея мнится, взято будет от него». Се твое благочестие, еже самолюбия ради погубил еси, а не бога ради. Могут же разумети тамо сущий, разум имущий, твой злобный яд, яко, славы желая мимотекущия и богатства, сие сотворил еси, а не от смерти бегая. Аще праведен и благочестив eси no твоему гласу, почто убоялся еси неповинныя смерти, еже несть смерть, но приобретение? Последи всяко же умрети. Аще ли же убоялся еси ложнаго на тя отречения смертнаго, по твоих друзей, сатанинских слуг, злодейственному ж солганию, се убо явственно есть ваше изменное умышление от начала и доныне. Почто и апостола Павла презрел еси, яко же рече: «Всяка душа владыкам предвладушым да повинуется: никакая же бо владычества, еже не от бога, учинена суть; тем же противляяйся власти, божшо повелению противится». Смотри же сего и разумевай, яко противляйся власти, богу противится; и аще кто богу противится, сии отступник именуется, еже убо горчайшее согрешение. И сии же убо реченно есть о всякой власти, еже убо кровьми и браньми приемлют власть. Разумей же вышереченное, яко не восхищением прияхом царство; тем же наипаче, противляяся власти, богу противится. Тако же, яко же инде рече апостол Павел, иже ты сия словеса презрел еси: «Раби! послушайте господей своих, не пред очима точию работающе, яко человекоугодницы, но яко богу, и не токмо благим, но и строптивым, не токмо за гнев, но и за совесть». Се бо есть воля господня - еже, благое творяще, пострадати. И аще праведен еси и благочестив, почто не изволил еси от мене, строптиваго владыки, страдати и венец жизни наследити? Но ради привременные славы, и сребролюбия, и сладости мира сего, а се свое благочестие душевное со христианскою верою и законом попрал еси, уподобился еси к семени, падающему на камени и возрастшему, и восснявшу солнцу со зноем, абие словесе ради ложнаго соблазнился еси, и отпал еси и плода не сотворил ели... Како же не усрамишися раба своего Васьки Шибанова? Еже бо он благочестие свое соблюде, и пред царем и предо всем народом, при смертных вратех стоя, и ради крестнаго целования тебе не отвержеся, и похваляя и всячески за тя умрети тшашеся. Ты же убо сего благочестия не поревновал еси: единого ради моего слова гневна не токмо свою едину душу, но и всех прародителей души погубил еси, понеже божиим изволением деду нашему, великому государю, бог их поручил в работу, и оне, дав свои души, и до смерти своей служили и вам, своим детем, приказали служити и деда нашего детем и внучатом. И ты то все забыл, собацким изменным обычаем преступил крестное целование, ко врагом християнским соединился еси; и к тому, своея злобы не разсмотряя, сицевыми и скудоумными глаголы, яко на небо камением меща, нелепая глаголеши, и раба своего во благочестия не стыдишися, и подобная тому сотворити своему владыце отвергался еси. Писание же твое приято бысть и разумлено внятельно. И понеже убо положил еси яд аспиден под устнами своими, наполнено меда и сота, по твоему разуму, горчайше же пелыни обретающеся, по пророку, глаголющему: «Умякнуша словеса их паче елея, и та суть стрелы». Тако ли убо навыкл еси, християнин будучи, християнскому государю подобно служити? И тако ли убо честь подобная воздаяти от бога данному владыце, яко же бесовским обычаем яд отрыгаеши?.. Что же, собака, и пишешь и болезнуеши, совершив такую злобу? К чесому убо совет твои подобен будет, паче кала смердяй?.. А еже писал еси: «Про что есмя во Израили побили и воевод, от бога данных нам на враги наша, различными смертьми расторгли есмя, и победоносную их святую кровь в церквах божиих пролили есмя, и мученическими кровьми праги церковныя обагрили есмя, и на доброхотных своих, душу за нас полагающих, неслыханный муки, смерти и гонения умыслили есмя, изменами и чародействы их и иными неподобными обличая православных», - и то еси писал и лгал ложно, яко же отец твой диавол тя научил есть; понеже рече же Христос: «Вы отца вашего хощете творити, яко же он человекоубийца бе искони, и во истинне не стоит, яко истинны в нем несть, и егда же ложь глаголет, от своих глаголет: ложь бо есть и отцу его». А сильных есмя во Израили не погубили, и не вемы, кто есть сильнейший во Израили, и не побили и не вемы: земля правится божиим милосердием, и пречистые богородицы милостию, и всех святых молитвами, и родителей наших благословением, и последи нами, государи своими, а не судьями и воеводы, и еже ипаты и стратиги. И еже воевод своих различными смертьми расторгали есмя, а божиею помощию имеем у себя воевод множество и опричь вас, изменников. А жаловати есмя своих холопей вольны, а и казнити вольны же есмя... Кровию же никакою праги церковныя не обагряем; мучеников же в сие время за веру у нас нет; доброхотных же своих и душу свою за нас полагающих истинно, а не лестию, не языком глаголюще благая, а сердцем злая собирающе, и похваляюще, а не расточающе и укоряюще, подобно зерцалу, егда смотря, и тогда видит, каков бь, егда же отъидет, абие забудет, каков бе, и, егда кого обрящем, всем сим злых свобожения, а к нам прямую свою службу содевающе и не забывающе поручныя ему службы, яко в зерцале, и мы того жалуем великим всяким жалованьем; а иже обрящетея в супротивных, еже выше рехом, то по своей вине и казнь приемлют. А в инех землях сам узришь, елико содевается злым злая: там не по здешнему! То вы своим злобесным обычаем утвердили изменников любити: а в иных землях израдец не любят: казнят их да тем утверждаются. А мук, и гонения, и смертей многообразных ни на кого не умышливали есмя; а еже о изменах и чародействе воспомянул еси, ино таких собак везде казнят... Тако же изволися судьбами божиими быти, родительницы нашей благочестивей царицы Елене прейти от земнаго царьствия на небесное; нам же со святопочившим братом Георгием сродствующим, отстав родителей своих, ни откуду промышления уповающе, и на пречистые богородицы милость и всех святых молитвы и на родителей своих благословение упование положихом. Мне же осмому лету от рождения тогда преходящу, подовластным нашим хотение свое улучившим, еже царьство без владетеля обретоша, нас убо государей своих никоего промышления добротнаго бо не сподобиша, сами же премесишася богатства и славе, и тако скончаша - друг на друга. И елико сотвориша! Колико бояр, и доброхотных отца нашего, и воевод избиша! И дворы, и села, и имения дядь наших восхитиша себе и водворишася в них! И казну матери нашея перенесли в Большую казну, неистова ногами пхающе и оспы колюще; а иное же себе разъяша. А дед твой Михаиле Тучков то сотворил. И тако князь Василей и князь Иван Шуйские самовольством у меня в береженье учинилися, и тако воцаришася; а тех всех, которые отцу нашему и матери нашей главные изменники, ис поимания повыпускали и к себе их примирили. А князь Василей Шуйской на дядей наших княж Андреева дворе, сонмищем иудейским, отца нашего и нашего дьяка ближняго, Федора Мишурина изымав, поворовавши, убили; и князь Ивана Федоровича Бельского и иных многих в разная места заточиша, и на царство вооружишася, и Данила митрополита сведши с митрополия в заточении послаша: и тако свое хотение во всем улучиша, и сами убо царствовати начата. Нас же, со единородным братом, святопочившим Георгием, питати начаша, яко иностранных или яко убожайшую чадь. Якова же пострадах во одеянии и во алкавши! Во всем бо сем воли несть; но вся не по своей воли и не по времени юности. Едино воспомяну: нам бо во юности детства играюще, а князь Иван Васильевич Шуйской седит на лавке, локтем опершнся, о отца нашего о постелю ногу положив; к нам же не приклоняся не токмо родительски, но еже властелински, яко рабское же, ниже начало обретеся. И таковая гордыня кто может понести? Како же исчести таковыя бедне страдания многая, яже в юности пострадах? Многажды позно ядох не по своей воле. Что же убо о казне родительского ми достояния? Вся восхитиша лукавым умышлением, будто детем боярским жалованье, а все себе у них поимаша во мздоимание; а их не по делу жалуючи, верстая не по достоинству; а казну деда и отца нашего бесчисленную себе поимаша; и таково в той нашей казне исковавши себе сосуды злати и сребряни и имена на них родителей своих подписаша, бутто их родительское стяжание; а всем людей ведомо: при матери нашей и у князя Ивана Шуйского шуба была мухояр зелен на куницах, да и те ветхи; и коли бы то их была старина, и чем было суды ковати, ино лутчи бы шуба перемепити, да во излишнем суды ковати. Что же о казне дядь наших и глаголати? Все себе восхитиша. По всем на грады и села наскочиша, и тако горчайшим мучением, многоразличными виды, имения ту живущих без милости пограбиша. Соседствующим же от них напасти кто может исчести? Подвластных же всех, аки рабы, себе сотвориша, своя ж рабы, аки вельможа, устроиша; правити же мнящеся и строити и вместо сего неправды и нестроения многая устроиша, мзду же безмерную от всяких избирающе, и вся по мзде творяще и глаголюще... То ли к нам прямая их служба? Воистинну, сие всем окрестным в подсмеяние, слыша такое их неистовство и гонение! Како могу изрещи, колики беды случишамися от них от преставления матере пашей и до того лета? Шесть лет и пол не престаша сия злая содевающе! Егда же достигохом лета пятагонадесят возраста нашего, тогда, богом наставляеми, сами яхомся царство свое строити, и за помощию всесильнаго бога начася строити царьство наше мирно и немятежно по воле нашей. Но тогда случися, грех ради наших, от произволения божия, распростершуся пламени огненному, царствующий град Москву попалиша: наши же изменники бояре, иже от тебя нарицаеми мученики, их же имена волею премину, аки благополучно время изменной своей злобе улучиша, наустиша скудожайших умов народ, что будто матери нашей мати, княгиня Анна Глинская, со своими детьми и с людьми сердца человеческая внимали и таковыми чародейством Москву попалили; да будто и мы тот их совет ведали: и таковых их изменников наших наущением, множество народа неистовых, воскричав июдейским обычаем, приидоша соборныя и апостольския церкви в придел святаго великомученика Димитрия Селунского и, изымав боярина нашего князя Юрья Васильевича Глинского, безчеловечне выволокли в соборную церковь Успения пресвятые богородицы и убиша в церкви безвинно, против митрополича места, и кровию его помост церковный окравовивше, и вывлекше тело его в предние двери церковныя, и положиша, яко осужденика, на торжищи. И сие во церкви святой убийство его всем ведомо. Нам же тогда живущим в своем селе Воробьеве, да те же наши изменники возмутили народ, яко бы и нас убити за то, яко же ты, собака, лжеши, что бутто мы князь Юрьеву матерь Глинского, княгиню Анну, и брата его, князя Михаила, у себя хороним от них. И сия суемудрствия како смеху не подлежат! О чесо ради убо нам царству своему запалители самим быти? Такова убо стяжания прародителей наших благословение у нас погибе, еже от иных вещей и во вселенней обрестися не может. Кто безумен или яр отаков может явитися, еже бы гневаяся на своя рабы, да погубит стяжания своя, могл бы их погубите, а своя сохраните? Посему во всем ваша разумеется собачья измена. Такожде на таковую высоту, еже Иван святый, водою кропити: се убо безумие явственно. И тако ли достойно служити нам бояром нашим и воеводам, еже таким собацким собрании бесчеловечие бояр наших доброхотных убивали, еще же в черте нам кровной, не помышляя в себе страха нашего? И тако ли душу свою за нас полагают, еже во всем нам супротивная устрояют? Нам убо закон полагающе во святыню, сами же с нами путь шествовати не хотяще! Почто и хвалишися, собака, в гордости, такожде и инех собак и изменников бранною храбростию?.. А что, речеши, кровь твоя пролитая от иноплеменных за нас, по твоему мнимому безумию, вопиет на нас к богу, тем же убо смеху подлежит сие, еже убо от иного пролития, на иного же вопиет. Аще бы и тако, еже от сопротивных супостат пролитая кровь твоя, то должная отечеству си сотворил еси; аще бы сего не сотворил еси, то неси был еси християнин, но варвар; и сие к нам неприлично. Кольми же паче наша кровь на вас вопиет к богу от вас самех пролитая: не ранами, ниже кровными капли, но многими поты и трудов множеством от вас отягчен бык безлепотно, яко же по премногу от вас отяготихомся паче силы! И от многаго вашего излобления и утеснения вместо кровей много излияся слез наших, паче же и воздыхания и стенания сердечная... А еже убо речеши, яко «ратных ради отлучений, мало зрех рождыния тя, и жены своея, отлучения ради, не познах, и отечество оставлях, по всегда в дальних и окольных градех наших против врагов наших ополчахся, претерпевал еси естественные болезни, и ранами учащен еси от варварских рук и различных браней, и сокрушено уже ранами все тело имеешь», и сия тебе вся сотворишася тогда, егда вы с попом и Алексеем владеете. И аще не годно, почто тако творили есте? Аще же творили есте, то почто, сами своею властию сотворив, на нас словеса воскладаете? Аще бы и мы сие сотворили, несть дивно; но понеже бо сие должно нашему повелению в вашем служении быти. Аще бы муж браниносец был еси, не бы еси исчитал бранные труды, но паче на предняя простирал бы ся; аще же исщитаеши бранныя труды, то сего ради и бегун явился еси, яко нехотя бранных трудов понести, и сего ради во упокоении пребывати. Сия же твоя худейшая браненосия нам ни во что же поставлена; еже ведомые измены твоя и яже протыкания о нашей главе тебя презрена бывша и яко един от вернейших слуг наших был еси славою и честню и богатеством. А еще бы не тако, то таких казней за свою злобу был еси достоин. И еще бы не было на тебе нашего милосердия, не бы возможно было тебе угонзнути к нашему недругу, аще бы наше к тебе гонение было, яко же по твоему злобесному разуму писал еси. Бранныя же дела твоя вся нам ведома. Не мни мя неразумна суща или разумом младенчествующа, яко же начальницы ваши поп Селивестр и Алексей неподобио глаголаху; ниже мните мя детскими страшилы устрашити, яко же прежде с попом Селивестром и со Алексеем лукавым советом прельстисте. Или мните пыне таковая сотворити? В притчах бо речено бысть: «егож не можете яти, того не покушайся имати». Мздовоздаятеля же бога призывавши; воистину он праведный воздатель всяким делам, благим же и злым; но токмо подобает рассуждение имети всякому человеку, ка-ко и против каких дел своих кто мздовоздание приимет. Лице же свое пишешь не явити нам до дне страшнаго суда божия. Кто же убо восхощет таковаго ефопскаго лица видети?.. А еже свое писание хощешь с собою во гроб вложити, се убо последнее свое христианство отложил еси. Еже бо господу повелевшу не противитися злу, ты же убо и обычное, еже невежда имут, конечное прощение отвергл еси и по сему убо несть подобно и пению над тобой быти. В нашей же отчине, в Вифлянской земле, град Волмер недруга нашего Жигимонта короля нарицаеши, се убо свою злобесную собацкую измену до конца совершаешь. А еже от него надеешися много пожалован быти, се убо подобно есть, понеже не восхоте под властию быти божия десницы и от бога данным владыкам своим послушным и повинным быти, но самовольством самовластно жити. Сего ради такова государя искал еси по своему злобесному хотению, еже ничим же собою владеющая, но паче худейша от худейших раб суща, понеже от всех повелеваем есть, а не сам повелевая. Но что еще глаголю ти много? По премудрому Соломону: «С безумным не множи словес»; обличения бо ему о правде злоба слышати. Аще бы еси имел смысл цел и разум здрав, то по приточнику сему уподобился бы еси: «Разум премудраго яко потоп умножится и совети его яко животен источник». Ты же буй сын, а утроба буяго, яко изгнивший сосуд; ничто же удержано им суть; такожде и ты разума стяжатн не возможе. Писана нашея великия Россия преименитого, царствующаго, престольнаго града Москвы, степеней нашего царьскаго порога, от лета миросоздания 7072-го, иулиа месяца в 4 день.

Краткая редакция

Лета 7072-го царево государево послание во все его Росийское царство - на крестопреступников его, на князя Андрея Курбъского стоварыщи, о их измене Бог наш Троица, иже прежде век сый и ныне есть, Сын и Святый Дух, ниже начала име, ниже конца, о немже живем и движемся есмы, имже царие царствуют и сильнии пишут правду; и данна бысть единороднаго слова Божия Иисусом Христом Богом нашим победоносная хоругви, крест честный, николи же победима есть, первому во благочестии царю Констянтину и всем православным царем и содержателем православия, и понеже смотрения Божия слова всюду исполняшеся, божественным слугам Божия слова всю вселенную, яко же орел летанием обтекши, даже искра благочестия доиде и до Росийскаго царствия: самодержьство Божиим изволением почтен от великаго царя Владимера, просветившаго всю Рускую землю святым крещением, и великаго царя Владимера Манамаха, иже от грек достойнейшую честь восприимшему, и храбраго великаго государя Александра Невскаго, иже над безбожными немцы победы показавшего, и хвалам достойнаго государя царя Дмитрия, иже за Доном над безбожными Агаряны велию победу показавшаго, даже и до мстителя неправдам, деда нашего, великаго государя Ивана, и закосненныя прародительствия землям обретателя, блаженныя памяти отца нашего, великаго государя Василия, да иже доиде и до нас смиренных скипетродержания Росийскаго царствия. Мы же хвалим Бога за премногую его милость, произшедшую на нас, еже не попусти доселе деснице нашей единоплеменную кровь обагритися, понеже не восхитихом ни под ким же царства, но Божиим изволением и прародителей и родителей своих благословением, яко же родихомся во царствии, тако и воспитахомся и возрастохом и вопарихомся Божиим повелением, и родителей своих благословением свое взяхом, а не чужое восхитихом. Сего православнаго и истиннаго християнскаго самодержъства, многими владычествы владующего, повеления, наш же християнский и смиренный ответ бывшему прежде православнаго истиннаго християнства и нашего самодержания болярину и советнику и воеводе, ныне крестопреступнику честнаго и животворящаго креста Господня, и губителю християнскому, и ко врагом християнским слугатаю, отступлыним божественнаго иконнаго поклоняния и поправшим вся священная повеления, и святыя церкви разорившим, и осквернившим ж поправшим священныя сосуды и образы, яко же Исавр, и Гноетезны, и Армении, сим всем соединителю, - князю Андрею Михайловичу Курбъскому, восхотевшему своим изменным обычаем быти Ярославъскому владыце, ведомо да есть. Почто, о иже аще мнишися благочестие имети, единородную свою душу отвергл еси? Что же даси измену на ней в день Страшнаго Суда? Аще весь мир приобрящеши, последи смерть всяко восхитит тя: чесо на теле душу предал еси, аще убоялся еси смерти по своих бесоизвыкших (Так АБ; И безоизвыкших.) друзей и назирателей ложному слову. И всюду, яко же беси на весь мир, тако же и в наши изволившия быти друзи и служебники, нас же отвергшеся, преступивше крестное целование, и возъярився на мя и душу свою погубив, и на церковное разорение подвигайся есте. Не мни праведно быти: возъярився на человека и къ Богу приразися; ино бо человеческое есть, аще и порфиру носит, ино же божественное. Или мниши, окаянне, яко убрежешися того? Накако же. Аще с ними воевати, тогда ти и церкви разоряти, и иконы попирати, и християн погубляти. Аще же и руками где не дерзнеши, и ты мыслию яда своего смертоноснаго много сия злобы сотвориши. Се убо явствено есть ваше изменное умышление, от начала и доныне. Почто и апостола Павла презрел еси, яко же рече: «Всяка душа владыкам превладущим да повинуются, никая же бо владычества еже не от Бога учинена суть; тем же, противляяйся власти, той Божию повелению противляется». Сей отступник имянуется. Инъде рече Павел апостол, иже ты сия словеса презрел еси: «Раби! послушайте господей своих, не предо очима точию работающе, не яко человекоугодницы, но яко Богу, и не токмо благим, но и строптивым, не токмо за гнев, но и за совесть». Се бо есть воля Господня - еже, благое творяще, пострадати. И аще праведен еси и благочестив, почто не изволил еси от мене, строптиваго владыки, страдати и венец жизни носити? Како же не усрамишися раба своего Васки Шибанова? Еже бо он свое благочестие соблюде: пред царем и предо всем народом, при смертных вратех стоя, и ради крестнаго целования тобя не отвержеся, и, похваляя всячески, умрети за тобя тщашеся. Ты же убо сего благочестию не поревновал еси:. единаго ради малаго слова гневна не токмо свою едину душу, но и своих родителей души погубил еси; собацким изменным обычаем преступив крестное целование, ко врагом християнским соединился еси, и к тому, своея злобы не размотряя, сицевыми скудоумными глаголы, яко на небо камение меща, нелепая глаголеши; и подобна к тому сотворити своему владыце отвергл еси. Писание же твое приято бысть, и вразумлено и внятелъно, и понеже убо положил еси яд аспиден под устнами своими, наполнено бо меда и сота по твоему разуму, горчайши же обретающеся, по пророку глаголющему: «умякнуша словеса их паче елея и та суть стрелы». А еже писал еси: во Израили побили воевод, от Бога данных нам на враги наша, и различными смертьми расторгнули есмя, и победоносную их кровь святую во церквах Божиих пролияли есмя, и мученическими кровьми праги церковный обагрили есмя, и на доброхотных своих и душа за нас полагающих неслыханный от века муки, и смерти, и гонения умыслили есмя, изменами и чародействы сих, и иными неподобными облагая православных, - и то еси писал и глаголал ложно, яко же отец твои диявол научил тя есть, понеже рече Христос: «Вы отца вашего диявола есте и похоти отца вашего хощете творити». А сильних есмя во Израили не побили, и не вем, кто есть сильнейши во Израили, понеже Росийская земля правится Божиим милосердием, и пречистые Богородицы милостию, и всех святых молитвами, и родителей наших благословением, и последи нами своими государи, а не судьями и воеводами, ниже ипаты и стратиги. Ниже воевод своих различными смертьми расторгнули есмя. Аз же Божиею помощию имеем у собя воевод множество и опричь вас изменников; а пожаловати есмя своих холопей вольны, а и казнити вольны же. А еще писал еси, аки не хотя уже неумытному судищу предстати, ты же на человека ересь полагавши, сам подобно манихейстей ереси пиша злобе сие: яко же они блядословят, еже небом обладати Христу, землею же самовластным быти человеком, преисподними же дияволу, тако же и ты будущее судище проповедает, зде же Божиих наказаний приходящих согрешений ради человеческих презирает. Аз же исповедаю, и всем, яко не токмо тамо мучение, иже зле живущим и преступающим заповеди Божия, но и зде Божия праведнаго гнева по своим злым делом чашу ярости Господня испивают и многообразными наказании мучатся. Сице аз верую Страшному Спасову судищу. Та же и се вем - обладающа Христа небесными и земными и преисподними, яко живыми и мертвыми обладая. Мы же убо християня веруем в Троицы славимаго Бога нашего Иисуса Христа, яко же рече апостол Павел: «Имамы бо Нову Завету ходатая Христа, иже седе одесную престола величествия на высоких, иже, открыв завесу плоти нашея, всегда проповедует о нас, иже, о ихже волею пострада, очистив кровию своею Завета Новаго». Та же и Христос рече во Евангелии: «Вы убо не нарицайтеся наставницы, един бо есть наставник ваш - Христос». Мы убо християне знаем предстатели тричисленое Божество, в неже познание приведени быхом Иисус Христом, Богом нашим; тако же и заступницу християнскую, сподоблыпуюся быти Мати Христа Бога, пречистую Богородицу; и потом предстатели имеем вся небесныя силы, архангели, яко же Моисею предстатель бысть Михаил архангел, Иисусу Наввину и всему Израилю, сия убо имеем предстатели, Михаила и Гавриила и прочих всех небесных безплотных; молитвенники же к Богу имамы пророци, и апостоли, и святители, и мученики, лик преподобных и исповедник и безмолвник, мужей и жен, - се убо имеем предстатели християнскии. Се ли убо горько и тма, яко от злых предстати и благая творити? Се есть слатко и свет. Аще убо царю не повинутся подовластныя, никогда же усобных браней престанут. Се убо злоба обыче сама себе хапати, сам не разумея, что сладко ж свет. Хто убо тям то ставил судью или владетеля надо мною? Или даси ответ за душу мою в день Страшнаго суда? Понеже убо се есть вина и глава на всем делом вашего злобеснаго умышления; понеже с попом с Селиверстом положисте совет, дабы аз лише словом был государь, а вы бы с попом во всем действе были государи. Сего ради вся сия сключишася. Воспомяни же: егда Бог извожаше Израиля из работы, и егда убо священника ли поставил владети людьми или многих рядников? Но единого Моисея, яко царя, постави владетеля над ними; священствовати же ему не повелено, но Аарону, брату ево, повелено священствовати, а людскаго же строения ничего не повеле творити. Егда же Аарон сотвори строй людский, тогда и от Бога люди отведе. Смотри же сего, яко не подобает священником царская творити, яко же Дафан и Авирон хотяща восхитити себе власть, и како сами погибоша, - еже вам боляром прилично. После того же бысть судия Израилю Иисус Наввин, священник же Елеазар, и оттоле даже и до Илия (Так А; ИВ Лия) жерца и обладаху судия, Июда, и Варак, и Еффай, Гедеон, и ины мнози: и каковы советы и победы на противныя поставляху, и Израиль спасаху! Егда же Илия жрец взял на ся священство и царство, аще сам праведен бяше и благ, но понеже от обоюду припадшу ему богатству, славе, и како сынове его, Офнии и Финеес заблудиша от истинны, и како сам и сынове его злою смертию погибоша, и весь Израиль побежден бысть до дни Давыда царя? Видиши ли, яко священства и ряд-ничество царским владетелем не прилично? Како же, собака, и того не разсудиши? Станем же о сем разсужение имети: се ли гордое ко господину раба учити, али се не гордость - моего владычества и своего ига работнаго отметается, яко повелеваете мне свою волю творити, и поучаете, и обличаете, учительский сан на ся восхищаете, яко же рече божественный Григорей к надеющимся юности и во все время держащим ю быти учителем: «Ты же преже брады учиши старца, или учити веруеши, никако имый честь. По сем Данил зде, и онсица и онсица - юнний судья, и притца на языце, всяк бо обидяй во ответ готов. Но ни закон в церкви складное. Яко же, ни едина ластовица весну творит, ни писмя едино землемерца, или корабль единь, море», тако же убо и ты, ни от кого же рукоположен, учительский сан восхищавши. Яко же в старчестве реченно есть, еже о Иванне Колове, егда брата осуди в велицей лавре живущего во пьянстве, и в блуде, и в прочих неудержании, и тако скончашася. Иван же о нем востеня, и како виде себе восхищенна в видении, пред, великим градом приведена, и Господа нашего Иисуса Христа седяща на престоле, и с собори множество ангел окрест предстоящей, и душе оной усопшей и принесенней ко Иванну, и осужения от него вопрошающей ангелом, в кое место повелит им вселитися; оному же безответну сущу. И егда приближишася водящей его ко вратам Иисусовым, словом возбранен бысть внити. Изиречеся ему глас иисусов издалеча: «се ли есть антихрист, восхищая суд мой?». Тако убо по гласе ему аки гониму, и вратом затворшимся, и манатьи снятой бывше - иже есть нам на большое извещение, - оному же-посем пятнадесять лет страдавшу по пустыни, ниже зверя, не токмо человека видящу, и тако по таковем страдании сподобися тако же видения и манатьи, и едва прощения прия. Смотри же, бедник, яко не осуди, но востена, и како пострада страшно, аще и праведник. Кольма же паче постражуть, иже нечестия многа сотворяюще, и Божий суд на ся восхищающе? Сих всех презрел еси. Пророк рече: горе дому, иже обладает жена; горе граду имже мнози обладают. Во царстве многих владение подобно женскому безумию: яко же жена не может своего хотения уставити, овогда тако, иногда же инако, тако же во царстве многих владение; аще и крепки, аще и мудры, аще и разумны,- тот тако, а иной инако. Отвещай ми: тако ли убо навыкл еси, християнин будучи, християнскому государю подобно служити? и тако ли убо почесть подобна воздаяти от Бога данному владыце, яко же ты бесовским обычаем яд отрыгавши? Како же убо ты доброхотных сих изменников нарицаеши? Яко же убо во Израили еже со Авимелехом от жены Гедеоновы, сиречь наложницы, и лжею согласившися, и лесть скрывше, и во един лень избиша 70 сынов Гедеоновых, еже убо от беззаконных жен ему, и воцариша Авимелеха, - тако же убо и вы собацким своим изменным злым обычеем хотесте во царьствии царей достальных истрибити, и аще не от наложницы, но от царьствия растоящагося колена хотеста воцарити. И се ли убо доброхотны есть и душу за мя полагаете, еже, подобно Ироду, ссущаго млеко младенца, мене смертию пагубною хотеста света сего лишити, чужаго же царствия царя во царство вести? Се ли убо за мя душу полагаете и доброхотствуете? И тако ли убо своим чадом хощете сотворити, еда убо вь яца место подаваете им скорпию, или в рыбы место камень? Аще убо вы, зли суще, умеете даяния благо даяти чадом вашим, аще убо доброхотный благи нарицаетеся, почто же убо таких благих даяние не приносите чадом нашим, яко же своим? Но понеже убо извыкосте от прародителей своих и измену чинити, - яко же дед твой, князь Михайло Карамыш, со князем Андреем Углецким на деда нашего, великаго государя, умышляючи изменные обычаи, тако же князем Дмитрием внуком на отца нашего блаженные памяти великаго государя Василья многи пагубы и смерти умышлял; тако же и матери твоея деды (Так А; ИВ дед.) Василей и (Так А; И Б и нет.) Иван Тучкин, многая поносная и укоризненная словеса деду нашему, великому государю Ивану, износили; тако же и дед твой, Михайло Тучков, на преставления матери нашей, великия царицы Елены, про нея дьяку нашему, Елизару Цыплятеву, многая надменная словеса изрече; - и понеже еси порождение исчадия ехиднова, по сему тако и яд отрыгавши. Се убо довольно указах ти, чего убо ради по твоему злобесному разуму супротивным обрати ся. А отцу твоему, князю Михаилу, гонение было много, и убожествовал, - измены такой не учинил, что ты. А еже писал еси, яко бессмертен мнюся, и яз бессмертен быти не мнюся, понеже смерть адамских грех общедательный долг всем человеком. Яко учительский сан восхищавши, апостолу Иякову сие отрицающу: «Не мнози учители бывайте, братие, ведуще, яко вящей грех приемлем, много бо согрешаем вси. Иже бо словом не согрешит, сии совершен муж и силен, иже кто устне обуздал». Апостолу Павлу глаголющу: «Имуще образ благочестия, силы же его отвергошася, всегда учащася и николи же в разум истинный прийти не могуща, яко же Ананий и Амврий противистась Моисею, тако же и вы противитеся истинне». Яко же тогда, тако же и ныне; обаче благодать Божиа в немощи совершается, а ваше злобесное на церковь возстание разсыплет сам Христос. Смотри же и древняго отступника Иеровоама сына Вашша, како отступи з десятью колены Израилевыми, и сотвори царство в Самарии, и отступи от Бога жива, и поклонися тельцу: и како убо смятеся царство Самарийское неудержанием царей и вскоре погибе. Июдино же, аще и мало есть, но страшно пребысть до исполнения Божия, яко же рече пророк: «рассвирепе яко же юница Ефрем», и паки инде рече, ино есть: «сынове Ефремли, наляцающи и спеющи луки, возвратишася в день брани, не сохраниша повеления Господня, и в законе его не изволиша ходити». «Человече, останися рати; аще убо со человеком борешися, той одолеет тя или ты одолевши; аще ли с церковию борешися, то всяко тобя одолеет церковь, жестоко бо противу осну прати, на ня бо воступиши, но и нозе си окровавиши. Еда ся пени море и бесится, Исусова корабля не может потопити, на камени бо стоит. Имамы бо вместо кормъчия Христа, вместо же гребца - апостоли, вместо же корабленик - пророки, вместо же правителей - мученики и преподобныя; и сия убо вся имуще, аще и весь мир возмутится, но не убоимся погрязновения: меня убо светлейпш твориши, сам же свою погибель содеваеши. Яко же рече убо апостол: «овех убо милуете разсужающе, вех же страхом спасайте, ото огня восхищающе». Видиши ли, яко апостол страхом повелевает спасати? Тако же и во благочестивых царех о временех много обрящеши злейшее мучение. Тако же убо по твоему безумному разуму единако царю быти, а не по настоящему времени? То убо разбойницы и татие мукам невинни ли суть? Паче же и злейша сих лукавая умышления. То убо вся царствия нестроением и междоусобными бранми вся растлятся. И тако ли убо пастырю подобает, еже не разсмотряти о нестроении о подовластных своих? И всегда убо царем подобает обозрительным быти, овогда кротчайшим, овогда же ярым, ко благим убо милость и кротость, ко злым же ярость и мучение. Аще ли же сего не имея, то несть царь; царь бо несть боязнь делом благим, но злым. Хощеши ли не боятися власти, благое твори; аще ли злое твориши, бойся: не туне мечь носит, в месть злодеем. В послании божественнаго Дионисия о Поликарпе Измиръскаго видение, еже моляшесь на еретиков, еже смятших божественую службу, о погибели их, и како виде, не яко во сне, но яве, на молитве предстоя, и виде ангельскаго владыку, на плещу херувимску седяща; и земли убо зинувши пропастию великою, змию оттуду страшну зияющую; онем же, яко осужеником, руне опако связаны имуще и к пропасти оной влекоми, и еже к ним поползновению (И низполползновению.) бяху, еже в пропасть ону пасти. Святому же Поликарпу тако от зелныя ярости и гнева разжегшуся, оставшу ему предъсладкаго Исусова видения и прилежно сматряюще погибели людей онех. Тогда убо и тогда ангельский владыка с плещу херувимску сниде, и ем мужей онех за руки, плещи же свои представи Поликарпу и рече: «аще сладко ти есть, Поликарпе, бий мя, понеже и преже сих ради плещи свои дах на раны, да вся в покаяние вмещу». И аще убо такова праведна и свята мужа, и праведно молящася на погибель, не послуша ангельский владыка, кольми паче тебя, пса смердяща, злобеснаго изменника, неправедна, на злую волю молящася, не послушает; яко же рече апостол Ияков: «просите и не приемлете, зане зле просите». Что, собака, и болезнуеш, совершивше такую злобу? К чему убо подобен совет твой будет? Паче кала смердяща. Или мниши праведно быти, еже от единомыслеников твоих злобесных учинено, еже иноческое одеяние свергши и християн воевати? Или се есть вам отвещание, яко невольное пострижение? Но несть сие, несть. Како убо Лествечник рече: видех неволею ко иночеству пришедших и паче водных исправившихся ((Так Б; И исправшихся, А исправльшихся.)). А чесо убо сему слову не подрожасте? Много же и не в Тимохину версту обрящеши, тако же постриженных, и не поправши иноческаго образа, глаголю же и до царей. Аще ли же кои дерзнуша сие сотворити, се убо ничим же ползовашася, но паче в горшая телесная и душевная погибели приидоша, яко же князь великий Рюрик Ростиславич Смоленский, пострижен от зятя своего Романа Галическаго. Смотри же благочестия княгини его: восхотевшу ему взяти ея из невольнаго пострижения, она же не восхоте мимотекущаго царствия, но пострижеся и во схиму. Рюрик же рострижеся и многи крови християнския пролиял, и святыя церкви и монастыри пограби, и игуменов и попов и чернцов помучи, и до конца княжения не може удержати, но и имя его без вести быстъ. Тако же и во Цареграде множайша сего обрящеши. Тако ли вы благочестие держите, еже еси, злобесным обычаем своим держите и нечестие сотворяете? Или мнишися, яко ты еси Авенир, сын Ниров, храбрейши во Израили, еже такия писания злобесным обычаем, гордостию дмяся, писати. Но и тогда что бысть? А егда убо уби Иоав сын Сару, и тогда оскудел (Так Б; ИА оскудели.) Израиль. Не пресветлыи ли победы з Божиею помощию на противныя показаша? Всуе хвалишися. Смотри же и сего, иже подобно тобе сотворшаго; аще ветхословие любиши, к сему то (Так А; ИБ та.) и приложим. Что убо ему бранная храбрость, еже господина своего нечестна име, еже убо подругу Саулю Ресфу, и рекшу ему о сем сыну Саулю Мемфиоксу, он же разгневася, отступи от дому Сауля, и тако погибе; ему же ты уподобися, желая гордостно излишнее чести и богатества. Яко же Авенир на подружив посягну господина своего, тако же убо и ты, иже нам от Бога данныя на грады и на села посягая, равно тому нечестию бесуяся сотворяеши. Или убо предложиши ми плачь Давыдов? Ни убо, царь убо, праведен сы, не хотя убьения сицева сотворити; нечестивый же во своей погибели и погибе. Смотри же, яко бранная храбрость не помагает, аще кто господина не чествует. Но еще предложу ти Ахитофела, подобна тобе лукавно совет совещевающе Авесолому на отца, и како потрясенна последи сия: единаго старца разумом совет его разсыпася, и весь Израиль побежен бысть малейшими людьми; он же удавлением конец погибельный обрете. Вы же, изменники, аще и вопиете бес правды, и не приемлете, яко же и выше речено есть, понеже сласте ради просите. Аз же ни о чем же убо не хвалюся в гордости, никако же убо гордения желаю, понеже убо свое царское совершаю и выше себе ничто же не творю; паче же вы убо гордитеся, дмящеся, понеже и раби суще святительский сан восхищаете, учаще, и прещающе, и повелевающе. На род же христианский мучительных сосудов не умышляем, но паче за них желаем против всех враг их не токмо до крови, но и до смерти пострадати; подовластных же своих благим убо благая подавая, злым же злая приносятся наказания; не хотя, ни желая, но, по нужде, их ради злаго преступления и наказания бывают, яко же речено есть во Евангелии: «Егда убо состареешися и воздежеши руце свои, ин тя пояшет и ведет тя, аможе не хощеши». Видиши ли, яко многажды и не хотяще случается по нужде законопреступным наказание. А наругающи же и попирающе ангельский образ, согласующим ласкателем - не вем, разве останков вашего злаго совета; безсогласных боляр у нас несть, разви другов и советников. Губители же души нашей и телу несть у нас. И се убо паки детская поминавши; и сего ради убо не хотех во учительстве быти, в воли вашей, и того ради вы от мене гонения нарицаете. Вы же владетели и учители повсегда хощете быти ми, яко младенцу. Мы же уповаем на милость Божию, понеже доидохом в меру возраста исполнения Христова и, кроме Божий милости и пречистые Богородицы и всех святых, от человек учения не требуем; ниже убо подобно есть, еже владети множеством народа, инех разума требовати. О Иароновых убо жерцех, - еже убо подобно псову лаянию или яди ехиднине отрыганию. Сему убо подобно писал еси. Еже убо како родителем своим чада сицевая неудобственая творят, паче же и нам, царем имущим, како уклонится на сие безлепие и творити? Сия убо вся злобезством своим и собацким умышлением писал еси. А еже свое писание хощеши с собою во гроб вложити, се убо последнее христианство отложил еси; еже убо Господу повелевшу, еже не противится злу, ты же убо и обычное, еже и невежда не творят, и конечное прощение отвергл еси. И по сему убо несть подобно петью над тобою быти. В нынешней же отчине, в Вифлянской земле, град Волмерь недруга нашего Жигимонтов нарицаеши, се убо свою злобесную собатцкую измену до конца совершавши. А еже от него надевшись много пожалован быти, се убо подобно есть; понеже не хотесте под Божиею десницею власти быти и от Бога нам данным и повинным быти нашего повеления, но в самовольстве самовластия жити, сего ради такова и государя изыскал еси, еже по своему злобесному собатцкому хотению, еже ничим же собою владеются, понеже от всех повелеваем есмь, а не сам повелевая. А еже бо синклита от преблужения рожденна, то не вемы, паче вас. Таковый моавитин и аммонитин еси: яко же убо они от Лота изшедше, от сыновца Авраамля, и всегда на Израиля воеваху, тако же убо и ты от властелинскаго племени исшел еси, и на ны беспрестани советуеши злая. Что же убо писал еси? Понеже убо претительно повелевавши, яко же убо бе злобесному злохитрию подобно: ово убо лукаво, ово же ласкательно, ово же гордо, ово же страшительно, дмяся выше меры, подобяся местоблюстителем; яко изветы творя к нам писал еси, ово же худешпим рабом своим и скудным умом подобяся, яко же избежавши от рук ваших, яко же пси нелепая глаголеши, - тако же и ты по своему злобесному собатцкому хотению и умышленшо, и иступив ума, неистовяся бесному подобию, колебляся, писал еси. Како же не устыдишися злодеев мученики нарицая, не разсужая, за что кто стражет? Апостолу вопиющу: «аще кто незаконно мучен будет, сиречь не за веру, не венчается»; божественному Златоусту и великому Афонасию во своем, исповедании глаголющим: «мучими убо суть и татие, и разбойницы, и злодеи, и прелюбодеи, такови убо не блаженни, понеже грех ради своих мучени бысте, а не Бога ради»; апостолу Павлу глаголющу: «лутче убо благотворяще пострадати, нежели злотворящим». Видиши ли, везде не похваляет злотворящих мучения? Вы же злобесным своим обычаем подобяшеся ехиднину, отрыгания яд изливающе. Что же повиновения человек и законопреступления времени разсужающе, свою же злолукавую измену бесовским умышлением, лестию языка покрыти хотяще. Се ли убо супротивно разуму, еже по настоящему времени жити? Воспомяни же и во царех великаго Констянтина, како, царствия ради, сына своего, рожденнаго от себе, убил есть. И князь Феодор, прародитель ваш, в Смоленске на пасху колики крови пролиял есть? И во святых причитаются. И како же Давид, иже обретеся Богу по сердцу и хотению, и како же повеле и Давид, да всяк убивает Усеина, и хромыя и слепыя, ненавидящих душа Давыдова, егда не прияша его в Иерусалим. Како убо сих причтеши в мученики, яко не хотевши от Бога им даннаго царя прияти? Како же не разсудиши и се, еже и во благочестии царь и на немощней (Так А; ЦБ немошнем.) чади силу свою и гнев показа. Или убо нынешняя изменники не равны ли сим злобу свою сотвориша? Но паче и злейша: они убо точию возбраниша приход и не успеша ничто же, си же приятаго от них, Богом даннаго им, рожнтагося у них на царстве царя, преступивше крестную клятву, отвергошася и, елико возмогоша, злая и сотвориша, словом и делом и тайными умышлении. Апостол Павел - сие дерзнув, ему же ты являешися учитель, яко на четвертое лето небо дошед, и другим рай недоведомых слышав, и больший круг проповеданием прошед, но не по крещени, сия рече: кое указание или покажи или осужай. Аще ли отречено, да удолеет человеком любное. И сими законнова такова человека. Ненавиство же и лихоимство убо не про-сечеся, второе идолослужение. Блуд же тако же горько осуди, яко без тела и безплотен. Пророк Давид рече: «Грешнику же рече Бог: векую ты поведавши оправдания моя и восприемлеши завет мой усты твоими? Ты же возненавиде наказание и отверже словеса моя вспять. Аще вндяще татя, течаще с ним, и с прелюбодеем участие свое полагайте». Прелюбодей же убо не плоти, ино же яко прелюбодей плотию и изменою. Тако же убо и ты со изменники участие свое полагавши. «Уста твоя умножися злобу, и язык твои сплеташе лщения: седяй на брата своего клеветаше и сына матери своея полагаше соблазн». Брат же есть и сын матери своея всяк християнин, понеже во единой купели крещения вси породихомся свыше. «Сия сотворил еси и умолчал, вознешцевал еси беззаконие, яко буду тебе подобен, и обличю тя, и представлю пред лицем грехи твоя. Разумей же сия забывающей Бога, да не когда похитити и будет избавляяй». Дан ответ вселенней и Росийстей царствующего преславнаго града Москвы степеней честнаго порога крепкая заповедь и слово то от лета от создания миру лета 7072-го, июля в 5 день.

2-я пространная редакция

Грамота государя царя и великого князя Ивана Васильевича всеа Русии в землю вифлянскую во град Волмер ко князю Ондрею Курбьскому, глава 79. Бог наш Троица, иже прежде век сый и ныне есть, Отец и Сын и Святый дух, ниже начала имат, ниже конъца, о нем же живем и движемся есмы, им же царие царьствуют и силныи пишуть правду, иже дана бысть единороднаго сына и слова божия Исусом Христом, богом нашим, победонасная хоругви и крест честъный, и николи жи победимо есть, первому во благочестии царю Костянътину и всем православным царем и содержателем православия, и понеже смотрения божия слова всюду исполняшеся божественным слугам божия слова всю вселенную яко же орли летания обтекше, даже искра благочестия доиде и до Рускаго царьства. Самодержавство божиим изволением почин от великого князя Владимера, просветившаго Рускую землю святым крещением, и великого князя Владимера Манамаха, иже от грек высокодостойнейшую честь возприемшу, и храбраго великого государя Александра Невскаго, иже над безбожными немцы велику победу иоказавшу, и хвалам достойнаго великого государя Дмитрея, иже за Доном над безбожными агаряны велику победу показавшаго, даже и до мстителя неправдам деда моего великого государя Ивана и в закосненных прародительския земля обретателя, блаженные намети отца нашего великого государя князя Василия, даже доиде и до нас смиренных скипетродержания Руского царьствия. Мы же хвалим за премногую его милость, произшедшую на нас, еже не попусти десницы нашей единоплеменною кровию обагритися, понеже не восхитихом ни под ким же царства, но божиим изволением и прародителей своих благословением яко же родихомся во царъствии, тако и возрастохом и воцарихомся божиим повелением у родителей своих благословением свое взяхом, а не чюжое возхитихом. Сего православнаго християнскаго самодержавства, многими владычествы владеющаго повелением, нам же христианский смиренный ответ бывшему прежде православнаго истиннаго християнства и нашего содержания боярину, советнику и воеводе, ныне же преступнику честнаго и животворящего креста господня и губителю христианскому и ко врагом християнским слогатаю, отступлыпему божественнаго иконнаго поклонения я поправшему вся священная повеления и святыя храмы разорившим и осквернившим и поправшим со свещенными сосуды и образы, яко же Исавр, Гноетезный и Арменским, сим всем соединителю, князю Ондрею Михайловичю Курбьскому, восхотевшему своим изменным обычаем быти Ярославскому владыце ведомо да есть Почто, о княже, аще мнишися благочестие имети, единородную; свею душу отвергл еси? Что даси измену на ней в день Страшнаго суда? Аще и весь мир ариобрящеши, последи смерть всяко восхитит тя Чесо на теле душу предал еси, аще и убоялся еси смерти по своих бесех и вышних друзех и назирателей ложному слову? И все яко же беси на весь мир, тако же и ваши изволшии быти друзи и служебники, нас же отвергшее престунивше крестное целование, бесов подражв-юще, на многообразный ми воды, всюду сети поляцающе и бесовским обычаем на всячески еазираюзце. блюдуще хожения и глаголания, мняше нас яко бесплотным быти и от сего многия ешивающе поношения и укоризны на нас и весь мир позорующих и к вам приносящих Вы же им воздаяние многое за сие злодейство даровали есте нашею же землею п казною, называючи их ложно слугами, от сих бесовских слухов наполнияиея есте на мя ярости, яко же ехидна яда смертоносна, и возъярився на мя, душу свою погубив и на церковное разорение стали есте Не мни праведна на человека возъярився, о богу приразитися; ино бо человеческо есть, и аще и порфиру носит, ино же божественное- Или мнити, окаянне. яко убрежешися того? Николи же! Аще ти с ними воевати, тогда о церкви раяоряти и иконы попирати, християв погубляти, аще же где и руками не дерзнеши, о о мыслию да своего смертоноснаго много сия злобы сотворити Помысли же, како бранным пришествием мяхкая младенишная удеса конскими ногами стираема и растерзаема! Егда же убо зиме належати. сия наипаче злоба совершается И сие убо твое илобесное умышленна, како не уподобится Иродову неистовству, еже о младенцах убийства показа! Сие же ли мнишь благочестию, гоже сицевая зло творити? Аще множае нас глаголешв воюющих на християн, еже на германы и лятаоны, ино несть сие, несть, Аще бы и христиане были в тех странах, и мы воюем по прародителей своих обычаем, яко же и преже сего многажды случалося; ныне вемы, в тех странах несть християн, развее малейших служителей церковных и сокровенных раб господень. К сему же п литовская брань учинилася вашею же изменою и недоброхотством и нерадением безеоветным Ты же, тела ради, душу погубил еси, и славы ради мимотекущия, нелетную славу презрел еси, и на человека возъярився, на бога востал еси. Разумей же, бедник, от каковы высоты и в какову пропасть душою и телом сшел еси! И збысться на тобе реченноез «Еже имея, мнится, взято будет от него», все твое благочестие, еже самолюбия ради погубил еси, а не бога ради. Могут же разумети и тамо сущии, разум имущии, твой злобный яд, яко, славы желая мимотекущия и богатества, сие сотворил еси, а не от смерти бегая Аще праведен и благочестив еси по твоему гласу, почто убоялся еси неповинный смерти, еже несть смерть, но приобретения? Последи всяко умрети же. Аще ли же убоялся еси ложнаго на тя отречения смертнаго, по твоих друзей, сатанинских слуг, злодейственному ж солганию, се убо явственно есть ваше изменное умышление от начала и доныне. Почто апостола Павла презрел еси, яко рече: «Всяка душа владыкам предвладущим да повинуются: пикая же бо владычества, еже бо не от бога учинена суть; тем же противящяйся власти божию повелению противится»? Смотри же сего и разумевай, яко противляяйся власти, богу противится; и, аще богу противится кто, сий отступник именуется, еже убо горчайшее согрешение. И си же убо реченно есть о всякой власти, еже убо кровьми и браньми приемлют власть. Разумевай же вышереченное, яко не восхищением прияхом царство; тем же вавначе, против л яяся власти богу противится! Тако же, яко же инде рече апостол Павел, иже ты сия словеса презрел еси: «Раби! послушайте господий своих, не предо очима точшо работающе, яко человекоугодницы, но яко богу, и не токмо благим, но и строптивым, не токмо за гнев, но и за совесть» Се бо есть воля господня — еже, благо творяще, поетрадати. И аще праведен еси и благочестив, почто не изволил еси от мене, строптива владыки, страдати и венец жизни наследити? Но ради привременныя славы, и сребролюбия, и сладости мира сего, все свое благочестие душевное со християнскою верою и законом попрал еси, уподобился еси семени, падающему на камени, и возрастъшему; ивозсиявшу солнцу со зноем, абие, словесе ради ложнаго, соблазнился еси, отпал еси и плода не сотворил еси; по ложных словесех убо подобна на путь падающему сотворил еси; еже убо всеевшу слово к богу веру истиныую и к нам прямую службу — сие все враг из сердца твоего восхитил есть и сотворил тя по своей воли ходити. Тем же и вся божественная писания исповедуют, яко не повелевают чадом отцем противитися и рабом — господиям своим, кроме веры. И аще убо еие от отца твоего, диявола, воеприем много ложными словесы созплетеши, яко веры ради избежал еси, и сего ради, жив господь бог мой, жива душа моя — яко не токмо ты, но и все твои согласники и бесовския служители не могут в нас сего обрести. Паче же уповаем, божия слова воплощением и пречиетыя его матери, заступницы християнския, мидостию и всех святых молитвами, не токмо тебе сему ответ дати, но и противу поправших святыя иконы, и всю християнскую божественную тайну отвергшим и бога отступ л ьшим — к ним же ты любительно соединился, — словесы их нечестие изобличи и благочестия явити и воспроповедати, яко же благодать возсия, Како же не усрамишися раба своего Васки Шибанова? Еже бо он благочестие соблюде, и пред царем и пред всем народом, при смертных вратех стоя, и ради крестнаго целования тебе не отвержеся, и похвал яти и всячески за тебя и умрети тщашася Ты же убо сего благочестия не поревновал еси: единого ради моего слова гневна, не токмо свою едину душу, но и своих прародителей души погубил еси, понеже божиим изволением, деду нашему, великому государю, бог их поручил в работу, и они, дав свои души, и до смерти своей служили, и вам, детем своим, приказали такоже служити деда нашего детям и внучатам. И ты то все забыл, собацким своим изменным обычаем преступил крестное целование, ко врагом християнским соединился еси; и к тому, своея злобы не разсмотряя, сицевыми и скудоумными глаголы, яко на небо камением меща. нелепая глаголеши, и раба своего благочестия не стыдишися, и подобная тому сотворити своему владыце отверглся еси. Писание же твое приято бысть и вразумлено внятельно. И понеже убо положил еси яд аспиден подо устнами своими, наполнено меда и сота, по твоему разуму, горчайши же пелыни обретающеся, по пророку глаголющему- «Умякнуша словеса их паче елея, и та суть стрелы» Тако ля убо навыкл еси, християнин будучи, християнскому государю подобно служити, и тако ли убо честь подобная воздаяти от бога данному владыце, яко же бесовским обычаем яд отрыгаеши? Начало убо твоего писания, л, п яже убо не разумевая написал еси, навацкое помышляя, еже бо не о покаянии, но выше человеческаго естества мниши человеком быти, яко же и Нават. Еже убо нас в православии в пресветлых явившися написал еси, и сие убо тако есты яко же тогда, тако и ныне веруем, верою истинною, богу живу и истинну. А еже убо сопротивным разумеваяй и совесть ирокаженна имуще, се убо и навадцкое помышлявши, и не разумеваешв еуангельскаго слова, еже речено есты «Горе миру от соблазнь, Нужно есть, иже не приити соблазном; горе человеку тому, имже соблазн приходит. Унее бы было ему, дабы жернов осельский обвязан был о выи его я потонет в пучине морстей». И много слепотствующия твоея злобы, не можеши истинны видети како, мняйся стояти у престола владычня я иовсегда со аггелы служити, своими руками агнец жремый и закалати за мирское спасение сподобиея, и сия вся поправшу с своими злобесовскими советники, на нас своими лукавыми у мышлении многая томления подвигосте? и сего ради, еже от юности моея благочестие, бесом подобно, поколебасте, и еже от бога державу, данную нам и от прародителей наших, под свою власть отторгосте. Йно се ли совесть прокаженная, яко же свое царство во своей руце держати, а работным своим владети не давати? И сему сопротивен разумом, еже не хотети быти работными своими владети? Но се ли православие пресветлое, еже рабы обладаему и повеленну быти? Сие убо от внешних. И о дутевленных же и о церковном аще есть малое согрешение, но сие от вашего соблазна и измены; паче же и человек есмы несть бо человекь без греха, токмо един бог; а не яко же ты, яко мяишися быти выше человека, со аггелы равен А о безбожных человецех что глаголати! Понеже ти вси царствии своими не владеют како им повелят работныя их, тако и владеют А Росийское еамодержавство изначала сами владеют всеми государствы, а не бояре и не вельможи! И того во своей злобе не мог еси разсудити, нарицая благочестие, еже аод властию нарицаемого попа и вашею, злочестия повеления самодержавству быти! А се по твоему разуму нечестие, еже от бога даныя нам власти еамем владети а. м и не восхотехом под властию быти попа и вашего злодеяния! Се ли разумеваемая «сопротив», яко вашему злобесному умышлению тогда, божиею милостию я пречистыя богородицы наступлением и всех святых молитвами и родителей своих благословением, погубити себе не дал есми? А какова злая от вас тогда пострадах! Се убо пространнейшш напреди слово известит. Аще ли же о сем помышляеши, яко церковное предание не тако, им гром бытие, се убо вашего же ради лукаваго умышления, понеже мя исторгосте от духовнаго и покойнаго жития, и бремя, фарисейским обычаем, бедне носимо, на мя наложисте, сами же ни единым перстом не прикоснустеся; и сего ради церковное предстояние не твердо ово убо царьских правлений, еже вами разрешено, ово же ваших злолукавых умышления бегая Игром же сходя немощи человечестей; понеже мног народ во след своего пагубнаго умышления отторгосте, и того ради, — яко же матв детем всячески попущает глумления, ради младенчества, и егда совершени л и об. будут, тогда сие отвергнут, или убо от родителей разумом на унылее возведутся, или яко же Израилю бог попусти, аще и жертвы приносити, токмо богови, а не бесом, — того ради и аз сотворих, сходя к немощи их, точию дабы нас, своих государей познали, а не вас, изменников. И чим у вас извыклв прохлажатися? И се ли вам супротивно яви ся, еже вам погубити себя не дал есми? А ты о чем супротивно разума, души твоей, крестнаго целования, сотворил ееи, ложнаго ради страха смертнаго? Сам убо сего не твориши, нам же сие убо советуеши! Си убо навадцкое и фарисейское мудрьствуеши: навадцкое убо, еже выше естества велишь и человеком быти; фарисейское же убо, еже сам не творя, иным повелевавши творити. Паче же сия поносы и укоризны, яко же исперва начали есте, тако а ныне не престаете, всяческим образом дмвияго зверя распыхахуся, измену свою, совершаете; се ли ваша доброхотная, прямая служба, еже поношати и укор яти? Бедному подобящеся, колеблетеся, и божий суд восхищающе й преже божия суда своим злолукавым еамохотным изложением, яко же своими начальеики, попом и Алексеем, изложили есте, собаки осуждающе И сего ради богу противляюшеся, яко же и святых всех преподобных, иже в посте и в подвизех просиявших милование, еже грешным, отвергосте; много в них обрящешь падших и воставших (востание не бедно!) и страждущи руку помощи подавши, в от рова согрешения миловательне возведших, по апостолу, «яко же братию, а не яко врагов имуще», — еже ты отвергл еси! И якова от онию бесов пострадаша таковая и аз от вас пострадах Что же, собака, в пишешь и болезнуеши, совершив такую злобу? К чесому убо совет твой подобен будет, паче кала смердяй? Или мниши праведно быти еже от единомысленников твоих зловерпых учинено, еже иноческое одеяние свергше ш на християн воевати? Или се есть вам на отвещание, яко невольное пострижение? Ибо несть сие. Како убо Л ествичник: «Видех неволею ко иночеству пришедших и паче вольных испра вишася?» Чесо убо сему слову не подражаете, аще благочестяви есте? Мнози же и не в Тимохину версту обрящеши, тако же святых, и не поправших иноческого образа, глаголю же и до царей. Аще ли же кои дерзнуша сия отворити, ничим же пользоваша, но и паче в горшая в телесной и душевной погибели приидоша, яко же князь великий Рюрик Ростиславич Смоленский, пострижен от зятя своего Рамана Галицкаго. Смотри же благочестия и княгиню его: восхотевшу взяти ея из невольнаго пострижения, она же ее в ос хоте мимотекущаго царствия паче неценна, — пострижеся и во схиму; он же бо, разстригшися, многи крови християяския проли и святые церкви и монастыри пограби, игуменов и попов и черепов, почему и до конца княжения не возможе удерж-ати; но и имя его без вести бысть, Тако же и во Цареграде множайшим сего обрящеши: овем убо носы урезаны; инем же во мняшеское одеяние бывшим и на царьство паки наскочившим, я зде убо горчайше смерти прията, тамо же бесконечны муки прияша, оонеже санояюбия ради в гордости сие сотвориша. Сие же от владычествующих, колмв же паче от рабовных Божий суд ожидает, иже аггел ъский образ поправшим! Многи же и не в данных летех пострижены от синклита превелики, паче же первых сие дерзнуша сотворити, ы аще в в прежнюю паки пршадоша Таковы ли благочестие держите, еже сие злобесным своим обычаем нечестие сотворяете? Или мнишися, яко ты еен А веет р сьгн Ниров, есть храбрейший возрастом; или, еже та сия писания злобесным своим обычаем нечестие сотворяете, или мнятися гордостию дмяся писати? И от того да что бы есть? Егда убо уби его И-оав, сын Сару и, тогда оскудел Израиль. Не пресветлые лэ победы божпето помощию на противныя показаша? Все убо, гордостию дмяся, всуе хвалишися! Смотри же и сего, еже подобна гебе сотворшаго; аще ветхослов любишь, к сему тя ш приложим; что убо поможе ему бранная храбрость, еже господина своего нечестие, еже убо поят подругу Саулю Нслру, и рекшу ему о сем сыну Саулю Мфиосу, он же, разгневался, отступи от дому Сауля и тако погибе Ему же и ты у подобие я злобесным своим обычаем, желая гордоетно излзше чести ш богатества Яко же Авенир на подружив посягну господина своего, тако же убо и ты от бога дашмя грады и села посягая, равно тому нечестие, беануяся, сотворявши Или убо предложим плач Давыдов? Ни убо царь праведень сый, и не хотя убиение сотвори, взчестдвид же во своей погибели погибе. Смотри же, яко бранная храбрость не помогает, аще кто господина не чествует. Но и еще предложу ти Ахитофела, подобна тебе, лукав совет оовещевяюще Авесолему на отца? и како потрясено попоследуя сия единаго старца разумом совет его разсьшася, и весь Израиль побежден бысть малейшими людьми. Он же удавяешда конец погибельный обрете Яко же тогда, тако ш ныне обычай — благодать божия в немощи совершается, и ваша на церковь злобесная умышяеяия и восстания разсыпает сам Христос И смотри же и древняго отступника йероваама сына Навадяща: како отступи со десятью колены Израилевыми, и сотвори царьство в Самарии Самврии, отступи от бога жива и поклонися тельцу, и како убо смятеся царьство, а Самарийское неудержанием царей и вскоре погибе; Июдино же, аще и мало бысть, но тройно. и пребысть до изволения божия, яко же рече пророк: «разсвирепе, яко юница, Ефрем»; и паки инде речено бысть: «сынове Ефремли, саляцающе и спеюще луки, возвратишася в день брани, зане не сохраните повеления господня и в законе его не изволигаа ходити». «Человече, останися рати: аще убо с человеком борешися, то одолеет тя, или ты одолевши; аще ли с церковию борешися, то всяко одолеет тя, жестоко бо ти есть противу рожну прати: не бо и вступиши, на нозе свои и окровавиши Да ся пенит море и бесится, Исуеова корабля не может аотонити, на камени бо стоит; имамы н нем кормчию Христа; вместо же гребца — апостоли, въместо кормник — пророки вместо правителей — мученики и преподобны я; и сия убо вся имущи, аще и весь мир возмутится, но не убоимся пагрязно вения: мене убо светлейши творити, сам же свою погибель содеваеши» Како же и сего не могл еси рааумети, яко подобает властелем не зверски яритися. ниже безсловесно смирятиея Яко же рече апостол! «Овех убо милуйте равсужающе, овех же страхом спасайте, от огня воехищающа» Видиши ли, яко апостол повелевает страхом спасти? Тако же и во благочестивых царех временех много обрящеши злейше мучение. Како же убо по твоему безумному разуму единако быти царю, а не по настоящему времени? То убо разбойницы в татие мукам неповинни? Паче же и злейшая сих лукавая умышления: то убо вся царьствия в неустроении и мяжоусобными браньми вся растлятся И гако ли убо пастырю подобает, еже не раесмотряти о нестроении о подовластных своих? Како же не стыджшися злодеев мученики варицая, не разеужая, в а что кто постражет? Апостолу вопиющу: «Аще кто незаконно мучен будет, сиречь не ни веру, не венчается» божественному убо Златоусту и великому Афонасию во всем исноведании глаголющим: мучими убо суть татие. и разбойницы и злодея и прелюбодея такови ли убо блаженни? Понеже убо грех ради своих мучими бысть а не бога ради Божественному убо апостолу Петру глаголющу: «Лучше убо благо творяше пострадати, неже зло гворящим мучения» Вы же злобесным своим обычаем подобящеся ехидниеу отрыганию. над изливающи, ничто же повиновения человек, и законопреступлевия, и времени разсуждающе, свою злолукавую измену, бесовским умышленном, лестию языка покрыта хотяща Се ли убо сопротивно разуму, юже по настоящему Перемени жити? Воспомяни же и во царех великаго Констянтина: како, царьствия ради, сына своего рожденнаго от себе, убил есть. И князь Федор Ростиславич, прародитель ваш. во Смоленске на пасху колики крови пролиял есть! И во святых причитается Како же убо и Давьщ иже обретеся богу по сердцу и хотению, како павеле и Давыд, да всяк убивает усеина и хромыя и слепыя, а ненавидящих душа Давыдовы егда не пряяша его во Иеросалим Како убогих нричительных в вотчинники, яко не восхотевши от бога даннаго им царя прията? Како же разеудиши и сие, яко таково благочестие царь на немощней чади силу свою и гнев показа? Или убо нынешние изменники не равно сим злобу сотвориша? Но паче и злейша. Они убо точию возбраниша приход и не успеша ничто же; сии того, и ятаго от них, богом им даннаго, и рождьшагося у них на царстве, царю преступив крестную клятву, ответоша, и елика возмогоша злая сотвориша, всячески, словом и делом, л тайным умышлением; и чесому убо они сих подобнее злейшим казнем? Аще ли речеши: «она явна есть, сия же неявна». по сему убо злейши есть ваш злобесным обычай; яко человеком видимо есть доброхотство и служба, от сердець ваших исходит помышление и злодеяние, пагуба смертная и разорения; усты своими убо благословляете, а сердцем же своим клеыете Многажеи ина обрящеши во царьствии царей: своих царьство во всяких нестроениих исправиша и злобесных человек разумы и злодеяние возразиша И повсегда убо царем подобает ово зрительным быти, ово кротчайшим, овогда же ярым; ко благим убо милость и кротость, к злым же ярость и мучения Аще ли же сего не имея, несть царь, царь бо несть боязнь добрым делом, но злым. Хощеши ли убо не боятися власти? Благое твори; аще ли злое твориши, бойся, не бо туне мечь носит — в месть злодеем, в похвалу же добродеем Аще благ еси и прав, почто имея в сиглите пламени паляща, не погасил еси, но паче разжегл еси? Где было ти советом разума своего злодейственный совет исторгнути, ты же убо велми плевел наполнил еси! И збысться на тебе пророческое слово? се всеявыи огнь, зжете и ходите по свету пламени огня вашего, егоже сами себе разжегооте Како же убо ты не со Ию дою ли предателем равно причтеоя? Яко же бо он на обшаго владыку всех, богатства ради, возбесися и на убиение предаст, со ученики водворящеся, со июдеи же веселяшеся, тако убо и ты, с нами пребывая, и хлеб наш ядяше, и нам служите соглашаше, на нас злая во сердцы собираше Толико убо исполнил еси крестное целование, еже хотети добро во всем без всякия хитрости? И что убо твоего зяохитрия и умышления злее? Яко же убо премудрый некто рече: «несть главы, паче главы змиевы», паче же иныя несть злобы твоея. Почесому же и учитель души моей и телу моему? Кто убо постави тя судию или властеля над нами? Или ты даси ответ за душу мою в день Страшнаго суда? Апостолу Павлу глагояющу: «Како убо веруют без проповедующаго, како же и проповедают, а не иослани будут»? И се убо бысть во пришествие Христово: ты же от кого послан еси? И кто тя рукополагателя постави, яко учительский сан восхнщающи? Апостолу Иякову сие отрицающе: «Не мнози учители бывайте, братие, ведяще, яко вяще грех приемлем, много бо словом согрешаем: ки бо словом не грешити, и сей совершен муж, зилен обуздати все тело Се и конем бразды во уста влагаем, да повинуются нам и все тело их обращаем. Се и корабли, толицы сущи, от жестоких ветры заточаеми, обращаются малым кормильцем, яко же хощет: тако и язык мал уд есть, и вельми хвалится. Се мал огнь колику вещь сожигает! И язык лепота неправде; тако и язык водворяяся во удех наших, сквернящи все тело и опаляющи коло рожества, и опаляем от геенны; всяко убо естество зверей же и птиц, гад же и рыб мучатся и умучитца естеством человеческим; язык же никто же может от человек умучити, неодержимо бо зло, исполнь яда смертоносна. Тем благословим бога и отца, и тем кленем человеки, иже по подобию божию бывшая; от тех же уст исходит благословение и клятва. Не подобает, братия моя возлюбленная, сим тако бывати Егда убо источник от того же иетицания точит сладкое и горкое? Егда может, братия моя, смоковница маслины творити, или лоза сьюкви? Тако ни един же источник слану и сладку творит воду Кто премудр и худого в вас, да покажет от добраго жития дела своя, в кротости и премудрости Аще ли зависть горьку имати и веру в сердцых ваших, не хвалитеся о ее л жите на истияну Несть првхмудрость свыше нивходяше, ео земна, душевна, бесовска. Идеже бо зависть и рвение, ту нестроение и всяка зла вещь; а зышня премудрость нерве убо чиста, потом же смирена и кротка, благонокорлива, исполнь милости, плодов благих, несуменна и нелицемерна. Плод же правды во смирении сеется творящим мир Откуду брани и свары в вас? Не отсюду ли, от сластей ваших воюющих? Желаете, и не имате: убиваете, и завидите, и не можете улучити; сваряетеся и борете, и не имате, зане не просите; просите, и не приемлете, зане зле просите, да в сластех ваших изживете, Приближитеся богу, и приближитея вам; очистите руде, грешницы, и очистите сердца двоедушшш. И не оклеветайте друг друга, братия; оклеветали или осужаяй брата своего, окяеветает закон и осуждает закон; аще ли закон осужаеши, неси гворец закону, но судия Един есть законодавец, судий, могий спасти и погубити. Ты же кто еси, осужаяй друга?» Или мниши сие быти светлость благочестивая, еже обладатися царьству от попа невежи, от злодейственных, изменных человек, и царю повелеваему быти? И сие ли супротивна разуму и совесть прокажена ль, еже невежу взустити и злодейственных человек возрастите, от бога данному царю воцаритися? Нигде же убо обрящеши. еже не разоритися царству, еже от попов владому Ты же убо почто ревпуеши — иже во грецех царствие погубивших я турком повинувшнмся? Сию убо погибель и нам советуеши? И сия убо погибель на твою главу паче да будет. К сему же и сему подобен еси, яко апостол пишет к Тимофею, глаголя: «Чадо Тимофее еже веждь, яко в последняя дни настанут времена лютая, будут человеды самолюбцы, сребролюбцы, облазивы, горды, хульницы, родителем яротивляющеся, неблагодарни, яепреподобни, нелюбивы, невестохранители, прелагателе. невоздержницы некротцы, ееблаголюбцы, предателе, предерзливи, возносливи, имуще образ благочестия, силы же его отвергошася И сих отвращайся Водима похотьми различными; всегда учащася, и николи же в разум истинны прийти могуще, Яко же и Аяний и Амврий противистася Моисею, тако же и сии противятся истин не, человецы растлевше умом и неискушени о вере. Но не преуспевают паче о мнове; безумие бо их будет яве всем, яко же и онех бысть» Или убо сие светло, попу и прегордым, лукавым рабом владети, царю же токмо председакием и царствия честию почтену быти, властию же вичим же лутчи быти рабэ? А се ли тма, иже ко царю содержати поведенная? Како же и самодержец наречется, аще не сам строит? Яко же рече апостол Павел к галатом пиша: «В неколико лет наследник есть младенец, ничем еже есть лучши раба, но под повелительми и приставники есть, до нарока отча». Мы же, благодатию Христовою, доидох лет до нарока отча, и под повелительми и приставники быти нам не пригожа. Речеши ли убо, яко едино слово обращая семо и овамо, пишу? Понеже бо есть вина всем делом вашим злобеснаго умышления, понеже с попом положисте совет, дабы я словом был государь, а вы б с попом владели: сего ради вся сия сключишася, понеже и додне не престаете, умышляюще советы злыя Воспомяни же, егда бог, извожаше Израиля из работы, егда убо ноставв свыценника владети людьми, или многие рядпиков? Но единого Моисея, яко царя, постави владетеля над ними: свещенствовати же ему ее повеле, но Аарону брату его свещенствовати повеле, людцкаго строения ничего не творити: егда же Аарон сотвори людцкии строи, тогда и люди от бога отведе Смотри же сего, яко не нодобает свещенником царская творити. Тако же Дафап и Авирон хотеша восхитити себе власть, и сами погибоша, и какову Израилю погибель наведоша? Еже вам, бояром, прилично! После же того, бысть судия Израилю Исус Наввин, свещенник же Елиозар, — и оттоле, даже и до Лию жерца, обладаху судия: Нюда, и Варак, и Евфае, и Гедеон и иныя многи, и каковы советы и победы на противкыя ноставляху, Израиля спасаху! Егда же Лия жрец взя на ся священьство и царство, аще сам праведен бяше и благ, но понеже обоюду нрипадше богатству и славе, како сынове его Афин и Финиос ваблудиша от истинны, и како сам и сынове его злою смертию погибоша, и весь Израиль побежен бысть до дне Давыда царя! Видиши ли, яко евещевство в рядничество неприлично царьским владати? Се же убо в Ветхом; в Римском же царьствии, а в новей благодати, по Гречески ж, еже по вашему злобесному хотению случися Како убо Август кесарь всея вселенного обладаша: Аламнниею, а Далматиею, и во йталиская места, а Готвы, я Саврематы, и Афинеи, и Сир и ею, и Киликиею. и Асивею, и Авонеего, и Междоречием, и Каппадокийскою страною, м Дамаском градом я Еросалимом, и Александрея, Египетская власть даждь и до Перския державы; вся сия иод единою державою бяху много лет; даже и до перваго во благочестии великого царя Константина Флафла. И после его разделите чада его власть, в Константин убо во Цареграде, Констянти же в Риме, Кояста же ь Далматии, И оттоле убо Греческая власть делится а скудость приимати И паки, во царство Маркияее во Италии мнози князи а местоблюстители восташа подобно нашему злобесному умышлению; во царство же Лва Великого, обладаша коиждо двоими месты, яко же во Африкии Зиньирах рига к ины многи. и оттоле убо всяко строения и царьства Греческая ареста: токмо убо упражаяхуся на власти и чести и богатство, а междоусобными браньми разтлевахуся Во царьство Анастасия Кинорта Фрачаяияа но больмн нача оскудевати. И хотению ублажиши ли людей сих, им же сия суть? Но как рече пророк божий? Людие имже господь бог их, яко же рече Исайя пророк: Что и еще уязвистеся, прилогаиэще беззакония? Всяка глава и болезнь, и всяка сердна и печаль От ногу даже и до главы несть на них целости, ниже струп, ниже язва, ниже рана аалящв. несть пластыря нриложити, ниже масла такоже Земля ваша пуста г ради ваши огнем созжеаа. страны ваши пред вами чу жми поядают. и капусте развращенна от людии чюжих. Оставится дши Сионя, аки селения в винограде, яко овощное хранилище в вертограде. Каковы есть блудница град верных Сков исполнь суда; в нем же правда усде, в нем же ныне убийца. Сребро ваше не искусно, корчемницы твои смешают вино с водою Князи твои не веруют, обещиицы татем, любяше мзды, гоняше воздаяие сирым не судяше, в к суду вдовив не емлюще Сего ради тако глаголет господь владыка Саваоф, сильный Израилев; «О горе крепким во Израили! Не престанет моя ярость на противныя, и суд мой от враг моих сотворю: и наведу руку моя на тя, и разжегу тя в чистоту, неверующих же погублю, и отиму всех беззаконных от тебе, и всех гордых смирю. И положу судия твоя яко и преже, советники твоя яко от начала; и по сих наречешися град правды, мати градом, верный Сион. С судбою спасется и с милостынею. И стрыется беззаконии грешных вкупе, и оставшеи господа скончаются, занеже постыдятся и о делех своих, ихже ти советоваху, и посрамятца о истуканных своих, от их же тии сотвориша, и постыдятся о вертоградех своих, о их же тии восхотеша. Будут бо яко сади, отметнувши листвия своя, и яко вертоград, не имый вины И будут крепость их и яко стебли изгребию, и делания их яко искры огненны, и сожгутся беззаконнии и грешнии вкупе, и не будет погашая их» Потом же во царьство Аспимарово и Филипикова и Феодосия Брадатого Адрамическаго, персом Египетскую власть и Дамаск от грек изобладавшим такоже при Констянтине Гноетезном, скифом отложившимся, по сем же во царьство Лвв Арменина, и Михаила Амморея и Феофила Римскаго со всею Италиею от Греческаго царства оттого же вся, избраша убо себе царя от Латынскаго от внутренвейшия Фригии, и тамо убо в многих странах Италийских поставиша собе краля и князя, властодержца и местоблюстителя. И яко же Настрия, Испания, и Далматия, и Француги, и вышний Немецкий язык, и Поляки, и Литаоны, а Готвы, и Влахи и Мутьяны, тако же и Сербям и Болгаром, у себя власть держится, поставившим и от Греческаго царьствия отторгшеся: и от сего Греческому царствию зле к разорению приходящу; во царьствии же Михаила и Феодоры царицы благочестивых, божий град Иерусалим в Палестинскую землю и страны Финическия и Персы изобладаша; Царьствуш щему граду отвсюду во утеснении велице начаша пребывати, и отвсюду частыми нахождении и бранными ратьмв часто колеблющеся, епархом, сигклиту всему не престающе от всего своего злаго перваго обычая никако же о селице разорении царства промысл полагающе Тако же и вы, сему подобно, своим злобесным хотением, выше меры, славы и чести и богатества, к разорению християнскому желающу! Та же убо от себе греком во мнози страны дани взимаху; потом же. нестроения ради, а не бога ради, подобно вашему злулукавому злому совету, сами дани даяти начата, и тако убо Царствующему граду во утеснении велице пребывающе, даже до царства Алексея, нарицаемаго Дуки Марцуфла, при нем же взят бысть Царьствующий град от фряг и пленен бысть Беднейшим пленением; и тако убо все благолепие и красота греческия власти погибе Потом же Михайло первый Палеолог изгна латыни из Царствующаго града, и паки убожество царства воздвиг, даже до лет царя Констянтина, нарицавхмаго Дрогмас, при нем же, грех ради наших, народа християнскаго, безбожный Магмет Греческую власть погаси, и, яко же ветр и буря зельна, вся без вести сотвори. Смотри же убо се и разумей, како убо во правлении составляется в разных началех и властех; и понеже убо тамо быша царие послушны епархом и синклитом, и в какову погибель приидоша. Сия ли убо нам совету еши, еже к таковей погибели приитти? И се ли убо благочестие, еже не строити царства, злодейственных человек не взустити и к разорению иноплеменных подати? Или речеши ми, яко апостольская поучения тако примаху? И благо, и прикладно! Иное же свою душу спасти, и иное же многими душами и телесами пещися: ино убо есть посническое пребывание, ино же во общем житии сожитие, ино же святительская власть, ино же царское правление Посническое убо правление — подобно быти агньцу непротивну ничесому же, или яко птице, не сеявшу, ни жнущу, ни в житницу собирающу; во общем же житии, аще и мира отрекшася, но обаче строения и попечения имеют, та же и наказания; аще ли же сего невнимательне будут, то общее житие разорится; святительская власть требует зелнаго запрещения языком, по благословенней же вине и ярости, и славы, и чести, и украшения, и председания, еже иноком неприлично; царьскому же правлению — страха, и запрещения, и обуздание и конечнейшаго запрещения, по безумию злейших человек лукавых. Се же убо разумей разньство посническому и общежительству; очима видел еси, и от сего можеши разумети, что сие есть. К тому ж и пророк рече: «Горе дому, имже домом жена обладает, горе граду, имже мнози обладают». Видиши ли, яко подобно женскому безумию многих владение: аще и не под единою властию будут, аще и крепки, аще и храбры, аще и разумны, но обаче женскому безумию подобно есть. Се убо указах ти, како благо есть нам на грех сидети и мимо царей царствием владети: от сего убо многи могут разумети, имущии разум. Воспомяни же: «К хотению имения, рекшаго злата, аще ся ринет, не прилагайте сердца». Кто же сия глаголы глагола? Но во власти ли царей бе? Не бе ли ему злата? Не бо на злато взираше, но всегда бе ему к богу ум и строй воинский. Понеже убо Гиозиову прокажению уподобился еси, яко же он благодать божшо на злате продаде, тако убо и ты, злата ради, на християн воздвигл еси. Тако ж апостолу Павлу вопиющу: «Блюдите псы, блюдете злы делателя, яко многажды глаголах вам, ныне плачю, глаголю о вразумех креста гоподня, им же бог чрево, и слово в студ их, иже земная мудрьствующе. И яко же убо ты не наречешися враг креста Христова, яко славы ради, и чести мимотекущаго света сего, желая насладитися, будущая же приснотекущая презирая, своим крестопреступным обычаем, извыкши от прародителей своих измену, в многи времена на сердцы своем злая избирая, «ядый хлеб мой, возвеличи на мя пяту свою», — на християн воевати вооружился еси? Не, то убо самое победоносное оружие, крест Христов, силою Христа бога нашего, вам сопротивник да будет. Како же убо доброхотных сих изменников наречеши? Яко же убо во Израили, еже со Авимелехом от жены Гедеоновы, сииречь наложницы, лжею согласившеся, лестию и лесть скрыша, во един день избиша 70 сынов Гедеоновых, еже убо от законных жен ему, и воцариша Авимелеха; тако же и вы своим собацким злым изменным обычаем, хотесте во царствии царей достойных истребити, и аще не от наложницы, но от царьствия растоящаяся колена хотесте воцарити. И се ли убо доброхотны есте и душу за мя полагаете, еже, подобно Ироду, ссущая млеко младенца се ли смертито пагубною хотесте света сего лишити, чюжая же царствия во царство? Се ли убо ва мя душу полагаете и доброхотствуете? И тако ли убо своим чадам хощете сотворити. егда убо в яйца места подадите им скорпию, или в рыбы место камень? Аще убо вы, злые суще, умеете даяния блага даяти чадом вашим, п аще убо доброхотны и благи наречетеся, — почто убо таких благих даяний не приносите чадам нашим, яко же своим? Но понеже убо извыкосте от прародителей своих измену чинити, яко же дед твой, князь Михайло Карамыш, со князем Андреем Углецким на деда нашего, великого государя Ивана, умышляя изменные обычаи; тако же и отець твой, князь Михайло, с великим князем Дмитреем внуком на отца нашего, блаженныя памяти великаго государя Василья Ивановича, многи пагубный смерти умышлял; тако же и мати твоя и матери твоей дед Василей а Иван Тучко многая пакостная и укоризная словеса деду нашему, великому государю Ивану износили; тако же и дед твой Михайло Тучков на преставлении матери нашея, великия царицы Елены, принесе дьяку нашему Елизару Цыплятеву многая надменая славеса, изрече, — л понеже еси рождение ивчадия ехиднова, посему тако и яд сотрыгаеши. Се убо довольно указах ти, чесого убо ради по твоему злобесному разуму соиротивным обретается Разумевая разумей совесть прокаженну имущаго. Не мни, яже ни на кого же от державы моея несть. А отцу твоему, князю Михаилу, гонение было много да и убожества, а измены такой, что ты, не учинил А еже писал еси: «Про что есмя сильных во Израили побили, воевод, от бога данным нам на враги наша, различными смертьми разторгли есмя победоносную их святую кровь во церквах божиих пролили есмя, и мученическими кровьмп праги церковныя обагрили есмя, и на доброхотных своих, душу свою за нас полагающих, неслыханныя муки, смерти и гонения умыслили есмя, изменами и чародействы их и иными неподобными облыгая православных», — и то еси писал и лгал ложно, яко же а отець твой дьявол тя научил есть; понеже рече Христос: «Вы есте отца вашего, хощете дело творити, Человекоубийца бе искони, и во пстинне ее стоит яко истинны несть в нем, егда же ложь глаголет, от своих глагол: ложь бо есть и отець его» А силных есмя ео Израили не побили, и не еемы, кто есть сильнейший во Израили, понеже Росийская земля правится божиим милосердием, и пречистыя богородица милостию, и всех святых молитвами, п родителей наших благословением, а последи нами, государи своими, а не судьями и воеводы, и еже ипаты и стратиги. И еже воевод своих различными смертьми разторгали есмя, — з божиею помощи ю имеем у себя воевод множество, и опричь вас, изменников. А жаловати есмя своих холопей вольны, и казнити вольны же есмя. Крови же в церквах никакия не проливали есмя Победоносный же и святы я крови во своей земли в нынешнее время, — ничего еси явлено, не вемы Праги же церковныя, — елика сила наша и разум осязает, яко же и подвластный наши к нам службу свою являют, сице украшены всякими церкви божия светится, вскими благостынями, елико после вашия бесовския державы сотворихом, не токмо праги и помост и предверия, но и предверия, елико всем видима есть иноплеменным украшения. К ров ню же никакою праги церковныя не обагряем; мучеников же в сие время за веру у нас несть; доброхотных же своих и душу свою за нас полагающих истинно а не лестшо, ее языком глаголюща благая, а сердцем собирающе злая, и похвалиюгце, а не расточающе а укоряюще, подобно зерцалу, егда смотря, и тогда видит, каков бе, егда же отъидет, абие забудет, каков бе, егда кого обрящем, всем злых свобожения, а к нам прямую свою службу содевающе и не забывающе поручныя ему службы, яко в зерцале, и мы того жалуем великим всяким жалованьем; а иже обрящется в супротивных, иже выше ре хам, то по своей вине и казнь приемлют. А в ьшех землях сам узршпи, елика содеваются злым злая: гам не по здешнему. То вы своим злобесным обычаем утвердили изменников любитм; а в ыных землях сам узриши иврадец не любят: казнят их, да тем утвержаются А мук и гонение и смертей многообразных ни на кого ие умышливали есмя: а еже о изменах и чародействе воспомянул еси, — ино таких собак везде казнят. А еже нечто мы облыгаем православных, — и понеже убо уподобился еси аспиду глухому, по пророку глаголющему: «яко аспид глухий затыкает уши свои, иже не слышит гласа обовающаго, обаче обоваем обавается от премудра, понеже зубы их во устех ах сокрушил есть господь, и членовныя лвом сокрушил есть»; а аще аа облыгаю, о ином же истинна о ком явится? Ино то, изменниче, они сотворяют, а обличения несть им, по твоему злобесному умышлению? Чесо ради нам сих обличаете? Власте ли своих работных желая, или рубища их худая, или коли бы их насыщатися? Како у кого? Не смеху ли подлежит твой разум? Заяц потреба множество исом, на враги ж множество вой: како убо безлепо казнити подовластных, имуще разум. И яко же выше рех, какова злая пострадал от вас от юности даже и доселе, пространнейше изобличити. Се убо являет (аще убо и юн еси сих лет, но обаче видети можеши): егда божиими судьбами отецъ наш, великий государь Василей, аременвв порфиру аггельским дремеяением, тленно все и мимотекущее земное царьство оставль, прииде на небесное во онь век некончаемътй и предстояти царю царем и господу господем, мне же оставшу со единородным братом, святопочившим Георгием, мне убо трею лет сущу, брату же моему лето единого, родительницы же нашей благочестивей царице Елене в сицевых бедне вдовстве оставше, яко же во пленении отвсюду пребывающу, ово убо иноплеменных язык от круг председящих, брани непримирительныя приемлюще от всех язык, литвонска, и поляков, и Перекопи, и Адчитархана, и нагаи, и Казани, овоже от вас изменников беды и скорби и разными виды приемлюще, яко же подобно тебе, бешеной собаке, князь Семен Вельской да Иван Ляцкой оттекоша в Литву и тамо скакаша бесящася и во Царьград, а в Крым, и в нагаи, и отвсюду аа православие рати воздвизающе; но ничто же успеша? богу заступающу, и пречистая богородица, и великим чюдотвордам, и родителей наших молитвами и благословением, вся сия яко же Ахитафель совет разсыпася. Тако же потом дядю нашего, князя Ондрея Ивановича, изменника, на нас подъяша, и с теми изменники ношел было к Великому Новугороду (ино которых хвалиши! доброхотных нам и душу за нас полагающих называешь!), и в те поры было от нас отступили, а к дяде нашему князю Андрею приложилися, а в головах твой брат князь Иван княж Семенов сын, княж Петрова Лвова Ромавовича и иные многие; и тако божиею помощжю тот совет не совершися, Ино то ли тех доброхотство, которых ты хвалишь? И тако ли душу свою за нас полагают, еже нас хотели убити, а дядю нашего воаарити? Потом же, изменным обычаем, недругу нашему литовскому королю почали отчину нашу отдавати, грады Радогож Стародуб, Гомей; и тако ли доброхотст вуют? Егда несть по всей земли, кем погубити от земля и славу в прелесть вселити, и тогда иноплеменным примешаются любовию, точию да погубят беспамятно! Тако же изволиея судьбами божиими быти, родительницы нашей благо честивей царице Елене преити от земнаго царствия на небесное; нам же со святопочившим братом Георгием сродствующими, и остав родителей своих, и ни откуду же промышленная уповаюаде, и пречистые богородица милость и всех святых молитвы и на родителей своих благословение упование положихом Мне же осмому лету от рожения тогда преходящу, и тако подовлаетным нашим хотение свое улучившим, еще царство без владетеля обретоша, нас убо государей своих никоего промышления доброхотнаго бо не сподобиша, сами же примеситася богатству и славе, и тако скончаша — друг на друга. И елика сотворишь! Колико бояр и до брохотных отца нашего и воевод избшпа! И дворы и села и имения дядь наших восхитиша себе и водворишася в них! й казну матери нашея пере несли в Большую казну, неистова ногами пхающе и осиы колюще; а иное же себе разъяша. А дед твой Михайло Тучков то и сотворил. И тако князь Василей и князь Иван Шуйские самовольством у меня в береженье учинилися, и тако воцаришася; е тех всех, которые отцу нашему и матери нашея главные изменники, ис поймания повыпуокаяи и к себе их при мирили. А князь Василей Шуйской на дяди нашего княж Андрееве дворе, сонмищем июдейским, отца нашего и нашего дьяка ближняго. Федора Мишурина изымав, позоровавши, убили; и князя Ивана Федоровича Вельского и иных многих в разная места заточила, и на царство вооружишася, Данила митрополита сведши с митрополии, и в заточения послаша: и тако свое хотение во всем улучиша, и самп убо царствовати начата Нас же, со единородным братом, святопочившим Георгием, иитати начата яко иностранных, или яко убожайшую чадь. Якова же пострадах во одея нии и во алчи! Во всем бо сем воли несть; но вся не по своей воли а не по времени юности Едино воспомяну: нам бо во юности детска игра юще, а князь Иван Васильевич Шуйской сидит на лавке, о отца нашего постелю опершися локтем, ногу положиша на стол, к нам же не приклонялся не токмо яко родительски, но еже властелински, яко рабское ниже начало обретеся. И таковая гордыня кто понести может? Како же исчести таковыя бедне страдания многая, еже во юности нострадах? Многажды ооздо ядох не по своей воли. Что же убо о казнах родительскаго ми ностояния? Вся восхитиша лукавым умышлением, будто детем боярским жалованья, а все себе у них поимаша во мздоимания; а их не по делу жалуючи, верстая не по достоинству; а казну деда и отца нашего бесчисленную поимаша себе; и тако в той нашей казне исковаша себе сосуды златыя и сребреныя и имена на них родителей своих возложиша, будто их родительское стяжание; а всем людем ведомо: при матери нашей у князя Ивана Шуйского шуба была мухояр зелен на куницах, да и те ветхи; и коли бы их то было старина, и чем было суды ковати, ино было лутчше шуба переменити, да в ысходке суды ковати. Что же о казнах дядь наших и глаголати, но все себе восхитиша. По сем же на грады и села наскочиша, и тако горчайшим мукам многообразными виды имения ту живущих без милости пограбиша. Соседствующим же от них напасти хто может исчести? Подовластных же всех аки рабы себе сотвориша, рабы ж свои аки вельможи сотвориша, правити же мнящеся и строити, и, вместо сего, неправды и нестроения многия устроиша, мзду же безмерную от всяких избирающе, и вся по мзде творяще и глаголюще. И тако им на много время жившим, мне же возрастом летом преспевающе, и не восхотех подо властию рабскою быти, и того для от себя князя Ивана Васильевича Шуйскаго от себя отслал на службу, а у себя велел есмя быти боярину своему князю Ивану Федоровичю Вельскому. И князь Иван Шуйской, приворотя к себе всех людей, к целованию приведе, пришед ратрно к Москве, и боярина нашего князя Ивана Федоровича Вельского и иных бояр и дворян переимали советники его Кубенской и иные, до его приезду, да сослав его на Белоозеро и убили; да и митрополита Иасафа с великим бесчестьем с митрополии согнаша. Таж князь Андрей Шуйскый с своими единомысленники, пришед к нам в ызбу в столовую, неистовым обычаем перед нами боярина нашего Федора Семеновича Воронцова изымав, оборвавши, позоровав, вынесли из избы и хотели убить. И мы послали к ним митрополита Макария, да бояр своих Ивана да Василья Григорьевичев Морозовых с своим словом, чтоб его не убили, и они одва по нашему слову послали его на Кострому; а митрополита затеснили и манатью на нем со источники изодрали, а бояр в хребет толкали, Ино то ли доброхотны, что бояр наших и угодных нам сопротивно нашему повелению переимали и побили и различными муками и гонении мучили? И тако ли годно душу свою за государей своих полагати, еже нашему государству ратию приходити и перед нами сонмищем июдейским имати, и с нами, з государеми, холопу ссылатися, и государю у холопа выпрашивати? Тако ли пригоже прямая служба? Воистинну вся вселенная подсмеют такую правду. От гонений их же что и глаголати, каковы тогда случишася? От преставления матери нашея и до того лета 6 лет и пол не престаша сия злая! Нам же пятагонадесять лета возраста преходяща, и тако сами яхомся строити свое царство, по божии милости благо было началося строити свое. Понеже грехом человеческим повсегда божию благодать раздражающим, и тако случися грех ради наших, божию гневу разпростершуся, пламени огненному царствующий град Москву попалившу, наши же изменныя бояре, от тебе же нарицаемыя мученики (их же имена волею премену), аки время благополучно своей измени ой злобе улучиша, наустиша народ скудожайших умов, будто матери нашей мати, княгиня Анна Глинская, с своими детьми и людьми сердца человеческая вынимали и таковым чародейством Москву попалили; да будто и мы тот совет у них ведали; тако тех изменников наущением боярина нашего князя Юрья Васильевичя Глинскаго, воскричав, народ июдейским обычаем, изымав в пределе святого великомученика Дмитрея Селунскаго, выволокли, в соборной и апостольской церкви Пречистыя богородица против митрополичья места безчеловечна убиша и церковь кровию наполниша и, выволокше его мертва во предние двери церковныя, и положиша на торжищи, яко осуженика. И сие во церкви убийство всем ведомо, а яко же ты, собака, лжеши! Нам же тогда живущим во своем селе Воробьеве, и те изменники наустили было народ и нас убити за то, что будто мы князь Юрьеву матерь, княгиню Анну, и брата его князя Михаила у себя хороним от них. Како убо смеху не подлежит сия мудрость! Почто убо нам самим царству своему запалителем быти? И толика убо стяжания, прародителей наших благословение, у нас погибоша, еже во вселенней обрестися не может. Хто же безумен или яр таков обрящется, разгневався на рабы, да свое стяжание погуби? И он бы их и палил, а себя бы уберег. Во всем ваша собачья измена обличается. Тако же на такую высоту, еже Иван святый, водою кропити — се убо безумие явственно. И тако ли доброхотно подобает нашим бояром и воеводам нам служити, еже такими собраниями собацкими, без нашего ведома, бояр наших убивати, да еще и в черте кровной на ми. И тако ли душу свою за нас полагают, еже нашу душу от мира сего желающи на всяк час во он век препустити? Нам убо закон полагающе во святыню, с нами же в путь шествовати не хотяще! Что, собака, и хвалишися в гордости и иных собак изменников похваляеши бранною храбростию? Господу нашему Исусу Христу глаголющу: «Аще царство само на ся разделится, не может стати царство то». Како же может бранная любити понести против враг, аще междоусобными браньми растлится царство? Како может древо цвести, аще корени суху сущу? Тако и сия: аще не прежде строения во царстве благо будет, како бранная храбре поставится? Аще убо предводитель не множае полк я. зо об. утверждает, тогда множае побежаем паче бывает, неже победити. Ты же, вся сия презрев, едину храбрость похваляешь; о чесом же храбрости состоятися, сия ни во что же полагавши, и являяся не токмо утвержая храбрость, но паче разрушая. И являя сия яко же ничто же еси: в дому изменник, в ратных же пребывании разсужения не имея, понеже хощешь междоусобными браньми, самовольством храбрость утвердити, ему же быти не возможно. Да того же времени бывшу сему сабаке Алексею, вашему начальнику, в нашего царьствия дворе, во юности нашей, не вем, каким обычаем из ботожников водворившуся, нам же такие измены от велмож своих видевши и тако взяв сего от гноища и учиних с вельможи, а чающе от него прямыя службы. Каких же честей и богатства не исполних его, не токмо его, но и род его! Каковая ж служения от него праведна приях? Слыши напреди. Таж посем, совета ради духовнаго, спасения ради душа своея, приях попа Селивестра, а чающи того, что он, предстояния ради у престола владычня, побережет своея душа; а он, поправ священная обеты и херетанию, иже со аггелы у владычня престола предстояния, иде же желают аггели приникнути, идеже повсегда агнец божий жремый за мирское спасение, и никогда же пожренный, — и еже он во плоти сый, серафимския службы своими руками сподобися, и сия убо вся поправ, лукавым обычаем, исперва убо яко благо нача, последуя божественному писанию; мне видевшу в божественнем писании, како подобает наставником благим покорятися безо всякаго разсужения, и ему, совета ради духовнаго, повинухся в колебании и в невидении; он же возхитився властию, яко же Илии жрец, нача совокуплятися в дружбу подобно мирским. Потом же собрахом вся архиепископы, и епископы, и весь священный собор руския митрополия, и еже убо во юности нашей, еже нам содеянная, на вас, бояр наших, наши опалы, та же и от вас, бояр наших, еже нам супротивное и проступки, сам убо пред отцем своим и богомольцем, пред Макарием, митрополитом всеа Русии, во всем в том соборне простихомся; вас же, бояр своих, и всех людей в проступках пожаловал и впредь того не воспоминати; и тако убо мы всех вас яко благи начахом держати. Вы же перваго своего лукаваго обычая не остависте, но паки на первое возвратистеся, и паки начасте лукавым советом служити нам, а не истинною, и вся со умышлением, а не простотою творити. Тако же Селивестрь и со Алексеем здружился и начаша отаи нас советовати, мневша нас неразсудных суща; и тако, вместо духовных, мирския начаша советовати, и тако помалу всех вас бояр начаша в самовольство приводити, нашу же власть с вас сымающе, и в сопротивословие вас приводяще, и честию мало вас не с нами ровняюще, младых же детей боярских с вами честию подобяще. И тако помалу сотвердися сия злоба, и вас почал причитати к вотчинам, ко градом и к селам; еже деда нашего великого государя уложением, которые отчины у вас взимали и которым отчинам еже несть потреба от нас даятися, и те отчины ветру подобны роздаял неподобно, и то деда нашего уложение разрушил, и тех многих людей к себе примирил. И потом единомысленника своего князя Дмитрея Курлетева, к нам в сигклитию припустил; нас же подходя лукавым обычаем, духовнаго ради совета, будто души ради то творит, а не лукавством; и тако с тем своим единомысленником начаша влый свой совет утвержати, ни единые власти не оставиша, идеже своя угодники не поставиша, и тако во всем свое хотение улучиша. Посем же с тем своим единомышленником от прародителей наших данную нам власть отъяша от нас, еже вам бояром нашим по нашему жалованью честию председание почтеным быти; сия убо вся во своей власти и в вашей положиша, яко же вам годе, и яко же кто како восхощет; потому же утвердися дружбами, и вся властию во всей своей воли имый, ничто же от нас пытая, аки несть нас, вся строения и утвержения по своей воли имый, и своих советников хотения творяще. Нам же что аще и благо советующе, сия вся непотребно им учинихомся, они же что аще непотребно им чиняху, они же, аще что и строптиво и развращенно советоваху, но сия вся благо творяху! И тако убо ниже во внешних, ниже во внутренних, ниже в малейших и худейших, ниже глаголю да обища и спания, вся не по своей воли бяху, но по их хотению творяхуся; нам же аки младенцем пребывающим. Ино сему противно разуму, еже не восхотехом в совершеннем возрасте младенцем быти? Та же посем и сие утвердися: си, еже нам сопротивословие не единому еже от худейших советников его тогда потреба рещи, но сия вся аки злочестива творяхуся, яко же в твоей бе составной грамоте написано; от его же советников, аще кто худейших нам, но яко ко владыце или яко брату, — яко к худейшему чесому надменная словеса неизстове изношаху, и сия вся благочестиве вменяхуся; хто убо мало послушание или покой нам сотворит, тому убо гонение и мучение; аще ли кто раздражит нас чем или кое нанесет нам утеснение, тому богатство и слава и честь; и аще не тако, то душе пагуба и царству разорение! И тако убо нам в сицевом гонении и утеснении пребывающем, и таковая злая не токмо от дни до дни, но от часу растяху; и еже убо нам супротивно, сия умножахуся, а еже убо нам послушна и покорна, сия умаляхуся. Таково убо тогда православие сияше! Хто убо может подробну исчести, еже убо в житейских пребываниях, и хоящениих, и в покое, та же и в церковном предстоянии и во всяком своем житии и гонении и утеснении? И тако убо сим бывающим: мнящи убо, яко душевныя ради пользы сицевая убо утеснения творят нам, а не лукавства ради. Та же, по божию строению, со крестоносною хоруговию всего православнаго християнскаго воинства, православного ради християнства заступления, нам двигшимся на безбояшый язык Казанский, и тако неизреченным божиим милосердием, иже пад тем безсерменъским языком победу давшу, со всем воинством православнаго християнства здрава восвояси возвратихомся; что же убо изреку от тебе нарицаемых мученик доброхотство к себе? Тако убо: аки пленника всадив в судно, везяху с малейшими людьми сквозе безбояшую и неверную землю! Аще не бы всемогущаго десница вышняго защитила мое смирение, то всячески живота гонзнул бы. Таково доброхотство к нам, за кого ты глаголешь, и как за нас душу полагают, еже нашу душу во иноплеменных руки тщатся предати! Та же, нам пришедшим во царствующий град Москву, божие милосердие к нам множащи и наследника нам тогда давши сына Димитрия. Мало же времени минувше, еже убо владыкам быти случаетца, нам не мощию одержимым быти и зельне изнемогшу. Тогда убо еже от тебе нарицаемыя доброхоты возшаташася, яко пияны, с попом Селивестром и с начальником вашим со Олексеем, мневше нас небытию быти, забывше благодеяний наших и еже и своих душ, еже отцу нашему целовали крест и нам, еже, кроме наших детей, иного государя себе не искати: они же хотеша себе воцарити, еже от нас разстоящася в колене, князь Володимера; младенца же нашего, еже от бога даннаго нам, хотеша подобно Ироду погубити, воцарив князя Володимера. Понеже бо и во внешних писаниих древних речено бысть, но обаче прилично есть: «Царь убо царю не кланяется, но единому умершему, другий обладает». Се убо нам живым сущим таковая от своих подовластных доброхотства насладихомся: что же убо по нас будет! Та же божиим милосердием, нам оздравившим, и тако сий совет разсыпася; попу же Селивестру и Алексею оттоле не престающе, вся злая советующе, и утеснение горчайшее сотворити; на доброхотных же нам гонение разными виды умышляюще, князю же Володимеру во всем его хотение утвержающе; та же и нашу царицу Анастасию ненависть зельную воздвигше и уподобляюще ко всем нечестивым царицам; чад же наших ниже помянути могоша. Та же по сем собака изменник старой Ростовской князь Семен, иже по нашей милости, а не по своему досужеству, сподобен быти от нас синклиства, своим изменным обычаем литовским послам, пану Станиславу Давойну с товарищи нашу думу изнесе, нас укоряя и нашу царицу и наших детей; и мы того злодейство сыскавши, и еще милостиво над ним казнь свою учинили. И после того поп Селивестр и с вами злыми своими советники того собаку почал в велицем береженье держати и помогати ему всеми благими, и не токмо ему, но всему роду его. И тако убо оттоле всем изменникам благо время улучения; нам же оттоле в большом утеснении пребывающим; от них же во едином и ты был еси: явлено, еже с Курлетевым хотесте нас судити про Сицкаго. Та же убо наченшеся войне, еже на германы, — о сем же убо напреди слово пространнейши явит, — попу же убо Селивестру и с вами своими советники о том на нас люте належаше, и еже убо, согрешений ради наших, приключающихся болезнех на нас и на царице нашей и на чадех наших, и сия убо вся вменяху, аки их ради, еже нашего к ним непослушания сия бываху! Како же убо воспомяну, и еже во царствующий град с нашею царицею Анастасиею с немощною от Можайска немилостивное путное прехождение? Единаго ради мала слова непотребна. Молитвы убо и прехождения по святым местам, и еже убо приношения и обеты ко святыни о душевном спасении, и о телесном здравии, и о своем благом пребывании и о нашем и царице нашей и чад наших, и сия вся вашим лукавым умышлением от нас отнюдь взяшася, врачевстве же и хитрости, своего ради здравия, ниже помянути тогда бяше. И сице нам в таковех зельнех скорбех пребывающим, и понеже убо такова отягчения не могохом понести, еже не человечески сотвористе, и сего ради, сыскав измены собаки Алексея Адашева со всеми его советники, милостивный свой гнев учинили: смертныя казни не положили, но по разным местам розослали.. Попу же Селивестру, видевше своих советников ни во что же бывше, сего ради своею волею отъиде, нам же его благословение отпустившу, не яко устыдевшися, но яко не хотевши судити здесь, но в будущем веце, пред агньцем божиим, еже он, повсегда служа и презрев лукавым обычаем, злая сотвори ми: тамо хощу суд прияти, елико от него пострадах душевне и телесне. Того ради и чаду его сотворих и по се время во благоденствии пребывати, точию убо лица нашего не зря. И аще убо, подобно тебе, хто смеху быти глаголет, еже попу повиьюватися? И понеже убо до конца не весте християнского мнишескаго устава, како подобает наставником покарятися; понеже бо немощни бысте слухи, требующа учителя лета ради, и ныне же бысте требующе млека, а не крепкия пища; сего ради тако сия глаголет; и того убо ради попу Селивестру ничего зла не сотворих, яко же выше рех. А еже убо мирским, яже подо властию нашею сущим, сим убо по них измени, тако и сотворихом: исперва убо казнию конечною ни единому коснухомся; всем же убо, иже к ним не преставшим, повелехом от них отлучитися; и к ним не пристаяти, и сию убо заповедь положивши и крестным целованием утвердихом; и понеже убо от нарицаемых тобою мучеников и согласных им наша заповедь ни во что же положиша и крестное целование преступиша, не токмо отсташа от тех изменников, но и больми начаша им помогати и всячески промышляти, дабы их на первый чин возвратити и на нас лютейшее составити умышление; и понеже убо злоба неутолима явися и разум непреклонен обличися, — сего ради повинныя по своей вине таков суд прияша. Се убо по твоему разуму «сопротивно обретеся, разумевая», яже вашей воли не повинухомся? Понеже убо, сами имуще совесть непостоянну и крестопреступну и малаго ради блистания злата пременену, се убо и нам советуете! Сего ради реку: О Июдино окаянство сие хотение! от него же избави, боже, душа наша и всех православных християн! Яко же убо Июда, злата ради, предаде Христа, тако убо и вы, наслажденная ради мира сего, православное християнство и нас, своих государей, предали есте, свои души забыв, крестное целование преступив. Во церквах же, яко же ты лжеши, сия несть было. Се убо, яко же выше рех, сего ради повинныя прияша казнь по своим винам, а не яко ты лжеши, неподобие изменников и блудников мученики нарицая и их кровь победоносну и святу, иным сопротивным сильных нарицая, и отступников наших воеводами нарицая, доброхотство же их и душа их полагая за нас: сия вся изъявленна есть, яко же выше рекох. И не можеши рещи, яко не оболгани есть, но сия измены всей вселенней ведомы, аще восхощеши, и варварских язык увеси и самовидцав си злым деянием можеши обрести, иже куплю творяше в нашем царствии и в посольственных прехождениих приходящим. Но сия убо быша, ине же убо всем, иже в нашем согласии бывшим, всякого блага и свободы наслажающимся и богатеющим, и никая же злоба им первая поминается, в первом своем достоянии и чести сущи. И что и еще? И на церкви востаете и не престающе нас всяким озлоблении гонити, иноплеменных язык на нас присовокупляюще всякими виды, гонения ради и разорение на християнство: яко же выше рех, на человека возъярився, на бога вооружилися есте и на церковное разорение; гонению же — яко же рече божественный апостол Павел: «Аз же, братие, аще обрезание единаче проповедаю, что еще гоним есмь, убо упразнися соблазнь креста. Но да и содрогнутся развещевающии ся! И аще убо, яко же вместо креста, обрезания тогда потребна быша; тако и вам, вместо государьского владения, потребно самовольство. Иное свободно есть; почто и еще не престаете гонити? Се убо вся известно ти есть пространнейши, что бо твоему разуму сопротивным обрестися: разумеваяй совесть прокаженна! От безбожных что глаголати, яко ни во вселенней обрящеши подобно согласно твоему бесовскому хотению! И сия вся явленна суть, яже от тебе сильным нарицаемым и воеводам и мучеником, аще кая прилична им суть истинною, а не яко же ты, подобно Антетру и Еннеи и предателем Троянским, много солгав, лжеши. Доброхотство же и души полагание их выше реченно есть; облыгания же их и зрады всем явленно есть во всей вселенней. Света же во тьму прелагати не тщуся, и сладкое горким не прозываю. А се ли убо свет, или сладко, еже рабом владети? А се ли тьма и горько, еже от бога данному царю владети, о немже много слово пространнейши напреди изъявлена? Все бо едино, обращая разными словесы, по своей бесоставной грамоте писал еси, похваля яже рабом мимо государей своих владети. Тщу же ся со усердием люди на истинну и на свет наставити, да познают единаго истиннаго бога, в Троицы славимаго, и от бога данного им государя; а от междоусобных браней и строптиваго жития да престанут, имиже царствия разтлеваются. Се ли убо горко и тьма, яко от злых престати и благая творити? Но се есть сладко и свет! Аще убо царю не повинуются подовластныя, никогда же от межоусобных браней престанут. Се убо злоба обычай сама себе хапати! Сам не разумевая, что сладко и свет, Ди что горько и тьма, и иных поучает. Яко се сладко и свет, яко благих престати и злая творити междоусобными браньми и самовольством? Всем явленна суть, яко се несть свет, но тьма, и несть горко. О провинении же и прогневании подовластных наших перед нами. Доселе руские владетели не истязуеми были ни от кого же, но повольны были подовластных своих жаловати и казнити, а не судилися с ними . ни перед кем; аще же и подобает рещи о винах их, но выше реченно есть. Предстатели называешь тленных человек, подобна елинскому блядословию: яко же бо они богу равно уподобляхуся Аполона, и Дия, и Зефса и иных множайших прескверных человек, яко же рече в богословии тезоименитый Григорий, во своих словесех торжественных пиша. «Не Делю си рожества и крадения, судия Критом, мучителя, и юношам, гласы и плища и плясания вооружена, богу плачющеся глас покрывающе, яко да утаитца отцу чадоненавидцу; люто бо бяше яко младенцу плакатися, яко камени поглащенному. Ни фригийская резания и пискания и пляскания. И елико оне человецы бесятся. Ни Дионисия, пи стегну боящася и без времени рожения, яко же другоицы глагола прежде; и фивеом безумия сего почитающе и Семелию моления покланяема; и лакидонским юношам стружеми ранами, имиже почитается богиня. Где ли Екати темный и страшныя мечты и Трофиниева по земли играния и волшвения? Ниже Осиродова томления, другая напасть чтомы египтянины, ниже Исиды безщестием. Им же присно особна: кому же потреба, и торжество и общее на все злочестие. Ино се убо точию люто, еже сотворено добрыми делы во славу и хвалу творцу и божественному подобию, елико мощно стремление быти всяким страстем, жирующим внутренняго чаловека, но еже боги поставити спомошники страстей, да не точию неповинно будет прегрешение, но божественно мнетися, в такии притекающе, ответ покланяемая. Множайшая скверная еллинская деяния, еже от страстей от них боги почиташася, блуда и ярости, недержания и похоти, нежелания. И елико убо кто от них коею страстию одержим бяше, и то подобно своей страсти и бога себе избираше, и в онь вероваша, яко же Ираклия блуда, Крона же ненависти и вражды, Ариса ярости и убийства, Диониса же гудения и плясания, иныя же от страстей боги почиташася». Сим же и ты уподобляйся по своему хотению, тленных человек смея предстатели нарицати, поддерзая славы пе трепещахуся. Яко же убо еллини подобно своим страстей боги почитаху, тако же убо и ты, подобно своей измене, изменников похваляеши; яко же бо онем страсть прикровенна богом почитаема, тако же убо и ваша измена покрываема равно правде причитаема. Мы же убо, христиане веруем в Троицы славимаго бога нашего Исуса Христа, яко же рече апостол Павел: Имамы бо Новому Завету ходатая Христа, иже седе одесную престола величествия на высоких, иже, открыв завесу плоти нашей, всегда проповедует от нас, о ихже волею нострада, очистив кровию своего Новаго Завета. Та же и Христос рече во еуангелии: «Вы убо не нарицайтеся наставницы, един бо есть наставник ваш, Христос». Мы убо, християне, знаем предстателе тричисленныя божество, в ней же познание приведени быхом Исус Христом богом нашим, тако же заступницу християнскую, сподоблыпуся быти мати Христа бога, пречистую богородицу, и потом предстатели имеем вси небесный силы, арханггелы и аггелы, яко же Моисею предстатель бысть Михаил архаггел, Исусу Наввину и всему Израилю; та же во благочестии в новей благодати первому христианскому царю, Константину, невидимо предстатель Михаил архаггел пред полком его хожаше и вся враги его побежаше, и оттоле даже и доныне всем благочестивым царем пособствует. Се убо имеем предстатели, Михаила и Гаврила и прочих всех безплотных; молитвенники же ко госноду имеем пророцы и апостолы, святители и мученики, лик преподобных и исповедник и безмолвник, мужей и жен. Се убо имеем предстатели християнския. О тленных же человецех, — не вемы их, предстатели нарицати их. Но токмо сия не подобает подовластным нашим, но п нам, царем, не подобает нарицатися предстатели: аще убо и порфиру носим, златом и бисером украшену, но обаче тленни есмы и человеческою немощию обложени. Ты же убо не стыдяся тленных и изменных человек предстатели нарицати. Христу глаголющу во Еуангелии: «Еже есть высоко в человецех, мерзость есть пред богом». Та же на изменных и тленных человек, не токмо человеческую высость восхищая, подкладаешь, но божию славу восхищавши! Подобно еллином и наступившим ума неистовившися, бесному подобяся: по своей страсти тленных и изменных человек избирая, похваляеши, яко же еллини своих богов почтоша! И ови убо режущеся и всякими пагубами себе похваляюще, в почесть богом; овии же всяким страстем вдавшеи, богом подобящеся. Яко же рече божественный Григорий: сии убо сквернительство почтоша и свирепьство вероваша; тако же убо и тебе подобает. Яко же убо они прескверным своим богом последоваша, тако и тебе изменным своим другом страдати страсти их подобает и погибнути, Яко же бо еллине, неподобно тленных человек мученики нарицаеши, и того ради подобает тебе празники, мучеников резания, страдания, и плясания, и гудения своих приносити. Яко же еллини, тако же и тебе подобает; якова же они пострадаша, и тебе празники мучеников своих страдати! А иже писал еси, што будто те «предстатели прегордые царьства разорили и подручны нам их сотворили во всем, у них же преже в работе были отцы ваши», — се убо разумно есть, еже едино царство Казанское; о Астрохани же ниже близ вашея мысли было, не точию дело. О бранной же сей храбрости свыше начну ти обличати. Безумие! Како убо гордостию дмяся, хвалишися! Како убо прародителем вашим и отцем и дядям, в какове разуме суще храбрость и помысла попечение, яко вся ваша храбрость и мудрость ни единому их сонному видению подобно, и такия храбрыя и мудрыя люди, никим же понуждаеми, но своими хотении ко бранной храбрости хотимы, а не яко же вы, еже понужаемы на рать и о сем скорбяща, — и такие храбрыя 13 лет до нашего возраста не могоша от варвар християн защитити! По апостолу Павлу рек: «Бых вам подобен, безумну хваляся, понеже вы мя понудисте, власть бс приемлете, безумныя, аще кто вы поядает, аще кто в лице биет, аще кто величается; по досажению глаголю». Всем убо явленна суть, какова злая тогда пострадаша от варвар православныя, и от Крыма, и от Казани: до полуземли пусто бяше. И егда начало восприяхом, за божиею помощию, еже брани на варвары, егда первое послахом на Казанскую землю воеводу своего, князя Семена Ивановича Микулинскаго с товарищи, како вы глаголали? Се, яко мы в опале своей их послали, казнити их хотя, а не своего для дела. Ино, се ли храбрость, еже служба ставити в опалу? И тако ли покаряти прегордыя царства? Та же, сколько хождения не бывало в Казанскую землю, когда не с понуждением, с хотением ходисте? Но всегда аки на бедное схождение сходисте! Егда же бог милосердие свое яви нам, и тот род варварский християнству покори, и тогда како не хотесте с нами воеватися на варвары, яко боле пятинадесяти тысящь, вашего ради нехотения, с нами не быша! И тако ли прегордыя царства разоряти, еже народ безумными глаголы наущати и от брани отвращати, подобно Уношу Угорскому? Како же и в тамошнем пребывании всегда развращенная советовасте, и егда запасы истопоша, како дни три стояв, хотесте во своя возвратитися! И повсегда не хотесте во многом пребывании подобна времени ждати, ниже глав своих щадясте, ниже бранныя победы смотряюще, точию: или победив, но скорее, или побежденым бывшим, скорейши во своя возвратитися. Та же и воины многия подобныя, возвращения ради скораго, остависте, еже последи от сего много пролития крови християнския бысть. Како же убо и в самое взятие града, аще бых не удержал вас, како напрасно хотесте погубити православная воинства, неподобно время брань начати? Та же убо по взятии града божиим милосердием, вы убо вместо строения на грабления текосте. Тако ли убо прегордая царства разоряти, еже убо ты, безумием дмяся, хвалишися? Иже ни единыя похвалы, аще истинно рещи, достойно есть, понеже вся, яко раби, с понужением сотворили есте, а не хотением, паче с роптанием. Се убо похвально есть, еже хотением желая, брани творити? Еже подручна же тако царствия сия сотвористе нам, яко же множае седми; лет меж сих царств и нашего же государьствия бранная лютость не престая! Егда же Алексеева и ваша собацкая власть предста, тогда и тако нашему царствия и государьствию во всем послушно учинишася, и множает треюнадесять тысящь бранных исходит в помощь православию. Тако ли вы прегордыя царства разорили и подручны нам их сотворили, тако же и наш промысл и попечение о православии, и тако супротивен разум по твоему злобесному умышлению! Си убо от Казани; и от Крыма же на пустых местех, идеже зверие бяху, грады и села бяше устроишася. Что же убо и ваша победа, Днепром и Доном? Колико убо злая истощания и пагуба християном содеяшася, сопротивным же ни малые досады! О Иване же Шереметеве что и глаголати? Еже по вашему злосоветию, а не по нашему хотению, случися таковая пагуба православному християнству. Еже убо такова ваша доброхотная служба, и тако прегордая царства разоряете и подручны нам сотворяете, яко же выше явихом. О германских же градех глаголеш, яко тщанием разума изменников наших от бога нам данны. Но яко же научен еси отца своего диявола все ложь глаголати! Брань, еже на Германы: тогда посылали есмя слугу своего царя Шигалея и боярина своего и воеводу князя Михаила Васильевича Глинскаго с товарищи герман воевати, и от того времени от попа Селивестра и от Алексея и от вас какова отягчения словесная пострадах, ихже несть подробну глаголати! Еже какова скорбная ни сотворитца нам, то вся сия герман ради случися! Егда же вас послахом на лето на германский грады, — тебе тогда сущи в нашей отчине, во Пскове, своея ради потребы, а не нашим посланием, — множае убо седми посланий наших к боярину нашему и воеводе, ко князю Петру Ивановичю Шуйскому и к тебе послахом; вы же единова поидосте с малейшими людми, и нашим многим поминанием множае пятинадесяти градов взясте. Ино, се ли убо тщание вашего разума, еже нашим посланием и напоминанием грады взяша, а не по своему разуму? Како же воспомяну о германских градех супротивословия попа Селивестра восхищати может иже сиру и вдовица, суду не внемлюще, — их же вы, желающе на християнство злая, составляете! Антихриста же вемы: ему же вы подобная творите, злая советующе на церковь божию. От насилных же во Израили и о разлиянии крови вашея писах; потачки же никаким не творим, паче же сами вы супротивословия не приемлете, но паче потачки любите. А еже сунклита, от преблужения рожения, не вемы: паче же в вас таковый; моавитин же и амонитин — ты. Яко же убо они от Лота изшедше, от сыновца Авраамля, всегда на Израиля воеваху, та же убо и ты: еже убо от вас племени кто исшел еси, и на ны безпрестани советуеши пагубу. Что же убо писал еси, хотя убо доставити судию или учителя. — ни к чесом у убо власть твоя, понеже убо претительно повелевавши И яко же убо бесовскому злохитрию подобно! Ово убо лукаво и ласкательно, ово же гордо и страшительно; та же убо и ты: ово убо гордостию дмяся, выше - меры, подобяся местоблюстителем, яко изветы творя, к нам писал еси; ово же худейшим рабом своим и скудным умом подобяся. Яко же убежавши от рук наших, яко же пси, нелепая глаголюще; тако же и ты по своему злобесному изменному, собацкому хотению и умышлекию, язступив ума неистовяся, бесному подобяся, колеблеся, писал еси Тем же подобно пророческое слово: «Се владыка господь Саваоф отимет от Июдея йот Ерусалима крепляющая икрепяща, крепость хлеба и крепость воды; исполина крепкая, и человека ратника, и судию, и пророка, и смотрелива старца, и пятьдесятоначальника, и дивна советника, и премудра художника, и разумна послушника. И поставлю юношу начальники их, и ругатели, и обладают ими. И спаднут людие, человек к человеку, и человек ко ближнему своему: приразится отроча к старцу, и безчестный к честному Яко иметца человек брата своего или присного отцу своему, глаголя: «Ризу имаши, начальновождь нам будеши и брашно мое во область твою да есть». И отвещав в день он речет: «Не буду стар, весть бо в дому моем ни хлеба, ни ризы: не буду старей людом сим Яко оставлен бысть Иеросалим, Июдея разорится, и яеыцы их беззаконием господеви не покорятся. Занеже смирит слава их и студ лица их противится им; грех же свой, яко содомский, возвестиша и явиша. Горе души их, зане умыслиша совет лукав в себе, рекше; свяжем нраведнаго, яко непотребен нам есть Убо плоды дел своих снедят Горе беззаконному, злая убо приключаются ему по делом руку его. Людие мои, приставницы ваши пожинают вас истязающе и обладают вами. Людие мои, облажащеи вас летят вы, и стезя ног ваших возмутят. Но ныне станет на суд господь и поставит на суд господь люди своя: сам господь на суд приидет со старцы людей и со князи своими» И яко же Ареопагит писа к Димофилу иноку: Димофил же, и аще кто другая благиня враждуя зело правде, не запрещается, и навыкает добрая и ублажается. Како бо не подобаше ли, рече, благому о спасении останися и погибших веселитися и животе умерших? Сего ради и на рамови емлет еже едва от заблуждения возвращенное и благия аггелы на веселие воздвижет, и благо есть не о благодарных, и возсиявает солнечный свет свой на лукавыя и благия, и на самую душу свою полагает за отбегающих. Ты же, яко же писмена твоя являют, и нришедшаго ко свещеннику, яко же рек л еси, нечестива и грешна, не вем како на себе востав отринул еси; та же ово убо моляшеся исповедаша ко уврачению злых приити; ты же не ужасеся, но и благому свешеннику со свирепством досадил еси, помилованна быти кающагося и нечестива судившу; и конец «изыти» рек еси свещеннику с подобными, воскочил еси не сущи праведно с неходимым, и святая святых скутал еси, я пишет нам, яко хотящаго разтлити священная промыслите льне снабдех, в еще что сохраняя. Ныне убо слыши наших: несть праведно священника, отбеже от тебе служитель или вкупочиеных тебе раб виновна творят, аще и ее чествавати во божественных мнится, и аще ино что отреченных обличится содеяв. Аще убо неудобренне и бесчинне божественнейших есть и предел и устав, изшествия не имат славы ради благопреданныя разруши чин. Не бо в себе богь разделися, како убо станет царствие его? И аще божие есть, яко ж словеса глаголет, суд, священно же вестницы же, и пророцы но священноначальницех суд божественных судеб, от тех божественная приклад леты посредством служитель, егда есть время, навыкнуеми неже быти угодни - сподобился еси. Или на освещенный образы вопиет? Ибо не простех всех изби, изрядни суть святая святых; приближает же ся вящим священносовершительвое удобрение, та ж свещенник удобрение, последуй, еже и сием служительское; вчиненым же угодником, рекше иноком, дверьми невходимых суть отлученны, на нихже свершаются и предстоят не к людению их, но к чину и разумению своих, паче людем, нежели свещенническим и приближающимся. Сего ради свешенных чиноначалия, причащатися им священно полагает божественным, иных, рекше внутреннейшим, их припадание вручи; ибо иже и о божественнем образие присно предстояще жертвенницы, врят, слышат божественна светле им открываемая, происходяще благоверне но извыия божественных и за все послушательным угодником и священным людям и чистящимся чином изъявляют по достоянию свещенная, яже добре пречистая сохраненная, дондеже мучительски скончал еси; обличая святая святых, понудил еси нехотящая; имети рекл еси, свящеиная соблюдаете паче, и еже видел еси, иже слышал еси, си же имел еси что о прикладным священником, яко же ниже истинну словес видел еси, на коиждо день сия толкуя возвращение слышащим, й аще убо языконачальство некако взяти начнет, неповеленно ему от царя, праведни мучитися имате. И аще князь оправдающаго некоторой или осуждающаго предстоя некто, он же под невчиненных по суде что дерзнет, ни убо, глаголю, досаждати вкупе и начало израняти? Ты же, человече, сице смеятелен еси, но кроткого и благаго и на священноначальническая его уставы Но сия подобает рещи, егда паче достояния кто начиная, обаче лепотно деяти, мняшеся, ибо ниже се мощно снеденному. Что убо безместно от сия творити отпаде бога? Что же Саул подражая? Что же мучительныя бесове воистинну бога славяше и господа? Но отриновен есть богословием всяк чюждь епископ и кождо в чину службы своея да не будет, и един первый свещенник во святая святых вниде, и единою в лето сый во всякое по закону свещенноначальнической чистоте. И свещенницы окутывают святая и левите не прикоснутся святых, да не умрут. И прогневася господь яростию на продерзнутие Озиево, и Мария прокаженна бывает, законодавцу устава полагати наченшися, и на Скевины сыны наскочиши бесове «не послуша их речи, и тии течаху, и не глаголаху к ним, и тии пророчествоваху», и нечестивии пожираема тельца и яко убиваяй пса. И просто рещи, не терпит беззаконных всесовершенная божия правда; глаголющим же им: «О имени твоем силы многи сотворихом», «не вем вас», отвещевает, «отидите от мене, вы делателие беззакония». Тем же несть язе, яко же глаголет словеса, ниже праведная, ни по достоянию гоните. Внемлите же комуждо себе подобает, а не высочайшая и глубочайшая смышляти, разумевати же единоя яже по достоянию тому новеленная. Что же убо, глаголеши, не подобает священничествуемыя, или о чесом ином безместных обличаемый творити. единым же лет хваляющимся в законопреступ лением закона бога обесчестивати? И как свещенницы изъявили суд божий? Како бы возвестити имут людем божественныя добродетели, не уввдевша их силу? или како просвещати имут путем тем ноне ныне? Како же божественнаго проповедят духа, ниже, аще есть дух святый, истинною вероваша им? Аз же отвещати им к сим, бо не враг домосильный же, терплю тебя лихоимствуема. Иубокождо сущих при бозе удобрение, бого виднейша вяще ототоимаго есть, светлейшаго вкупе и просвещательная же паче истинному свету приближеннейшая Да не в мест не прии меши, но богоприятном нрикладетве приближены. Аще убо свещенник удобрение есть просвещательно, свесма отпал еожаь священническаго чина и силы, иже не просвещателен, кольми паче же не просвещенный Дер зостлив мне мнитца священных таковый начишшй, и не бояся, ниже устыдеся божественнаго предстояния гоняяй нешцуя богу видети, яже той собою разумен есть, и прельстити нешцует, ниже лжеимеиие от того отца нарицаемаго имеет сквернавая своя хуления (не бо имам рещи молитвы) на божественных знаменных и христовидно глаголати Несть се свещенник, но влый и льстивый поругатель себе и волк на божественныя люди, в кожу облеченна Но Димофилу сия праведныя исправлять Аще убо богослов неправедне праведная гонити повелевает — праведный же есть гонити, егда воздати вам хощет, что комуждо по достоянию, — нраведни со всем достоит гонити., понеже аггелом праведно воздати, яже по достоянию отлучит обаче не от нас, о Димофиле, тем же нам от бога, и тем же еще преимущими аггелы Просто рещи, во всех сущих первыимя вторым воздаются яже по достоянию от всех благочиннаго и праведнаго промышления, яже убо иныя начаяьствовати от бога вчиненныя воздают последним себе и послушливым, и яже по достоянию О Димофиле ж слову ярости и похотеванию яже ко достоянию, да отлучает и да не обидит своего чина, но да начальствует меньшими первоходимое слово Аще бо на торжисцнх видиши раба владыце, к старцу юношу и Алексея и всех вас на всяко время, еже бо не ходити бранию, а како убо, лукаваго ради напоминания, датся до короля лето цело безлепо вифлянтом збиратися? Они ж, пришед пред зимним временем., а сколько тогда народу християнского погубили! Се ли тщание изменников наших, да и вас благо, еже народ христианский погубляти! Потом послахом вас с начальником вашим Алексеем и зело со многими людьми; вы же едва един Вильян взясте, а гут много нашего роду ногубисте. Такоже убо тогда от литовския рати детскими страшилы устрашистеся! Под Пайду же нашим повелением неволею пойдосте, п каков труд воином сотвористе и ничто же успеете! Таково убо тщание разума вашего, а тако пред твердыя грады германския тщалв есте утвержати! И аще не бы ваша злобесное протыкание было, и я божиею помощию уже вся Германия была ва православием Та же оттоле литовский язык и готвинский и ина множайшая воздвигосте на православие. Се убо тщание разума вашего и тако хотения утвержаги православие? А всеродно вас не погубляем; а изменником везде казнь и опала живет, в кою землю поехал еси. тамо о сем пространнейши явления увеси А за такия ваши послуги, еже выше рехом, достойяв есте были многих казней и опал, но мы ещо с милостию к вам опалу свою чинили; аще бы по твоему достоинству, и ты бы к недругу нашему не отъехал, и в таком деле, в коем граде нашем и избыл бы еси, и утекания было тебе сотворити невозможно, коли бы мы тебе в том не верили. И мы тобе веря, в ту свою отчину и послали, и ты как сабацким своим ивменным обычаем измену свою учинил Беземертен же быти мняся, понеже смерть Адамский грех, общеда тельный долг всем человеком: аще бо и порфиру ношу, но обаче вем, яко по всему немощию подобна всем человеком, обложен еемь по естеству, а не яко же вы мудрьствуете, еже выш естества велите быти ми, о ереси же всякой Яко ж выше рехом. благодарю бога моего, вем благо честие отчасти утвердить по божию дарованию, елико мм есть сила Сие же мняху подлежат человеком, яко же скотом быти. аще ли же тако, то уже в человецех пара, я души несть: се убо ересь саддукейская! И се убо ты неистовавшися, без ума пиша. Аз же верую спасову Страшному судищу. хотящим приятв душам человеческим с гелесы их, и ими же содеяша, кождо противу делу их, все вкупе во едином лику разлучить надвое: царие и худейшая чадь, яко братия, истязани будут, кождо противу делу своему А еже писал еси, аки нехотя уже неу мытному судищу предстати. - ты же убо на человеки ересь полагаеши, сам подобен манигейстей злобесной ереси пиша. Яко же они блядословят, еже вебом обладати Христу землею же самовластным быти человеком преисподними же дьяволу гако же я ты будущее судище ироповедаеши зде се же божиих наказаниих преходящих согрешений ради человеческих, презиравши Аз же исповедую и вем, не токмо тамо мучение иже зде живущим, преступающим заповеди божия, но и зде божияго гнева праведнаго по своим злым делом чашу ярости господня испивают многообразными наказа нии мучатся по отшествии же света сего, горчайшая приемлюще Сипе аз верую Страшному судищу спасову Та жеи се вем обладающу Христу небесными и чинными преисподними яко живыми и мертвыми обладая, и вся на небеси ш на земли и преисподняя его состоится хотением, советом отчим а благословением евятаго духа, аще ли ж не тако, сия мучения приемлют, ч ее нко же манихея, яко же блядословиши о яеумьттном судищи спасове, аще не хощем предстати Христу богу ответ дати о своем согрешении, вся ведущему сокровенная в тайная Аз убо верую, яко о всех согрешениих вольных и невольных суд прияти ми, яко рабу, и не гокмо о своих, но и о подвластных дати ми ответ, аще моим несмотрением погре шится; како ж и твой разум смеху не подлежит, яко аще тленни властели множидею на судшще неволею привлачают, царю же царем и господу гое подем, всеми владеющему, како не повинутися? И аще кто безумен и не хощет, то от божия гневу где укрытися? Иже яеодержиму превыспрення, яже на воздусе держаши, воду и море востязающе божия премудрость, ему дыхание в руце всех сущих, яко же рече пророк: «Аще взыду на небо, ты тамо еси; аще сниду во ад, ты тамо еси. Аще возьму крыле мои рано и вселюся в последних моря, и тамо бо рука твоя наставит мя и удержит мя десница твоя. Не утаися кость моя от тебе, яже сотворил еси втайне, и состав мой в преисподних земли». Сице убо аз верую неумытному судищу спасову, И от божия всемогущия десница живым и мертвым кому возможно куда укрытися? Вся нага и отверста Прегордым же гонителем всем Христа истиннаго бога нашего противвика, яко же рече писания: «Господь гордым противится, смиренным же дает благодать» Станем же убо о сем разсужение имети, хто прегорд: аз лише же от бога повинным ми рабом, вам повелеваю хотение свое сотворити; рхли вы же по божию велению моего владычества и своего ига работпаго отметаетеся, яко господие повелеваете мне свою волю творити, и поучаете, обличаете, учительский сан на ся возлагаете? Яко же рече божественный Григорий к надеющимся юности и во все время держащим быти учителем: «Ты преже брады учиша старца: или учити веруешь ни от возраста, ни от нрава, никако имый честь? И посему Данил и онъсица, юний судия, и притча на языде: всяк убо обидяй во ответ готов, но не закон церкви скудно. Яко же ни едина ластовица весну творит, ни письма единого землемерца, ни корабль един в море». Такоже убо и ты, ни от кого же рукоположен, учительский сан восхищавши. Се ли гордо, яко владыце раба учити, али се гордо, яко рабу владыце повелевати? И может же сия и невежда разумети. Яко же гы, собака, и того не разсудиши, яко три патриархи собрашася со множеством святителий к нечестивому Феофилу царю, и многосложный свиток послаша; и таковая хуления, яко ж ты, не писаша, аще и нечестив бяше царь Феофил: благочестивым же наипаче подобает смиреннейше вещати, да от бога сам милость обрящеши Аз же верую Христу богу моему, яко не движением сердечным таковая имею согрешения; и аще убо власть они имея и нечестивому не хулиша, ты же кто еси, сан восхищая, и неистовая хулиган? И хощете закон божий нужею утвердити — и своим злобесным хотением вся апостольская предания попираете; апостолу убо Петру глаголющуз не яко обладающу ряду, но образи бывающе стаду, не с нужею, но волею, не мшелоприбытком; вы же вся сия призираете. Гонения же на люди воекладаете: вы ли убое попом, Алексеем не гонцы? Како убо епископа Коломенского Феодосия, нам советна, народу града Коломны повелесте каменим побити? И его бог ублюде, и вы его сь его престола согнали Что ж о казначее нашем Никите Офонасевиче? Почто живот напрасно раздробисте, самого ж в заточении много лет, в дальных странах, во алчбе и наготе держасте? И аще убо вся гонения ваша исчести кто доволен за множество их, церковных же и мирских! Хто мало нам послушан, тех всех гонисте. Или убо се праведно, яко сшивая сети и поляцания, подобно бесом творите? Сего ради убо паче беззаконно, яко подобно фарисейскому кичепито твористе: внеуду являющеся праведна, внутрь удуже полни лицемерия и беззакония; тако и вы, внеуду убо будто исправления ради ронивте, являющеся человеком, внутрьюду же свое яеправедное хотение гнева исполняете; и сия ваша гонения всем разумна суть. Истязания же не токмо до влас, но и движение сердечное, яко же рече: «несоделанное мое видесте очи твои, и в книзе твоей вси напишутся», не токмо ты ему судитель, Яко же и в Старчестве реченно бысть еже о Иванне Каловег егда брата осуди, в велицей лавре живущаго, в пьяньстве и в блуде и в прочих неутвержениих, и тако скончавшися. Он же о сем возстеная, како виде стзбе восхищенна в видении пред великим градом приведена и господа нашего Исуса Христа седящаго на престоле, а собори множество аггел окрест предстоящих, И души оной усопшей принесение ко Ивану, и ос ужение ей от него вопрощающим аггелом, кое место повелит им вселитися, оному же безответну сущу. И егда приближишася вводящи его ко вратом Исусовым, словом возбранен бысть внити, и рече ему глас Исусов издалеча «Се ли есть Антихрист, восхищая суд мойг», И рано убо но глаголе сем аки гонимо, и вратом затворившимся, и мантии от него снятой бывши, еже есть покров божий. Оному же возбнувшуся от видения и мантии не обрете на большее извещение, Оному же ко сем 15 лет отрадавшу по пустыни, ниже зверя, не гокмо человека видевшу, и ако по таковем страдании сподобися тако же видению мантию и прощения прият. Смотри же, бедник, яко не осуди, но возотана, к како яоотрада страшно, аще и праведник Колмв же паче поотражут, иже нечестие много сотворяшще и божий суд на ся восхищающе, и гордящаея с прощением ужасающе, а не сетующе с милованием. И аще о сетовании акова поетрада? кольми паче осуж даяй постражет Судятеля же приводишь Христа бога нашего меж мною и собою, а аз убо сего судища не отметаюся. Он бо, господь бог наш Исус Христос, судитель праведный, испытан сердца и утробы и аще кто и помыслит что и в мегновении ока вся суть нага о отверста пред ним, и несть иже укрыется от очию его; вся ведуще ему тайная и сокровенная; и се убо весть, за кое дело востасте на мя, и что исперва пострадаете от мене, аще и последи, по вашему безумию, с милостию месть вам воздах. Но обаче вы соблазна всему начало, понеже убо яко же рече пророк, мнясте мя червя, а не человека, и о мне глаголнете, седяще во вратех и о мне поясте, пиюще вино со други; и сему убо всем ласковым вашим советом и умышлением,. судитель истинный Христос бог наш, И ты убо судию Христа ориводиши, дел же его отметаешися: оному убо глаголющу: «солнце не зайдет во гневе» без прощения, и молитися за творящих напасти отрицаешися. Зла же и гонения безлепо от мене не приял еси, и бед и напастей на тебя не подвигли есмя; а кое и наказание на тебя и мало было, и то за твое преступление, понеже согласился еси с нашими изменники Лжей и измен, ихже ее сотворил еси, на тебя не взваживали есмя; а который еси свои преступки делал, и мы по тем твоим винам по тому н наказание чинили. Аще ш наших опал, за множество их зретн не можешь, како убо может исписати вся вселеныая ваших измен и утеснений, земских и особных, еже вы своим злобесным умышлением сотвористе на мя? А всего того тебя есми не лишивали, и от божия земля не отгнали, но сам еси от всех лишен, и на церковь востал еси, подобно Еутропию ско не церковь бо его продаде, и он сам от церкве божия отторжеся; тако же убо и ты: не божия земля тебя от себе отгнала, но ты сам себя от нея отторгнул еси и на ее пагубу возстал еси Злая же и непримирительная ненависть — кою воздал тебе? Ведущу тя от юности твоея, и водворению нашему извыкли естя и до нынешней твоей измены всячески дышуще на пагубу нашу, и достойных мук по твоему злоумию не воздахом Се ли убо злаяв непримирительная ненависть, еже ведущи тя о главе нашей злая советующе, и в такове приближении и чести многоименныя держахом выше отец твоих, еже вси видят в какове чести и богатстве родители твои жили, и како убо отец твой, князь Михайло. в какове жалованье и чести и в богатстве был, и се вси ведят. каков же пред ним ты, и колько у отца твоего начальников поселян, колико же отец твой был у князя Михайла Кубенского боярин, понеже дядя, ты же наш: мы тобя чести сподобихом. Се ли не довольно чести и имения и воздаяния? Всем еси лучши был отца нашим жалованьем, а храброваньем его хуже еси: изменою же прешел еси. И се ли убо твое благо и возлюбленное, еже повсегда сети и претыкания полагал еси, конечнее же подобно Июде, на пагубу душу поучил еси? И аще кровь твоя, пролитая от иноплеменных за нас, по твоему безумию, вопиет на нас к богу, и еже убо не от нас пролиты, тем же убо смеху предлежит сия, еже убо от иного пролитыя, и на иного вопиет Паче же и должная отечеству си совершил еси; аще бы сего не сотворил еси. то неси бы был еси християнин, но варвар Но сие к нам неприлично. Кольми же паче наша кровь на вас вопиет ко господу, от вас самех пролитыя: не ранами, ни кровными потоками но многими поты и трудов множество отягчения безлепая, но еже по премногу от вас отяготихомся паче силы! И от многаго вашего озлобления и утеснения, вместо крови, много излиявшихся наших слез и воздыхания и стенания сердечная; и от сего убо пречреслия приях, еже убо конечному люблению не сподобисте мя, еже о царицы нашей и о чадех наших не поскорбисте мною, убо сицевое на вы вопиет ко господу богу моему, паче и вашего безумия, понеже бо иное пролиясте за православие кровь свою, иное же, желая чести и богатства. Сие убо богови неприятно есть; паче же и удавления вменяет, да еже славы ради умрети; мое же утеснение и вместо крови пролитыя от вас самех пролиях всякое оскорбление и озлобление, еже вашим злым сеянием озлобления строптиваго жити не престает, се убо наипаче на вас безпрестани к богу вопиет! Совесть же свою испытал еси не истинною, лестно, сего ради истинны не обрел, понеже едино войско испытал еси, а еже убо о нашей главе твоего нечестия, се презрел еси; посему мнишися и неповинен быти. «Победы же пресветлыя, одоление преславное» когда сотворил еси? Егда убо послахом тя во свою отчину, в Казань, непослушным нам повинути; ты же, в ьювинных место, неповинных наших к нам привел еси, измену на ая возложит а; на них же послахом тя, никоего же зла Сотворил еси. И егда в нашу отчину, на Тулу, недруг наш приходил крымской парь и мы тогда вас послахом, оному же устрашившуся и во своя возвратившуея, воеводам же его Акмогмету улану не со многими людьми оставгауся, вы же ноехасте ясти и нити к воеводе нашему, ко князю Григоръю Темкину, и едчи. поидосте за ними же, они же от вас отидоша здравы Аще убо и вы раны многи аретерпеете, но обаче победы благи еикоея же не сотвористе. Како же убо под градом Невлем: пятьюнатцатз тысящмв четырех тысящ не могосте побита, ш не токмо убо победисте, но я сами от них возвратиетеся, ничто же у спев те. Се ли убо пресветлая победа и одоление преславно и похвально я честно Иная убо не твоей власти бяху; убо тебе на похвалу написуетвя! А еже убо мало рождьшей своей зрел еси, и женм своея мало познал еси, и отечества своего оставил еси, но всегда в дальних и окольных градех наших против врагов наших ополчился еси, претерпевал еси вся естественны я болезни, и ранами учащен еси от варварских рук, и в различных браяех, и сокрушенно уже ранами все тело имееши — и сия тебе вся оотворишася тогда, егда вы с попом, со Алексеем владеете. Аще не годно, почто тако творили есте? Аще же творили есте, почто сами своею властию сотворив, на нас словеса воскладываете? Аще и мы бы сие сотворили, аесть дивно: но понеже сие должно нашему повелению в вашем служении быти. Аше бы муж браненосец был еси, не бы еси исчнтал бранны я труды, но паче на преднейшее простирал ся еси.. аще же исчнтаеши бранны я труды , то сего ради и бегун явился еси, яко ае хотя бранных трудов понести, я сего ради во упокое пребывати Сия же ли твоя худейшая браниносия нами ни во что же поставлена, еже ведомы я измены твоя, еже иретыкания о нашей главы тебе призрена бывши, и яко един от вернейших слуг наших был еси славою и честию и богатством. И аще бы не тако, то каких казней за свою злобу был еси достоин! И аще бы не было на тебе нашего милосердия, не бы возможно тебе угонзнути к нашему недругу, только бы такое наше гонение было, яко же по твоему злобесному разуму писал еси. Бранны я же дела твоя вся нам ведома Не мни неразумна суща, ниже разумом младевствующа, яко же начальницы ваши поп Селивестр и Алексей неподобно глаголал гг ниже мните мя детскими страшилы устрашити, яко же преж того с попом Селиверстом и со Алексеем лукавым советом прельстисте, ниже мнисте яко нызе таковая сотвористе. Яко же в притчах же реченно бысть: «Егож ее имати яти, ее покушайся имати». Мздовоядаятеля же бога призывавши; воистинну то есть мздовоздатель всяким делам, благим же ш злым; не токмо подобает разеуждение имети человеку, како и против каких дел своих хто мздовоздаяния приимет? Липе же свое драго показуеши Хто же убо и желает таковаго ефиопскаго липа видети? Где же убо мужа обрящет правдива, иже зекры очи имуще? Понеже глаголюше бо, ако оскорбльшу некогда от неверных некоему: скорбь же его бе, яко от церкви он иекотораго ко безбожию прельсти, еще илариоиским днем от того совершаемом. Потреба бяше от обою благолепия помодитися и бога спаса помощника приимшу, овогда убо возрастити, но в себе ве прежде сего пострадав Не нем, како когда узление некоторое н горесть показав, возлеже спати, убо сице зле имея (вечер убо бе); о полунощи же (обаче бо в то время сам себе божественным пением бодрьствовати) востает убо, ниже снов самех сущих и присно дресецаемых в яесмущеыие насяадився. Стоя же, обаче же в божественней беседе, неблагочестне скорбите и ту жалю: не быти праведно, глаголя, аще же да будут мужие безбожнин. развращен пути господня правыя. И сия глаголы молящеся богу пожжением некоим обещают в конец немилостивые улишити живота Сия же рек, глаголаше, слову видите выезапу дому, в нем же стоите, иск о л еба-в пху еы, первее и в верха на две половины разделившуся, и некое огньство многое ветл ое, сопреди ему. и то (мняще бо ся прочее без покрова место) от небеса безетраетны, даждь до того доле носимое Небо же само откровенно, и на рамени небесном Исуса, безсмертным человеком виде, ему предстоящим аггелом И сия убо свыше зретися в го му явит йен Долу же преклонная, Карп, видите, рече, в земли самой вольную некую земную пропасть, и темную и разседшуюся; и мужи убо оных, их же кленяте, пред ним на устех стояти пропасти, трепетны умиленныя, елико аеобносимое от своих ног непостояния. З долу же пропасти мвем возпользовати и о ногах их подвизатися. Когда оттизатися, обращающемся вкупе и отягчавеющим и влекущим; когда зубы ли опашми бьющим, или ск окт а ющнм, и всегда в пропасть воврещи козньстующим. Быти же и мужем некоим посреди змиев, на мужие востающим, колебающим вкупе и порявающим ыняху же быти еже пастися и оны, ово убо не хотяше, ово же хотяща от зла помалу донужаем вкупе и повинуеми Глагол шпе бо Карп, тебе радоватиая доле врящи, горних же не брещи И стужати же и пренемогати, яко уже и не падоша, и вещию многажды на них востающим, и изнемогоша, и вкорбети и к л яти. й возникше егда видети убо небо, яко же и первме видела, Исуса пожиловати бывшее, востати яебеснаго престола, и даже до тех сошедшаго, и руку благую подати, аггелом ему соприемлющнм иному отинуду держати мужи; и рекшу Карпу. Исусови руце простертой Бяй мене, прочее, готов бо семь и паки за человеки спасаемыя пострадати И любезно ми се есть, не иным человеком согрешающим, Обаче зри, аще добре имашы, яже в пропасть ео змиями пребывания заманити, еже з богом и благими и человеколюбивыми аггелы. Сия суть, еже аз слышат Веру истинну быти. И аще убо такова праведна и свята мужа и нраведни молящася на погибель, не послуша аггельския владыко, кольни же паче тебе, пса смердяща, беснаго изменника, праведник ли на злую волю молящеся не послушает, яко же рече божественный апостол Ияков: «Просите и не приемлете, зане зле просите» Великаго священномученика Поликарпа видение, еже молящуся на еретиков, еже смятших божественную службу, о погибельных И како виде не яко во сне, но яве, на молитве предстоя, агтельскаго владыку, на плещу херувимскую седящу, и земли убо зинувши вропастию великою, и змию оттуду страшну дыхающу; онем же яко осу женином руце опаки связание имущих и к пропасти влекомых, еже инии же поползновение имяху бяху, еже в пропаств оной пастися. Святаму мужу Поликарпу гако от зелныя же ярости гнева разжегшеся, оставиша ему пресладкаго Исусова видения, а прилежно смотряяще погибели муж онех Тогда убо и аггельский владыка с плещу херувимску сниде и мужи онех взя за руку, плещи же представи Поликарпу и рече: «Аще ти сладко есть, Поликарпе, бей мя, понеже и преж сих ради плещи свои вдах на раны, да вся в покояния вмещу» И аще убо такова праведна и свята мужа и праведнее молящеся на погибель, не послуша аггельский владыко, кольми же паче тебе, пса смердяща, злобеснаго изменника, неправедника, злую волю молящуся не послушает Яко же рече божественный апостол Ияков: «Просите и не приемлете, зане зле просите, да во сластех ваших изживете». Обаче верую богу моему: «Болезнь твоя на главу твою да обратитца». О преподобием князе Феодоре Ростиславиче, сего аз на суд желательне приемлю, аще и сродник вам есть, понеже бо святи ведят паче по смерти праведна сотворяти и видят меж вами и нами, яже от начала и доднесь, и то убо праведно разсудят, И яже бо нашу царицу Анастасию, вами уподобляемую Евдокею, како супротиву вашего жительнаго злаго немилостиваго умышления и хотения святый преподобный князь Феодор Ростиславич, действом святаго духа, царицу нашу от врат смертных воздвиг? И се убо наипаче явленно есть, яко не вам способствует, но нам недостойным милость свою простирает. Та же и ныне уповаем его способника быти нам, паче же не вам, понеже бо «аще чада Авраамля бысте были, дела Авраамля бысте творили; может бо бог и от камения совоздвигнути чада Аврааму» Не вси бо, изшедше изо Авраамля семени, Авраамля чада причитаются, но живущем в вере Авраамове, си суть семя Авраамле. Суемудренными мысльмв ничто же помышлений ее творими, и на такой пользе и степени ног своих не зггвержаем; во елика наша сила крепчайша разума испытуем, и на твердой степени, утвердив ноги своя, стоим неподвижно. Прогнанных же от нас несть никаго же, развее сами отторгошася от православия Избиенныя же и заточенныя по своим винам, яко же выше рех, по тому тако а прияша. А понеже убо неповинный глаголети, се убо наипаче злобу совершаете, яко убо сотвориве зло, непрощен грех хощете имети Не тако убо грех творитца зол, егда гворится, но егда по сотворении и познании раскаяния, покаяния не имат, тогда убо грех злейши бывает, понеже законопреступление аки закон утвержается. Радов ати о сех одоление не о чесом, яко своих подовластных измены их видети и по сих во изменах их казнити Но обаче о сем скорбети подобает, яко сицевым злобесным разумом взятися, еже во всем богоданному владыце сопротивитися Убиенных же по своим изменам у престола владычня предстоящи, како убо возможно есть, паче же и человеком аедоведомо Вы же изменники, аще вопиете без правды и не приемлете, яко же выше реченно есть, понеже сластей ради просите. Ни о чесом же убо хвалюся в гордости, яикако же бо гордеыия желаю, понеже убо свое царское содеваю и выше себя ничто же не творю. Паче же убо вы гордите дмящеся, понеже убо раби суще, святительский сан восхищаете и царский, учаще, и запрещающе, и повелевающе. На род же християнский мучительных сосудов не умышляем, но паче за них желаем противу всех враг их не толко до крови, но и до смерти пострадати. Подовластных же своих благим убо благая подаваем, а злым же злая приносится наказания, ни хотя, ни желая, но по нужде, их ради злаго пре ступления, и наказания бывает; яко же речепно бысть во еуаггелии: «Егда убо состревшися, воздежеши руде свои, ин тя пояшет и ведет, аможе не хощеши». Видиши ли, яко многажды и не хощу, случаютца по нужди законопреступным наказания. «Наругающеи же и попирающе аггельский образ, согласующе ласкателем неким» — развее останков злаго вашего совета! Безсогласных же бояр у нас несть, развее другов и советников ваших, яже ныне, аодобны бесом, вся советы своя лука выя не престаюгце в нощн содевающи, яко же рече пророк; «Горе соде вающим совет зол до заутрия и гонящим свет, да в совете своем екрыют праведнаго», или яко же рече Исус ко пришедшим яти его: «На разбойника ли изыдосте со оружием и дреколми яти мя. По вся дни бе при вас, уча в церкви, и не простросте руки на мя; но се есть ваша година и область темная». Губителей же души нашей и телу несть у нас И се убо паки детская помышления, — и сего ради убо яко не хотех в детстве быти, в воли вашей, гонения нарицаете. Вы же владетели и учители повсегда хощете об, быти, яко младенцу Мы же уповахом милостию божиею, понеже домдохом в меру возраста исполнения Христова а, кроме божия милости и пре чистыя богородицы и всех святых, от человек учения не требуем, ниже бо подобно есть, яже владети множеством народа, овех разума требо вати. От Кроновых убо жрец — еже бо подобно псу лая или яд ехидне отры гая; сие неподобно писал еси: еже убо како родителем своим чадом сицевая неудобственная творити, паче же и нам, царем, разум имущим, како уклонится на сие, безлепие творити? Сия убо вся злобесным своим собацким умышлением писал еси. А еже свое писание хощеши во гроб положити, се убо последнее християнство свое отложил еси. Еже убо господу повелевшу еже не противитися злу, ты же убо и обычное, еже невежда имут, конечное прощение отвергл еси; и посему убо несть подобно и пению над тобою быти. В нашей же отчине, в Вифлянской земле, град Волмер недруга нашего Жигимента короля нарицаеши, — се уже свою злобесную собацкую измену до конца совершавши. А еже от него надеешися много пожалован быти, — се убо подобен есть, понеже убо не хотесте под божиею десницею власти быти, и от бога данным нам владыкам своим, послушан и повинен быти нашего повеления, но в самовольстве самовластно жити; сего ради такова государя искал еси, еже по своему злобесному хотению, еже ничем же собою владеющу, но паче худейша худейших рабов суща,понеже от всех повелеваем есть, а не сам повелевая. Понеже и утешен не можеши быти, понеже тамо о себе кождо о своем пекийся, кто же тя убо избавит от насильных руки обидящих или сына отцу досаждающа вкупе и нам имуще и раны налагающе и нечествовати имели быхом, аще не большими претекше помогли быхом, паче же негли ны приобидели бяху, како не устыдитца имамы, презирающе от ярости и похотения и обидимо слово, и еже от бога даннаго начала изгонемое в себе нечестивое и неправедное безчинное, и разспря и неудобрение воздвижугце? В лепоту блаженный наш от бога законоположник не удостоят церкви божия предстоятельствовати, иже не у сего дому добре уже предстательствовавшаго, ибо иже ни врачюнивый себе, и иного врача нет, сий же и иного — и дом и град, а иже град — и язык, и просто рещи, яко же словеса глаголя: «Иже в мале верен, и во мнозе верен есть» Сам убо по похотению и ярости и слову, яже по достоянию, отдел я, и тебе же божественнии служители и сим свещенницы, свещенноначальницы же свещенником и свещенконачальником апостолы и иже апостолы приемницы. И аще где хто во онех прикладнаго погрешит, о вкупочинных же святых да исправится и не возвратится имать чины на чинов, кождо в чину своем и в службе своей да будет. Толико от нас о еже ведети и деяти, яже твоя. А еже в мужа, яже глаголеши, нечестива и мерзка, безчеловечна, не вем, како восплакати и сокрушения любимаго ми. Чим убо мниши угодник от нас устроен быти? Ибо аще не благаго всяка убо и нас нужно тя быти, и яже в нас служения всего чюжда, и время тебе и бога искати и евещенники други и от тех возверитися паче, нежели совершитися и быти любезнаго безчеловечия жестокий служитель. Егда убо мы сами яко отнудней святости на кончине и быхом и не требуем божественнаго себе человеколюбия, или сугубое согреши, яко же слово глаголет, по нечестивым и согрешаем, не ведущи, в чем претыкаемся, но оправдающу себе и мняше видети, во истинну же не видяще? Ужасеся небо о сем и вострепетах, а и не веруя себе. А и аще не твоим себе соделал бых, яко не бых им собе соделал! Добре да веси писмяном не убо повинулся быша, аще убо и нецы от тебе повинути мя достойно судища, яко Димофил непщует благаго всех бога не быти человеколюбива, ниже собе требовати милующаго или спасающаго, но и свещенники отхиротонисает сподобления благочестию носити неведения людцкая и милостива бога творити, но яко добре ведяще ея, яко и ти обложени суть немощию. И богоначальным свещенносовершителным путем шествовал еси, а паче от грешник, яко свещенная словеса глаголют, от лутчего и яже в того любве указ творит, еже овец кратчайшее пасение. И лукава нарицает иже не оставлынаго срабному долг, и иже очести преподавшаго дарования ем зело многия благодати, осуждает еже своих восприятие, его же нуждно убоятися и мне и Димофилу, иже в нечествующем в самое страдание оставление производит от отца, не запрещает же и учеником, яко и нечестием немилостивне удостоиша осудити отгнавшаго самаритяне. Се уже много глаголано гонити свирепого послания, горе бо и долу словеши, яко не себе, но бога мстил еси; злобою, рцы ми, благаго? Отступи, не имамы архиерея, могущего простити немощей наших, но и беззлобив есть и милостив, ни взовет, ни воскричит, и кроток, и той очищение есть о гресех наших. Тем же не приемлет твоя неревнителная устремления, ниже аще тмами восприемлеши Фиеса, и Илию, божественнейши же наш священноположник кротостию учит противящихся учению божию: учити бо, а не мучити подобает неведущее, яко же и слепыя не мучим, но и наставляем. Ты же возникнути на свет начинающему же, по лицу бия, отринул еси и со многим студом приходящаго свирепо отгнал еси. Се уже много понуждася достойно, его же Христос бог, благ сый, по горах бирающаго ищет и отбегающаго призывает, и обретшеся едва на раму вземлет. И моляся, на зле сице и о себе советуемся, и иже в нужах имен иже бо обидети некоторых или сопротивно благодействовати начинающе, о нем убо не всяко содеявша, яко же хотя, себе жь злобу или благостыню совселивша или божественных добродетелей или свирепых исполнени и страсти будут, и сии убо аггелом благим споследницы и спутницы и зде же и тамо во всем смирении и во свободе всех злых во присносущим веце блаженный наследуют покоища и з богом присно будут, еже всех благих величайшее. Сии же отпадут божественнаго вкупе и своего смирения и зде и по смерти вкупе со свирепыми беси будут. Сего ради и нам много тщание з богом благим быти и быти с государем всегда, а не злым от праведнейшаго соотлучатися, яже по достоянию от своих претерпеша, егоже аз всех паче бояхся и моляся быти всех злых непричастен. Тем же и сие тебе подобно есть, понеже учительский сан восхищавши, яко же божественный апостол Павел пишет: «Се ты июдей именуешися, и почивавши на законе, и хвалишися о бозе, и разумевши волю, искушавши лучшаго, научаем от закона, надеяжеся себя вожда быти, слепым свет сущим и во тме наказатель безумным, и учитель младенцем; имяше образ разума истинне в законе научая бо и иного, себе ли не учиши? Проповедан не красть — крадеши; глаголя и не прелюбы творити, прелюбы твориши; скаредуя идол, святая крадеши. Иже в законе хвалишися, преступлением закона богу досаждавши. Имя божие вас ради хулится в языцех». И яко же рече божественный Григорий: «Аз убо человек быти, поведу ти животно пременно и тленно естество и приемлю, се бо добро и поклоняюся давшему, инем предаю и праведно нося милости, милостив бо и сам ся немощию обложен, яко и се в мере измерюся. Ты же что глаголеши, что законополагаеши? О новый фарисею и чистый званием, а не волею, и даша нам навето еже немощию. Не приемлеши и покаяния, не даеши ли слез? Да не имы такому суду впадеши! Не стыдиши ли ся, еже Исусу человеколюбцу немощи наша приемшу и недуги понесша, не праведники пришедшу призвати, но грешныя на покаяние, милостиве хотящему паче неже жертвы, седмьдесят седмерицею оставляющу прегрешения. Яко же блаженна ти есть высота, аще чистота бы была, не гордость закону, а выше человека и реша нечаянием исправлением, подобно бо есть зло оставленное нецеломудренно и зазрение непрощенно: ово убо всю оставити бразду, ово же крепко задавляти. Яви ми чистоту, и приемлю ти дерзость. Ныне же боюся, да не точию гной ми внесше, в неисцеление. Ни Давида ли приемлеши какяцася, ему же пророчески дал покаянием соблюдени? Петра великаго, пострадавша нечто человеческой при спасенной страсти? Но и сприемлет, и трижды вопрошением и исповеданием трикратно отвержение исцели. Или ни скончавшагося приемлеши кровию, — есть бо и се твоя неразумия, ни в Коринфе беззаконновавшаго? Павел и любовь утвердив, имже исправление виде, и почто, окаянне, вящшею печалию погрузится таковый о тяготе безчислием запрещений Не юнным ли вдовицам посягати возраста ради, удобь пленимаго? Павел се дерзну, ему же ты являешися учитель, яко ни четвертое небо дошед и другии и недоведомых слышав и больший круг проповедаяием прошед. «Но не по крещении». — Сия реченное указание или покажи или не осуждай Аще ли отреченно, да удолеет человеколюбное. И ки ми законова того человекаыенавидства, иже лихоимство убо не пресече, второе идолослужение, блуд же тако горько осуди, яко без тела и безплотен». Пророк же Давид рече: «Еретику же рече бог: «Векую ты поведавши оправдания моя и восприемлеши завет мой усты твоими? Ты же возненавиде наказания и отверже словеса моя вспять. Аще видиши татя, теяаше с ним и с прелюбодеем участие свое полагаше». Прелюбодей же убоне плоти; ино яко же прелюбодей плотию, сице изменою. Тако же и ты со изменники участие свое полагаше. «Уста твоя умножиша злобу и язык твой соплеташе лщения. Седя на брата своего клеветаше и на сына матере своея полагаше соблазн брашен». И сын матере своея всяк християнин, понеже во единой купели крещения вси родихомся, свыше. «Сия сотворил еси, умолча же, вознепщевал еси беззакония, яко буду тебе подобен: обличю тя и представлю пред лицем твоим грехи твоя. Разумейте же сия, забывающей бога, да не когда похитит и не будет избавляяй». Дано вселенней росийстей царствующаго престолнаго града Москвы, степеней честнаго порога, крепкая заповедь, слово то, в лета 7072-го июля в 5 день.

(перевод)


Благочестиваго Великого Государя царя и Великого князя Иоанна Васильевича всея Русии послание во все его Великие Росии государство на крестопреступников, князя Андрея Михаиловича Курбского с товарищи о их измене Бог наш Троице, прежде всех времен бывший и ныне сущий, Отец и Сын и Святой дух, не имеющий ни начала, ни конца, которым мы живем и движемся, именем которого цари прославляются и властители пишут правду. Богом нашим Иисусом Христом дана была единородного сына божия победоносная и вовеки непобедимая хоругвь - крест честной первому из благочестивых царю Константину и всем православным царям и хранителям православия. И после того как исполнилась повсюду воля Провидения и божественные слуги слова божьего, словно орлы, облетели всю вселенную, искра благочестия достигла и Российского царства. Исполненное этого истинного православия самодержавство Российского царства началось по божьему изволению от великого князя Владимира, просветившего Русскую землю святым крещением, и великого князя Владимира Мономаха, удостоившегося высокой чести от греков, и от храброго и великого государя Александра Невского, одержавшего великую победу над безбожными немцами, и от достойного хвалы великого государя Дмитрия, одержавшего за Доном победу над безбожными агарянами, вплоть до отомстителя за неправды деда нашего, великого князя Ивана, и до приобретателя исконных прародительских земель, блаженной памяти отца нашего великого государя Василия, и до нас, смиренных скипетродержателей Российского царства. Мы же хвалим бога за безмерную его милость, ниспосланную нам, что не допустил он доныне, чтобы десница наша обагрялась кровью единоплеменников, ибо мы не возжелали ни у кого отнять царства, но по божию изволению и по благословению прародителей и родителей своих как родились па царстве, так и воспитались, и возмужали, и божием повелением воцарились, и взяли нам принадлежащее по благословению прарэдителей своих и родителей, а чужого не возжелали. Это истинно православного христианского самодержавия, многою властию обладающего, повеление и наш христианский смиренный ответ бывшему прежде истинного православного христианства и нашего самодержавия боярину, и советнику, и воеводе, ныне же - отступнику от честного и животворящего креста господня и губителю христиан, и примкнувшего к врагам христианства, отступившего от поклонения божественным иконам, и поправшему все божественные установления, и святые храмы разорившему, осквернившему и поправшему священные сосуды и образы, подобно Исавру, Гностезному и Армянину их всех в себе соединившему - князю Андрею Михайловичу Курбскому, изменнически пожелавшему стать Ярославским князем, - да будет ведомо. Зачем ты, о князь, если мнишь себя благочестивым, отверг свою единородную душу? Чем ты заменишь ее в день Страшного суда? Даже если ты приобретешь весь мир, смерть напоследок все равно похитит тебя... Ты же ради тела погубил душу, презрел нетленную славу ради быстротекущей и, на человека разъярившись, против бога восстал. Пойми же, несчастный, с какой высоты в какую пропасть ты низвергся душой и телом! Сбылись на тебе пророческие слова: «Кто думает, что он имеет, всего лишится». В том ли твое благочестие, что ты погубил себя из-за своего себялюбия, а не ради бога? Могут же догадаться находящиеся возле тебя и способные к размышлению, что в тебе злобесный яд: ты бежал не от смерти, а ради славы в этой кратковременной и скоротекущей жизни и богатства ради. Если же ты, по твоим словам, праведен и благочестив, то почему же испугался безвинно погибнуть, ибо это не смерть, а воздаяние? В конце концов все равно умрешь. Если же ты убоялся. смертного приговора по навету, поверив злодейской лжи твоих друзей, слуг сатаны, то это и есть явный ваш изменнический умысел, как это бывало в прошлом, так и есть ныне. Почему же ты презрел слова апостола Павла, который вещал: «Всякая душа да повинуется владыке, власть имеющему; нет власти, кроме как от бога: тот, кто противит власти, противится божьему повелению». Воззри на него и вдумайся: кто противится власти - противится богу; а кто противится богу - тот именуется отступником, а это наихудший из грехов. А ведь сказано это обо всякой власти, даже о власти, добытой ценой крови и войн. Задумайся же над сказанным, ведь мы не насилием добывали царство, тем более поэтому кто противится такой власти - противится богу! Тот же апостол Павел говорит (и этим словам ты не внял): «Рабы! Слушайтесь своих господ, работая на них не только на глазах, как человекоугодники, но как слуги бога, повинуйтесь не только добрым, но и злым, не только за страх, но и за совесть». Но это уж воля господня, если придется пострадать, творя добро. Если же ты праведен и благочестив, почему не пожелал от меня, строптивого владыки, пострадать и заслужить венец вечной жизни. Но ради преходящей славы, из-за себялюбия, во имя радостей мира сего все свое душевное благочестие, вместе с христианской верой и законом ты попрал, уподобился семени, брошенному на камень и выросшему, когда же воссияло знойное солнце, тотчас же, из-за одного ложного слова поддался искушению, и отвергся, и не вырастил плода... Как же ты не стыдишься раба своего Васьки Шибанова? Он ведь сохранил свое благочестие, перед царем и пред всем народом стоял, не отрекся от крестного целования тебе, прославляя тебя всячески и взываясь за тебя умереть. Ты же не захотел сравняться с ним в благочестии: из-за одного какого-то незначительного гневного слова погубил не только свою душу, но и душу своих предков, ибо по божьему изволению бог отдал их души под власть нашему деду, великому государю, и они, отдав свои души, служили до своей смерти и завещали вам, своим детям, служить детям и внукам нашего деда. А ты все это забыл, собачьей изменой нарушив крестное целование, присоединился к врагу христианства; и к тому же еще, не сознавая собственного злодейства, нелепости говоришь этими неумными словами, словно в небо швыряя камни, не стыдясь благочестия своего раба и не желая поступить, подобно ему, перед своим господином. Писание твое принято и прочитано внимательно. А так как змеиный яд ты спрятал под языком своим, поэтому хотя письмо твое по замыслу твоему и наполнено медом и сотами, но на вкус оно горше полыни; как сказал пророк: «Слова их мягче елея, но подобны они стрелам». Так ли привык ты, будучи христианином, служить христианскому государю? Так ли следует воздавать честь владыке, от бога данному, как делаешь ты, изрыгая яд, подобно бесу?.. Что ты, собака, совершив такое злодейство, пишешь и жалуешься! Чему подобен твой совет, смердящий гнуснее кала?.. А когда ты вопрошал, зачем мы перебили сильных во Израиле, истребили, и данных нам богом для борьбы с врагами нашими воевод различным казням предали, и их святую и геройскую кровь в церквах божиих пролили, и кровью мученическою обагрили церковные пороги, и придумали неслыханные мучения, казни и гонения для своих доброхотов, полагающих за нас душу, обличая православных и обвиняя их в изменах, чародействе и в ином непотребстве, то ты писал и говорил ложь, как научил тебя отец твой, дьявол, ибо сказал Христос: «Вы дети дьявола и хотите исполнить желание отца вашего, ибо он был искони человекоубийца и не устоял в истине, ибо нет в нем истины; когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он лжец и отец лжи». А сильных во Израиле мы не убивали, и не знаю я, кто это сильнейший во Израиле: потому что Русская земля держится божьим милосердием, и милостью пречистой богородицы, и молитвами всех святых, и благословением наших родителей и, наконец, нами, своими государями, а не судьями и воеводами, но ипатами и стратигами. Не предавали мы своих воевод различным смертям, а с божьей помощью мы имеем у себя много воевод и помимо вас, изменников. А жаловать своих холопов мы всегда были вольны, вольны были и казнить... Кровью же никакой мы церковных порогов не обагряли; мучеников за веру у нас нет; когда же мы находим доброжелателей, полагающих за нас душу искренно, а не лживо, не таких, которые языком говорят хорошее, а в сердце затевают дурное, на глазах одаряют и хвалят, а за глаза расточают и укоряют (подобно зеркалу, которое отражает того, кто на него смотрит, и забывает отвернувшегося), когда мы встречаем людей, свободных от этих недостатков, которые служат честно и не забывают, подобно зеркалу, порученной службы, то мы награждаем их великим жалованьем; тот же, который, как я сказал, противится, заслуживает казни за свою вину. А как в других странах сам увидишь, как там карают злодеев - не по-здешнему! Это вы по своему злобесному нраву решили любить изменников; а в других странах изменников не любят и казнят их и тем укрепляют власть свою. А мук, гонений и различных казней мы ни для кого не придумывали: если же ты говоришь о изменниках и чародеях, так ведь таких собак везде казнят... Когда же суждено было по божьему предначертанию родительнице нашей, благочестивой царице Елене, переселиться из земного царства в небесное, остались мы с почившим в бозе братом Георгием круглыми сиротами - никто нам не помогал; осталась нам надежда только на бога, и на пречистую богородицу, и на всех всятых молитвы, и на благословение родителей наших. Было мне в это время восемь лет; и так подданные наши достигли осуществления своих желаний - получили царство без правителя, об нас же, государях своих, никакой заботы сердечной не проявили, сами же ринулись к богатству и славе, и перессорились при этом друг с другом. И чего только они не натворили! Сколько бояр наших, и доброжелателей нашего отца и воевод перебили! Дворы, и села, и имущество наших дядей взяли себе и водворились в них. И сокровища матери перенесли в Большую казну, при этом неистово пиная ногами и тыча в них палками, а остальное разделяли. А ведь делал это дед твой, Михаило Тучков. Тем временем князь Василий и Иван Шуйские самовольно навязались мне в опекуны и таким образом воцарились; тех же, кто более всех изменял отцу нашему и матери нашей, выпустили из заточения и приблизили к себе. А князь Василий Шуйский поселился на дворе нашего дяди, князя Андрея, и на этом дворе его люди, собравшись, подобно иудейскому сонмищу, схватили Федора Мишурина, ближнего дьяка при отце нашем и при пас, и, опозорив его, убили; и князя Ивана Федоровича Бельского и многих других заточили в разные места; и па церковь руку подняли; свергнув с престола митрополита Даниила, послали его в заточение; и так осуществили все свои замыслы и сами стали царствовать. Нас же с единородным братом моим, в бозе почившим Георгием, начали воспитывать как чужеземцев или последних бедняков. Тогда натерпелись мы лишений и в одежде и в пище. Ни в чем нам воли не было, но все делали не по своей воле и не так, как обычно поступают дети. Припомню одно: бывало, мы играем в детские игры, а князь Иван Васильевич Шуйский сидит на лавке, опершись локтем о постель нашего отца и положив ногу на стул, а на нас и не взглянет - ни как родитель, ни как опекун, и уж совсем ни как раб на господ. Кто же может перенести такую гордыню? Как исчислить подобные бесчестные страдания, перенесенные мною в юности? Сколько раз мне и поесть не давали вовремя. Что же сказать о доставшейся мне родительской казне? Все расхитили коварным образом: говорили, будто детям боярским на жалованье, а взяли себе, а их жаловали не за дело, назначили не по достоинству; а бесчисленную казну деда нашего и отца нашего забрали себе и на деньги те наковали для себя золотые и серебряные сосуды и начертали на них имена своих родителей, будто это их наследственное достояние. А известно всем людям, что при матери нашей у князя Ивана Шуйского шуба была мухояровая зеленая па куницах, да к тому же на потертых; так если это и было их наследство, то чем сосуды ковать, лучше бы шубу переменить, а сосуды ковать, когда есть лишние деньги. А о казне наших дядей что говорить? Всю себе захватили. Потом напали на города и села, мучили различными жестокими способами жителей, без милости грабили их имущество. А как перечесть обиды, которые они причиняли своим соседям? Всех подданных считали своими рабами, своих же рабов сделали вельможами, делали вид, что правят и распоряжаются, а сами нарушали законы и чинили беспорядки, от всех брали безмерную мзду и в зависимости от нее и говорили так или иначе, и делали... Хороша ли такая верная служба? Вся вселенная будет смеяться над такой верностью! Что и говорить о притеснениях, бывших в то время? Со дня кончины нашей матери и до того времени шесть с половиной лет не переставали они творить зло! Когда женам исполнилось пятнадцать лет, то взялись сами управлять своим царством, и, слава богу, управление наше началось благополучно. Но так как человеческие грехи часто раздражают бога, то случился за наши грехи по божьему гневу в Москве пожар, и наши изменники-бояре, те, которых ты называешь мучениками (я назову их имена, когда найду нужным), как бы улучив благоприятное время для своей измены, убедили скудоумных людей, что будто наша бабка, княгиня Анна Глинская, со своими детьми и слугами вынимала человеческие сердца и колдовала, и таким образом спалила Москву, и что будто мы знали об этом замысле. И по наущению наших изменников народ, собравшись по обычаю иудейскому, с криками захватил в приделе церкви великомученика Христова Дмитрия Солунского, нашего боярина, князя Юрия Васильевича Глинского; втащили его в соборную и великую церковь и бесчеловечно убили напротив митрополичьего места, залив церковь кровью, и, вытащив его тело через передние церковные двери, положили его на торжище, как осужденного преступника. И это убийство в святой церкви всем известно, а не то, о котором ты, собака, лжешь! Мы жили тогда в своем селе Воробьеве, и те же изменники подговорили народ и нас убить за то, что мы будто бы прячем от них у себя мать князя Юрия, княгиню Анну, и его брата, князя Михаила. Как же не посмеяться над таким измышлением? Чего ради нам самим жечь свое царство? Сколько ведь ценных вещей из родительского благословения у нас сгорело, каких во всей вселенной не сыщешь. Кто же может быть так безумен и злобен, чтобы, гневаясь на своих рабов, спалить свое собственное имущество? Он бы тогда поджег их дома, а себя бы поберег! Во всем видна ваша собачья измена. Это похоже на то, как если бы попытаться окропить водой колокольню Ивана Святого, имеющую столь огромную высоту. Это - явное безумие. В этом ли состоит достойная служба нам наших бояр и воевод, что они, собираясь без нашего ведома в такие собачьи стаи, убивают наших бояр да еще наших родственников? И так ли душу свою за нас полагают, что всегда жаждут отправить душу нашу из мира сего в вечную жизнь? Нам велят свято чтить закон, а сами нам в этом последовать не хотят! Что же ты, собака, гордо хвалишься и хвалишь за воинскую доблесть других собак-изменников?.. А что, по твоим безумным словам, твоя кровь, пролитая руками иноплеменников ради нас, вопиет на нас к богу, то раз она не нами пролита, это достойно смеха: кровь вопиет на того, кем она пролита, а ты выполнил свой долг перед отечеством, и мы тут ни при чем: ведь если бы ты этого не сделал, то был бы не христианин, но варвар. Насколько сильнее вопиет на вас наша кровь, пролитая из-за вас: не из ран, и не потоки крови, но немалый пот, пролитый мною во многих непосильных трудах и ненужных тягостях, происшедших по вашей вине! Также взамен крови пролито немало слез из-за вашей злобы, осквернении и притеснений, немало вздыхал и стенал... А что ты «мало видел свою родительницу и мало знал жену, покидал отечество и вечно находился в походе против врагов в дальноконных городах, страдал от болезни и много ран получил от варварских рук в боях и все тело твое изранено», то ведь все это происходило тогда, когда господствовали вы с попом и Алексеем. Если вам это не нравилось, зачем вы так делали? А если делали, то зачем, сотворив по своей воле, возлагаете вину на нас? А если бы и мы это приказали, то в этом нет ничего удивительного, ибо вы обязаны были служить по нашему повелению. Если бы ты был воинственным мужем, то не считал бы своих бранных подвигов, а искал бы новых; потому ты и перечисляешь свои бранные деяния, что оказался беглецом, не желаешь бранных подвигов и ищешь покоя. Разве же мы не оценили твоих ничтожных ратных подвигов, если даже пренебрегли заведомыми твоими изменами и противодействиями и ты был среди наших вернейших слуг, в славе, чести и богатстве? Если бы не было этих подвигов, то каких бы казней за свою злобу был бы ты достоин! Если бы не наше милосердие к тебе, если бы, как ты писал в своем злобесном письме, подвергался ты гонению, тебе не удалось бы убежать к нашему недругу. Твои бранные дела нам хорошо известны. Не думай, что я слабоумен или неразумный младенец, как нагло утверждали ваши начальники, поп Сильвестр и Алексей Адашев. И на надейтесь запугать меня, как пугают детей и как прежде обманывали меня с попом Сильвестром и Алексеем благодаря своей хитрости, и не надейтесь, что и теперь это вам удастся. Как сказано в притчах: «Чего не можешь взять, не пытайся и брать». Ты взываешь к богу, мзду воздающему; поистине он справедливо воздает за всякие дела - добрые и злые, но только следует каждому человеку поразмыслить: какого и за какие дела он заслуживает воздаяния? А лицо свое ты высоко ценишь. Но кто же захочет такое эфиопское лицо видеть?.. А если ты свое писание хочешь с собою в гроб положить, значит, ты уже окончательно отпал от христианства. Господь повелел не противиться злу, ты же и перед смертью не хочешь простить врагам, как обычно поступают даже невежды; поэтому над тобой не должно будет совершать и последнего отпевания. Город Владимир, находящийся в нашей вотчине, Ливонской земле, ты называешь владением нашего недруга, короля Сигизмунда, чем окончательно обнаруживаешь свою собачью измену. А если ты надеешься получить от него многие пожалования, то это так и должно, ибо вы не захотели жить под властью бога и данных богом государей, а захотели самовольства. Поэтому ты и нашел себе такого государя, который, как и следует по твоему злобесному собачьему желанию, ничем сам не управляет, но хуже последнего раба - от всех получает приказания, а сам же никем не повелевает... Дано это крепкое наставление в Москве, царствующем православном граде всей России, в 7702 году, от создания мира июля в 5-й день (5 июля 1564 г.).

Второе послание Андрея Курбского Ивану Грозному

  Краткое отвещание князя Андрея Курбского на зело широкую епистолию Великого князя Московского Широковещательное и многошумящее твое писание приях, и вразумех, и познах, иже от неукротимаго гнева с ядовитыми словесы отрыгано, еже не токмо цареви, так великому и во вселенней славимому, но и простому, убогому воину сие было не достойно, а наипаче так ото многих священных словес хватано, и те со многою яростию и лютостию, ни строками, а ни стихами, яко обычей искусным и ученым, аще о чем случится кому будет писати, в кратких словесех мног разум замыкающе; по зело паче меры преизлишно и звягливо, целыми книгами, и паремьями целыми, и посланьми! Туто же о постелях, о телогреях, иные безчисленные, воистинну, яко бы неистовых баб басни; и так варварско, яко не токмо ученым и искусным мужем, но и простым и детем со удивлением и смехом, наипаче же в чюжую землю, идеже некоторые человецы обретаются, не токмо в граматических и риторских, но и в диалектических и философских учениях искусные. Но еще к тому, и ко мне человеку смирившемуся уже до зела, во странстве, много оскорбленному и без правды изгнанному, аще и многогрешному, по очи сердечные и язык не неученный имущу, так претительне и многошумящне, прежде суда божия, претити и грозити! И вместо утешения, в скорбех мнозех бывшему, аки забыв и отступивши пророка - не оскорбляй, рече, мужа в беде его, довольно бо таковому, - яко твое величество меня неповиннаго в странстве таковыми, во утешения место, посещаешь. Да будет о сем бог тебе судьею. И сице грызти кусательне за очи неповинного мя мужа, ото юности некогда бывшаго верного слугу твоего! Не верую, иже бы сие было богу угодно. И уже не разумею, ни чего уже у нас хощеши. Уже не токмо единоплемянных княжат, влекомых от роду великого Владимера, различными смертьми поморил еси, и движимые стяжания и недвижимые, чего еще был дед твой я отец не разграбил, но и последних срачиц, могу рещи со сдерзновением, по евангельскому словеси, твоему прегордому и царскому величеству не возброняхом. А хотех на коеждо слово твое отписати, царю, и мог бы избрание, понеже, за благодати Христа моего, и язык маю отеческий, по силе моей наказан, аще уже и во старости моей зде приучихся сему; но удержах руку со тростию, сего ради, яко и в прежнем посланию своем написах ти, - возлагаючи все сие на божий суд: и умыслих и лучше рассудих зде в молчанию пребыти, а тамо глаголати, пред маестатом Христа моего со дерзновением, вкупе со всеми избиенными и с гонимыми от тебя, яко и Соломон рече: «Тогда, рече, станут праведный пред лицеи мучащих», тогда, егда Христос приидет судити, и возглаголют со многии дерзновением со мучащими или обидящими их, идеже, яко и сам веси, не будет лицеприятия на суде оном, но кождому человеку правость сердечная и лукавство изъявляемо будет; вместо же свидетелей, самого каждаго свойственно совести вопиюще и свидетельствующе. А к тому еще и то, иже не достоит мужем рыцерским сваритися, аки рабом, паче же и зело срамно самым христианом отрыгати глаголы изо уст нечистые и кусательные, яко многажды рех и прежде. Лучше умыслих возложити упо вание мое на всемогущаго бога, в триех лицех славимого и поклоняемого, ибо он есть свидетель на мою душу, иже не чую ся пред тобою винна ни в чесом же. А сего ради пождем мало, понеже верую, иже близ, на самом праге преддверия надежды нашея христианския, господа бога и спаса нашего Исуса Христа пришествие. Аминь.

(перевод)

Краткий ответ Андрея Курбского на препространное послание Великого князя Московского Широковещательное и многошумное послание твое получил, и понял, и уразумел, что оно от неукротимого гнева с ядовитыми словами изрыгнуто, таковое бы не только царю, столь великому и во вселенной прославленному, но и простому бедному воину не подобает, а особенно потому, что из многих священных книг нахватано, как видно, со многой яростью и злобой, не строчками и не стихами, как это в обычае людей искусных и ученых, когда случается им кому-либо писать, в кратких словах излагая важные мысли, а сверх меры многословно и пустозвонно, целыми книгами, паремиями, целыми посланиями! Тут же и о постелях, и о телогрейках, и иное многое - поистине слово вздорных баб россказни, и так все невежественно, что не только ученым и знающим мужам, но и простым и детям на удивление и на осмеяние, а тем более посылать в чужую землю, где встречаются и люди, знающие не только грамматику и риторику, но и диалектику и философию. И еще к тому же меня, человека, уже совсем смирявшегося, в странствиях много перенесшего и несправедливо изгнанного, к тому же и много грешного, но имеющего чуткое сердце и в письме искусного, так осудительно и так шумливо, не дожидаясь суда божьего, порицать и так мне грозить! И вместо того чтобы утешить меня, пребывающего во многих печалях, словно забыл ты и презрел пророка, говорящего: «Не оскорбляй мужа в беде его, и так достаточно ему», твое величество ко мне, неповинному изгнаннику, с такими словами вместо утешения обратилось. Да будет за то это бог тебе судьей. И так жестоко грызть за глаза невинного мужа, с юных лет бывшего слугой твоим! Не поверю, что это было бы угодно богу. И уже не знаю, что ты от меня хочешь. Уже не только единоплеменных княжат, восходящих к роду великого Владимира, различными смертями погубил и богатство их, движимое и недвижимое, чего не разграбили еще дед твой и отец твой, до последних рубах отнял, и могу сказать с дерзостью, евангельскими словами, твоему прегордому царскому величеству ни в чем не воспрепятствовали. А хотел, царь, ответить на каждое твое слово и мог бы написать не хуже тебя, ибо по благодати Христа моего овладел по мере способностей своих слогом древних, уже на старости здесь обучился ему: но удержал руку свою с пером, потому что, как и в прежнем своем послании, писал тебе, возлагаю все на божий суд: и размыслил я и решил, что лучше здесь промолчать, а там дерзнуть возгласить перед престолом Христа моего вместе со всеми замученными тобою и изгнанными, как и Соломон говорит: «Тогда предстанут праведники перед лицом мучителей своих», тогда, когда Христос придет судить, и станут смело обличать мучивших и оскорблявших их, и, как и сам знаешь, не будет лицеприятия на суде том, но каждому человеку прямодушие его или коварство предъявлены будут, а вместо свидетелей собственная совесть каждого провозгласит в засвидетельствует истину. А кроме того, скажу, что не подобает мужам благородным браниться, как простолюдинам, а тем более стыдно нам, христианам, извергать из уст грубые и гневные слова, о чем я тебе не раз говорил и раньше. Лучше, подумал я, возложить надежду свою на всемогущего бога, в трех лицах прославляемого, ибо ему открыта моя душа и видит он, что чувствую я себя ни в чем перед тобой не виноватым. А посему подождем немного, так как верую, что мы с тобой близко, у самого порога ожидаем пришествия надежды нашей христианской - господа бога, Спаса нашего Иисуса Христа. Аминь.

Второе послание Ивана Грозного Курбскому

  Такова грамота послана от государя из Володимерца же ко князю Андрею к Курбскому со князем Александром Полубенским Всемогущие и вседержительные десница дланию содержащая всея земли конца господа бога и спаса нашего Исуса Христа, иже со отцем и святым духом, во единстве поклоняема и славима, милостию своею благоволи нам удержати скифетры Росийского царствия смиренным и недостойным рабом своим, и от его вседержавныя десница христопосныя хоругви сице пишем мы, великий государь, царь и великий князь Иван Васильевич всеа Русии, Владимерский, Московский, Новугородцкий, царь Казанский и царь Астороханский, государь Псковский и великий князь Смоленский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятцкий, Болгарский и иных, государь и великий князь Новагорода, Низовские земли, Черниговский, Рязанский, Полотцкий, Ростовский, Ярославский, Белозерский, государь отчинный и обладатель земли Лифлянская Неметцкого чину, Удорский, Обдорский, Кондийский и всея Сибирския земли и Северные страны повелитель - бывшему нашему боярину и воеводе, князю Андрею Михайловичу Курбскому... Вспоминаю та, о княже, со смирением: смотри божия смотрения величества, еже о наших согрешениях; паче же о моем беззаконии, ждый моего обращения, иже паче Монасия беззаконовах, кроме отступления. И не отчеваюся создателева милосердия, во еже спасену быти ми, яко же рече во святом своем евангелии, яко радуется о едином грешнице кающемся, нежели о девятидесят и девяти праведник, тако ж о овцах и о драгмах притчи. Аще бо и паче числа песка морскаго беззакония моя, но надеюся на милость благоутробия божия: может пучиною милости своея потопити беззакония моя. Яко же ныне грешника мя суща, и блудника, и мучителя, помилова и животворящим своим крестом Амалика и Максеития низложи. Крестоносной проходящий хоругви и никая же бранная хитрость непотребна бысть, яко ж не едина Русь, но и немцы, и Литва, и татарове, и многия языцы сведят. Сам прося их, уведай, им же имя исписати не хощу, понеже не моя победа, но божия. Тебе ж от многих мало воспомяну; вся бо досады, яже писал еси ко мне, преже сего восписах ти о всем подлинно; ныне ж от многа мало воспоминати. Воспомяни убо реченное во Иове: «обшед землю и прохожю поднебесную», тако и вы хотесте с попом Селиверстом, и с Олексеем с Адашевым, и со всеми своими семьями под ногами своими всю Русскую землю видети: бог же дает власть, ему ж хощет. Писал еси, что яз разтлен разумом, яко ж ни в языцех имянуемо, и я таки тебя судию и поставлю с собою: вы ли разтленны или яз? Что яз хотел вами владети, а вы не хотели под моею властию быти и яз за то на вас опалялся? Или вы разтленны, что не токмо не похотесте повинны мне быти и послушны, но и мною владеете, и всю власть с меня сияете, и сами государилися, как хотели, а с меня есте государство сняли: словом яз был государь, а делом ничего не владел. Колики напасти яз от вас приял, колики оскорбления, колики досады и укоризны! И за что? Что моя пред вами исперва вина? Кого чим оскорбих?.. А Курлятев был почему меня лутче? Его дочерям всякое узорочье покупай - благословно и здорово, а моим дочерям - проклято да за упокой. Да много того. Что мне от вас бед, всего того не исписати. А и с женою вы меня про что разлучили? Только бы у меня не отняли юницы моея, ино бы Кроновы жертвы не было. А будет молвишь, что яз о том не терпел и чистоты не сохранил, ино вси есмя человецы. Ты чево для понял стрелецкую жену? Только б есте на меня с попом не стали, ипо б того ничево не было: все то учинилося от вашего самовольства. А князя Володимера на царство чего для естя хотели посадити, а меня из детьми извести? Яз восхищеньем ли, или ратью, или кровью сел на государство? Народился есми божиим изволением на царство; и не мню того, как меня батюшка пожаловал-благословил государством, да и возрос есми на государстве. А князю Володимеру почему было быти на государстве? От четвертого удельного родился. Что его достоинство к государьству, которое его поколенье, разве вашие измены к нему да его дурости? Что моя вина перед ним?.. И вы мнесте под ногами быти у вас всю Русскую землю; но вся мудрость ваша ни во что же бысть божиим изволением. Сего ради трость наша наострися к себе писати. Яко же рекосте: «Несть людей на Русии, некому стояти» - ино ныне вас нет, а ныне кто претвердые грады германские взимает?.. Не дожидаются грады германские бранного бою, но явлением животворящего креста поклоняют главы своя. А где по грехом, по случаю, животворящего креста явления не было, тут и бой был. Много отпущено всяких людей: спрося их, уведай. А писал тебе в досаду, то мы тебя в дальноконыя грады, кабы опаляючися, посылали, ипо ныне мы з божиею волею своею сединою и дали твоих дальноконых градов прошли, и коней наших ногами переехали все ваши дороги, из Литвы и в Литву, и пеши ходили, и воду во всех тех местах пили, ино уже Литве нельзя говорити, что не везде коня нашего ноги были. И где еси хотел успокоен быти от всех твоих трудов, в Волмере, и тут на покой твой бог нас принес; а мы тут, з божиею волею сугнали, и ты тогда дальноконее поехал. И сия мы тебе от многа мало написахом. Сам себе разсуди, што ты и каково делал, и за что, и божия смотрения величества о нас милости; разсуди, что ты сотворил. Сия в себе разсмотри и сам себе разтвори сия вся. А мы тебе написахом сия вся, не гордяся, ни дмяся бог весть; но к воспоминанию твоего исправления, чтоб ты о спасении душа своея помыслил. Писан в нашей отчине Лифлянские земли, во граде Волморе, лета 7086 года, государствия нашего 43, а царств наших: Росиискаго 31, Казанского 25, Астороханскаго 24.

(перевод)

Такая грамота послана Государем также из Владимирца к князю Андрею Курбскому с князем Александром Полубенским Всемогущей и вседержительной десницей господа бога и Спаса нашего Иисуса Христа, держащего в своей длани все концы земли, которому поклоняемся и которого славим вместе с Отцом и Святым духом, милостью своей позволил нам, смиренным и недостойным рабам своим, удержать скипетр Российского царства, от его вседержительной десницы христоносной хоругви так пишем мы, великий государь, царь и великий князь Иван Васильевич всея Руси, Владимирский, Московский, Новгородский, царь Казанский, царь Астраханский, государь Поковский и великий князь Смоленский, Тверской, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных, государь и великий князь Нижнего Новгорода, Черниговский, Рязанский, Полоцкий, Кондинский и всей Сибирской земли и Северной страны повелитель - бывшему нашему боярину и воеводе князю Андрею Михайловичу Курбскому. Со смирением напоминаю тебе, о князь: посмотри, как к нашим согрешениям и особенно к моему беззаконию, превзошедшему беззакония Манассии, хотя я и не отступил от веры, снисходительно божье величество в ожидании моего покаяния. И не сомневаюсь в милосердии создателя, которое принесет мне спасение, ибо говорит бог в святом Евангелии, что больше радуется об одном раскаявшемся, чем о девяносто девяти праведниках; то же говорится и в притче об овцах и драхмах. Ибо если и многочисленнее песка морского беззакония мои, все же надеюсь на милость благоутробия божия - может господь в море своей милости потопить беззакония мои. Вот и теперь господь помиловал меня, грешника, блудника и мучителя, и животворящим своим крестом низложил Амалика и Максентия. А наступающей крестоносной хоругви никакая военная хитрость не нужна, что знает не только Русь, но и немцы, и литовцы, и татары, и многие народы. Сам спроси у них и узнаешь, я же не хочу перечислять тебе эти победы, ибо не мои они, а божьи. Тебе же напомню лишь кое-что из многого, ибо на укоризны, которые ты писал ко мне, я уже со всей истиной ответил; теперь же напомню немногое из многого. Вспомни сказанное в книге Иова: «Обошел землю и иду по вселенной»; так и вы с попом Сильвестром, и Алексеем Адашевым, и со всеми своими родичами хотели видеть под ногами своими всю Русскую землю, но бог дает власть тому, кому захочет. Писал ты, что я растлен разумом, как не встретишь и у неверных. Я же ставлю тебя самого судьею между мной и тобой: вы ли растленны разумом или я, который хотел над вами господствовать, а вы не хотели быть под моей властью и я за то разгневался на вас? Или растленны вы, которые не только не захотели повиноваться мне и слушаться меня, но сами мною владели, захватили мою власть и правили, как хотели, а меня устранили от власти: на словах я был государь, а на деле ничем не владел. Сколько напастей я от вас перенес, сколько оскорблений, сколько обид и упреков? И за что? В чем моя пред вами первая вина? Кого чем оскорбил?.. А чем лучше меня был Курлятев? Его дочерям покупают всякие украшения, это благословенно и хорошо, а моим дочерям - проклято и за упокой. Много такого было. Сколько мне было от вас бей - не исписать. А с женой моей зачем вы меня разлучили? Не отняли бы вы у меня моей юной жены, не было бы и Кроновых жертв. А если скажешь, что я после этого не стерпел и не соблюл чистоты, так ведь все мы люди. А ты для чего взял стрелецкую жену? А если бы вы с попом не восстали на меня, ничего бы этого не случилось: все это случилось из-за вашего самовольства. А зачем вы захотели князя Владимира посадить на престол, а меня с детьми погубить? Разве я похитил престол иди захватил его через войну и кровопролитие? По божьему изволению с рождения был я предназначен к царству; и уже не вспомню, как меня отец благословил на государство; на царском престоле и вырос. А князю Владимиру с какой стати следовало быть государем? Он сын четвертого удельного князя. Какие у него достоинства, какие у него наследственные права быть государем, кроме вашей измены и его глупости? В чем моя вина перед ним?.. И вы мнили, что вся Русская земля у вас под ногами, но по божьей воле мудрость ваша оказалась тщетной. Вот ради этого я и поострил свое перо, чтобы тебе написать. Вы ведь говорили: «Нет людей на Руси, некому обороняться», - а нынче вас нет; кто же нынче завоевывает претвердые германские крепости?.. Не дожидаются бранного боя германские города, но склоняют головы свои перед силой животворящего креста! А где случайно за грехи наши явления животворящего креста не было, там бой был. Много всяких людей отпущено: спроси их, узнаешь. Писал ты нам, вспоминая свои обиды, что мы тебя в дальноконные города как бы в наказание посылали, так теперь мы, не пожалев своих седин, и дальше твоих дальноконных городов, слава богу, прошли и ногами коней наших прошли по всем вашим дорогам - из Литвы и в Литву, и пешими ходили, и воду во всех тех местах пили, теперь уж Литва не посмеет говорить, что не везде ноги наших коней были. И туда, где ты надеялся от всех своих трудов успокоиться, в Вольмер. на покой твой привел нас бог: настигли тебя, и ты еще дальноконнее поехал. Итак, мы написали тебе лишь немногое из многого. Рассуди сам, как и что ты наделал, за что великое божье Провидение обратило на нас свою милость, рассуди, что ты натворил. Взгляни внутрь себя и сам перед собой раскройся! Видит бог, что написали это мы тебе не из гордости или надменности, по чтобы напомнить тебе о необходимости исправления, чтобы ты о спасении души своей подумал. Писано в нашей отчине Ливонской земле, в городе Вольмере, в 7086 году [1577 г.] на 43-м году нашего правления, на 31-м году нашего Российского царства, 25-м - Казанского, 24-м - Астраханского.

Третье послание Курбского Ивану Грозному

  На вторую епистолию отвещание цареви Великому Московскому убогаго Андрея Курбского, княжати Ковельского Во странстве пребывающе и во убожестве от твоего гонения, титул твой величайший и должайший оставя, зане ото убогих тобе, великому царю, сие непотребно, но печли от царей царем сие прилично таковые имянования со преизлишним продолжением исчитати. А еще исповедь твою ко мне, яко ко единому презвитеру, исчитаеши по ряду, сего аз недостоин, яко простой человек, в военном чину сущ, и краем уха послушати, а наипаче же многими и безщисленными грехи обтяхчен. А всяко воистинну достойно было бы радоватися и зело веселитися не токмо мне, некогда рабу твоему верну бывшу, но и всем царем и народом християнским, аще бы твое было истинное, в Ветхом, яко Манасиино, покояние, ибо глаголют его по кровопийствах и неправдах покаявшася и в законе господне живуща аще до смерти кротко и праведно, и никого же, а ни мало к тому обидевша, в Новом же, яко Закхеино прехвальное покояяие и возвращение четверосугубное изообиженным от него. И аще бы согласовало твое покояние тым священным узроком ихже, от священнаго писания приемлюще, приводишь, яко от Ветхаго, так и от Новаго! А еще потом, во епистолии твоей, в последующих, являются не токмо не согласно, но изуметельно и удивления достойно и зело на обе бедры храмлюще, и хождение неблагочинно являюще внутренняго человека, наипаче же в землях твоих супостатов, и де же мужие многие обретаются, не токмо внешней филосифие искусны, но и во священных писаниях силны: ово преизлишне уничижаешися, ово преизобильне и паче меры возносишися! Господь глаголет ко своим апостолом: «Аще и вся заповеди исполните, глаголите: раби непотребны есмы», а диявол подущает нас, грешных, усты точию каятися, а в сердцу превысоце о собе держати и святым преславлым мужем ровнятися. Господь повелевает никого же прежде суда осуждати и берно из своего ока первие отъпмати, и потом сучец из братня ока изимлти, а диявол подущает точию словом проблекотати, аки бы то покаяние, делом же не токмо возноситися и гордитися по безчисленных беззакониях и кровопролитиях, но и нарочитых святых мужей не токмо проклинати учит, но и дьяволом нарицати, яко и Христа древле жидове ово лстецом и беснующимся, ово о Велзауле, князе бесовстем, изгоняща бесы, яко во епистолии твоего величестве зрится, иже правоверных и святых мужей дияволом нарицаешь и духом божиим водимых духом бесовским не срамляешся повторяти, аки отступивши великаго апостола: «Никто же бо, рече, нарицает Исуса господом, токмо духом святым». А кто христианина правовернаго оклеветует, не того оклеветует, но самого духа святаго, пребывающаго в нем, и грех неисцелимый на главу свою сам привлачит, яко господь рече: «Аще кто хулит на духа святаго, не оставитися ему ни в сей век, ни в будущей». А к тому еще что нагнушательнейшаго и пресквернейшаго? Еже исповедника твоего потворяти и сикованций на него умышляти, который душу твою царьскую к покоянию привел, грехи твои на своей вые носил и, взявши тя от преявственнейших скверны, яко чиста, пред начистейшим царем Христом, богом нашим, исчистя покоянием, поставил! Се тако ли воздает ему и по смерти? О чюдо! яко зависть, от презлых и прелукавых маньяков твоих сшитая, и по смерти на святых и предобрых мужей не угаснет! Не ужасавши ли ся, о царю, притчи Хамовы, яже насмевался наготе отчей? Како снесенно бысть о том на исчадия его проклятие! А аще таковая притча о телесных отцех случилася, кольми паче о духовных должны есмя покрыватн, аще бы нечто и случилося человеческия ради немощи, яко то и ласкатели твои клеветали на онаго презвитера, иже бы тя устрашая не истинными, но льстивыми видении. О воистинну и аз глаголю: льстец он был, коварен и благокознен, понеже лестию ял тя, исторгнувши от сетей диявольских и от челюстей мысленнаго лва и привел бы тя ко Христу, богу нашему. То же воистипну и врачеве премудрые творят, дикие мяса и неудобь целимые гагрины бритвами режут аж до живаго тела и потом наводят помалу и исцеляют недужных. Тако же и он творил, презвитер, блаженный Селивестр, видяще недуги твои душевные, многими леты застаревшиеся и неудобные ко исцелению. Яко нецыи премудрые глаголют: «Застаревшиеся, рече, злые обычаи в душах человеческих многими леты во естество прелагаются и неудобь исцельны бывают», тако же и он, преподобный, неудобь исцельнаго ради твоего недуга прилагал пластыри, ово кусательными словесы нападающе на тя и порицающе, яко бритвою непреподобные твои нравы наказанием жестоким режуще - негли он памятая пророческое слово: «Да претерпишь лучше, рече, раны приятеля, неже ласкательные целования вражий», ты же не воспомянул того или забыл, прельщен будучи от презлых и прелукавых, отогнал еси его от собя и Христа нашего с ним, ово, яко уздою крепкою со браздами, невоздержание и преизлишнюю похоть и ярость твою востязающе. Но збысться на нем Соломоново слово: «Накажи, рече, праведника, и приложит со благодарением приимати», и паки: «обличай праведнаго, и возлюбит тя». Прочие же последующие стихи умолчю, возлагающе их царьской совести твоей, ведуще тя священнаго писания искуснаго. А к тому да не зело приражуся кусательными словесы ко твоей царьской высоте аз, убоги, яко могучи вмещая, да укроюся от свару, понеже зело не достоит нам, воинам, яко рабам, сваритися. А мог бы еси и воспомянути на то, яко во время благочестивых твоих дней вещи тобе по воле благодати ради божий обращалнся за молитвами святых и за избранным советом нарочитых синглитов твоих, и яко потом, егда прельстили тя презрелые и прелукавые ласкатели, пагубники твои и отечества своего, яко и что приключилося и яковые язвы, от бога пущенные, глады, глаголю, и стрелы поветренные, и последи мечь варварский, мститель закона божия, и преславутаго града Москвы внезапное сожжение, и всея Руские земли спустошение, и что наигоршаго и срамотънейшаго - царьские души опровержение и в бегство плечъ царьских, прежде храбрых бывших, обращение, яко пецыи зде нам поведают, аки бы, хороняся тогда от татар по лесом, со кромешники твоими, вмало гладом не погиб еси! А той же измаильтески пес прежде, когда богоугодно пребывал еси пред нами, намнейшнми слугами твоими, и на поле диком бегая, места не нашол, и вместо нынешних превеликих и тяжких даней твоих, имиже накупуеш его на християнскую кровь, нашими саблями, воинов твоих, в бусурманские головы было плачено, или дань давана ему. А еже пишеши, имянуюше нас изменники, для того, иже есмя принужденны были от тебя по неволе крест целовати, яко тамо есть у вас обычай, аще бы кто не присягнул, горчайшею смертию да умрет, на сие тобе ответ мои: все мудрые о сем згажаюттся, аше кто по неволе присягает или клянется, не мому бывает грех, кто крест целует, по паче тому, кто принуждает, аще бы и гонения не было. Аще ли же кто прелютаго ради гонения не бегает, аки бы сам собе убийца, противящеся господню словеси: «Аще, рече, гонят нас во граде, бегайте во другий». А к тому и образ господь Христос, бог наш, показал верным своим, бегающе не токмо от смерти, но и от зависти богоборных жидов. А еще рекл еси, иже аки бы аз разгневався на человека, а приразился богу, сиречь церкви божий разорил и попалил, на сие ответ: или нас туне не оклеветуй, или выглади, царю, письмо, иже и Давид принужден был гонения ради Саулова со поганским царем на землю Израилеву воевати. Аз же не от поганских, но от християнских царей заповедание исполнях, заповеданием их хождах. Но исповедую грех мой, иже принужден бых за твоим повелением Витепское великое место и в нем двадесять четыре церкви християнских сожещи. Тако же и от короля Сигисмунда Августа принужден бых Луцкие влости воевати. И тамо зело стрегли есмы вкупе со Корецким князем, иже бы неверные церквей божиих не жгли и не разоряли. И воистину не возмогохом множества ради воинъства устрещи, понеже пять надесять тысящей тогда с нами было войска, между которыми не мало было ово варваров измаильтеских, ово других еретиков, обновителей древних ересей, врагов креста Христова: и без вашего ведома, по исхождении нашем закрадшеся нечестивые сожгли едину церковь и с монастырем. Да свидетельствуют о сем мнихи, яже пущени были от нас ис пленения! А потом, аки по лете едином, неприятель твой главный, царь перекопский, присылал, яко кролеве моляся, так и нас просячи, иже бы пошел есмы с ним на ту часть Руские земли, яже под державою твоею. Аз же, повелевающу ми и кролеви, отрекохся; не восхотех и помыслити сего безумия, же бы шел под бусурманскими хорунгами на землю християнскую с чюждим царем, безбожником. Потом и сам кроль тому удивился и похвалил мя, иже сам не уподобился безумным, прежде мене на сие дерзнувшим. А еще пишеши, аки бы царицу твою очаровано и тобя с нею разлученно от тех предреченных мужей и от мене, аз ти за оных святых не отвещаю, бо вещи вопиют, трубы явленнейше глас испущающе, о святыне их и добродетели. О мне же вкратце отвещаю ти: аще и зело многогрешен есми и недостоин, но обаче рожден бых от благородных родителей, от пленицы же великого князя Смоленского Феодора Ростиславнча, яко и твоя царская высота добре веси от летописцов русских, иже той пленицы княжата не обыкли тела своего ясти и кровь братии своей нити, яко есть некоторым издавна обычай, яко первие дерзнул Юрей Московский в Орде на святого великого князя Михаила Тверскаго, а потом и протчие сущие во свежей еще памяти и пред очима. Что углицким учинено и Ерославичом и прочим единые крови? И како их всеродне заглаженно и потребленно? Еже ко слышанию тяжко, ужасно! От сесцов матерних оторвавши, во премрачных темницах затворенно и многими леты поморенно, и внуку оному присно блаженному и боговенчанному! А тая твоя царица мне, убогому, ближняя сродница, яко узришь сродство оно на стране того листа написано. А о Володимере, брате своем, воспоминаешь, аки бы есмо его хотели на государство; воистину о сем не мыслих, понеже и не достоин бых того. А тогды же есмь угодал грядущее мнение твое на мя, когда еще сестру мою насилием от мене взял еси за того то брата твоего, наипаче же, могу по истинне рещи со дерзновением, в тот ваш издавна кровопивственный род. А еже хвалишися и величаешися, горе и долу, иже лифлянтов окоянных поработил еси, аки бы животворящаго креста сплою. Не нем и не разумею, аще бы то вере было подобно: подобнейше, с разбойнических крестов хоругвями! Иже еще кролеви нашему, от маестата своего не двигшуся, и вся шляхта в домех своих пребывающе, и все воинство королево при короле на месте было, а уже кресты тые во многих градех поломалися от неякого Жабки, а в Кеси, стольном граде, от латышей. А сего ради по истинне не Христовы кресты, но погибшего разбойника, яко пред разбойником ношено. Гетмани же лятцкие и литовские еще а ни начинали готовитися сопротив тебе, а твои окаянные воеводшика, а праведнеше рекше калики, ис-под крестов твоих влачили в чимбурех, зде на великом сойме, иде же различные народы бывают, ото всех подсмеиваеми и наругаеми, окаянный, на прескверное и вечное твое постыдение и всея святоруския земли, и на посрамощение народов сынов руских. А еже пишеши о Курлетеве, о Прозоровских и о Ситцких, и не вем о яких узорочьях и за упокой, припоминаючи и Кроновы, и Афродитовы дела, и стрелецких жен, аки бы нечто смеху достойно и пияных баб басни, на сие ответу не потреба, по премудрому Соломону: «Глупающему, рече, отвещати не подобает», понеже уже всех тех предреченных, не токмо Прозоровских и Курлетовых, но и бесчисленных благородных лютость мучительская пожерла, а в то место осталися калики, ихже воеводами поставляти усильствуешь или любопришся упряма сопротив разума и бога, а того ради скоро и со града ищезают, не токмо от единаго воина ужасающеся, но и от листу, ветром веющаго, пропадающе и з грады, яко в оде Второномии пишет святый пророк Моисей: един, рече, поженет за беззакония ваша тысящу, а два двигнут тмы. А в такой же епистолии припамянено, иже на мой лист уже отписано, но и аз давно уже на широковещательный лист твой отписах ти, да не возмогок послати непохвальнаго ради обыкновения земель тех, иже затворил еси царство Руское, сиречь свободное естество человеческое, аки во аде твердыни, и кто бы из земли твоей поехал, по пророку, до чюжих земель, яко Исус Сирахов глаголет, ты называешь того изменником, а естли изымают на пределе, и ты казнит различными смертми. Тако же и зде, тобе уподобяся, жестоце творят. И того ради так долго не послах ти его. А ныне, яко сию отпись на нынешную епистолию твою, так и оную, на широковещательный лист твой прежний, посылаю ко величеству высоты твоея. И аще будеши мудр, в тишине духа, без гнева, да прочтеши их! И к тому молю ти ся: не дерзай уже писати до чюжих слуг, паче же умеют отписати, яко некоторый мудрый рече: «Возглаголеши хотяще, да услышиши не хетяще», сиречь ответ на твое глаголание. А ежи пишеши, аки бы тобе не покоряхся и землею твоею хотех владети, и изменником, и изгнанном нарицающе мене, сие отвещание оставляю явственного ради от тебе навету или потвору. Тако же и другии отвещевания оставляю того ради, иже достоило отвещати тобе и отписати на твою епистолию, ово сокращая епистолию мою, к тобе писаную, да не явитца варварско преизлишных ради глаголов, ово возлагающе на суд нелицемернаго судии Христа, господа бога нашего и во первых моих епистолиях о сем многажды уже воспомянух, и к тому не хотячи с твоею царскою высотою аз, убогий, вящей сваритися. А всяко посылаю ти две главы, выписав от книги премудраго Цицерона, рпмскаго наилепшаго синглита, яже еще тогда владели римляне всею вселенною. А писал той ответ к недругом своим, яже укаряще его изогнанцом и изменником, тому подобно, яко твое величество нас, убогих, не могуще воздержати лютости твоего гонения, стреляюще нас издалеча стрелами огнеными сикованции твоея туне и всуе. Андрей Курбский, княжа на Ковлю.

(перевод)

Ответ царю Великому Московскому на его второе послание от убогого Андрея Курбского, князя Ковельского В скитаниях пребывая и в бедности, тобой изгнанный, титул твой великий и пространный не привожу, так как не подобает ничтожным делать этого тебе, великому царю, а лишь в обращении царей к царям приличествует употреблять такие именования с пространнейшими предложениями. А то, что исповедуешься мне столь подробно, словно перед каким-либо священником, так этого я не достоин, будучи простым человеком и чина воинского, даже краем уха услышать, а всего более потому, что и сам обременен многими и бесчисленными грехами. А вообще-то поистине хорошо было бы радоваться и веселиться не только мне, некогда рабу твоему верному, но и всем царям и народам христианским, если бы было твое истинное покаяние, как в Ветхом завете Манассиино, ибо говорится, как он, покаявшись в кровопийстве своем и в нечестии, в законе господнем прожил до самой смерти кротко и праведно и никого и ни в чем не обидел, а в Новом завете - о достойном хвалы Закхеином покаянии и о том, как в четырехкратном размере возвращено было все обиженным им. И если бы последовал ты в своем покаянии тем священным примерам, которые ты приводишь из Священного писания, из Ветхого завета и из Нового! А что далее следует в послании твоем, не только с этим не согласно, но изумления и удивления достойно, ибо представляет тебя изнутри как человека, на обе ноги хромающего и ходящего неблагочинно, особенно же в землях твоих противников, где немало мужей найдется, которые не только в мирской философии искусны, но и в Священном писании сильны: то ты чрезмерно уничижаешься, то беспредельно и сверх меры превозносишься! Господь вещает к своим апостолам: «Если и все заповеди исполните, все равно говорите: мы рабы недостойные, а дьявол подстрекает нас, грешных, на словах только каяться, а в сердце себя превозносить и равнять со святыми преславными мужами». Господь повелевает никого не осуждать до Страшного суда и сначала вынуть бревно из своего ока, а потом уже вытаскивать сучок из ока брата своего, а дьявол подстрекает только пробормотать какие-то слова, будто бы каешься, а на деле же не только возноситься и гордиться бесчисленными беззакониями и кровопролитиями, но и почитаемых святых мужей учит проклинать и даже дьяволами называть, как и Христа в древности евреи называли обманщиком и бесноватым, который с помощью Вельзевула, князя бесовского, изгоняет бесов, а все это видно из послания твоего величества, где ты правоверных и святых мужей дьяволами называешь и тех, кого дух божий наставляет, не стыдишься порицать за дух бесовский, словно отступился ты от великого апостола: «Никто же, - говорит он, - не называет Иисуса господином, только духом святым». А кто на христианина правоверного клевещет, не на него клевещет, а на самого духа святого в нем пребывающего, и неотмолимый грех сам на свою голову навлечет, ибо говорит господь: «Если кто поносит дух святой, то не простится ему ни на этом свете, ни на том». А к тому же, что может быть гнуснее и что прескверное, чем исповедника своего поправлять я мукам его подвергать, того, кто душу царскую к покаянию привел, грехи твои на своей шее носил и, подняв тебя из явной скверны, чистым поставил перед наичистейшим царем Христом, богом нашим, омыв покаянием! Так ли ты воздашь ему после смерти его? О чудо! Как клевета, презлыми и коварнейшими маньяками твоими измышленная на святых и преславных мужей, и после смерти их еще жива! Не ужасаешься ли, царь, вспоминая притчу о Хаме, посмеявшемся над наготой отцовской? Какова была кара за это потомству его! А если таковое свершилось из-за отца по плоти, то насколько заботливей следует снисходить к проступку духовного отца, если даже что и случилось с ним по человеческой его природе, как об этом и нашептывали тебе льстецы твои про того священника, если даже он тебя и устрашал не истинными, но придуманными знамениями. О, по правде и я скажу: хитрец он был, коварен и хитроумен, ибо обманом овладел тобой, извлек на сетей дьявольских и словно бы из пасти льва и привел тебя к Христу, богу нашему. Так же действительно и врачи мудрые поступают: дикое мясо и неизлечимую гангрену бритвой вырезают в живом теле и потом излечивают мало-по-малу и исцеляют больных. Так же и он поступал, священник блаженный Сильвестр, видя недуги твои душевные, за многие годы застаревшие и трудноизлечимые. Как некие мудрецы говорят: «Застаревшие дурные привычки в душах человеческих через многие годы становятся самим естеством людей, и трудно от них избавиться», - вот так же и тот, преподобный, ради трудноизлечимого недуга твого прибегал к пластырям: то язвительными словами осыпал тебя и порицал и суровыми наставлениями, словно бритвой, вырезал твои дурные обычаи, ибо помнил он пророческое слово: «Да лучше перетерпишь раны от друга, чем ласковый поцелуй врага». Ты же не вспомнил о том и забыл, будучи совращен злыми и лукавыми, отогнал и его от себя и Христа нашего вместе с ним. А порой он словно уздой крепкой и поводьями удерживал невоздержанность твою и непомерную похоть и ярость. Но на ею примере сбылись слова Соломоновы: «Укажи праведнику, и с благодарностью примет», и еще: «Обличай праведного, и полюбит тебя». Другие же, следующие далее стихи не привожу: надеюсь на царскую совесть твою и знаю, что искусен ты в Священном писании. А потому и не слишком бичую своими резкими словами твое царское величие я, ничтожный, а делаю, что могу, и воздержусь от брани, ибо совсем не подобает нам, воинам, словно слугам, браниться. А мог бы ты и о том вспомнить, как во времена благочестивой жизни твоей все дела у тебя шли хорошо по молитвам святых и по наставлениям Избранной рады, достойнейших советников твоих, и как потом, когда прельстили тебя жестокие и лукавые льстецы, губители и твои и отечества своего, как и что случилось: и какие язвы были богом посланы - говорю я о голоде и стрелах, летящих по ветру, а напоследок и о мече варварском, отомстителе за поругание закона божьего, и внезапное сожжение славного града Москвы, и опустошение всей земли Русской, и, что всего горше и позорнее, царской души падение, и позорное бегство войск царских, прежде бывших храбрыми; как некие здесь нам говорят - будто бы тогда, хоронясь от татар по лесам, с кромешниками своими, едва и ты от голода не погиб! А прежде тот измаильский пес, когда ты богоугодно царствовал, от нас, ничтожнейших твоих, в поле диком бегая, места не находил и вместо нынешних великих и тяжелых даней твоих, которыми ты наводишь его на христианскую кровь, выплачивая дань ему саблями нашими - воинов твоих, была дань басурманским головам заплачена. А то, что ты пишешь, именуя нас изменниками, ибо мы были принуждены тобой поневоле крест целовать, так как там есть у вас обычай, если кто не присягает, то умрет страшной смертью, на это все тебе ответ мой: все мудрые с тем согласны, что если кто-либо по принуждению присягает или клянется, то не тому зачтется грех, кто крест целует, но всего более тому, кто принуждает. Разве и гонений не было? Если же кто не спасается от жестокого преследования, то сам себе убийца, идущий против слова господня: «Если преследуют вас в городе, идите в другой». А пример этому показал господь Христос, бог наш, нам, верным своим, ибо спасался не только от смерти, но и от преследования богоборцев-евреев. А то, что ты сказал, будто бы я, разгневавшись на человека, поднял руку на бога, а именно церкви божьи разорил и пожег, на это отвечаю: или на нас понапрасну не клевещи, или выскобли, царь, эти слова, ибо и Давид принужден был из-за преследований Саула идти войной на землю Израилеву вместе с царем язычников. Я же исполнял волю не языческих, а христианских царей, по их воле и ходил. Но каюсь в грехе своем, что принужден был по твоему повелению сжечь большой город Витебск и в нем 24 церкви христианские. Так же и по воле короля Сигизмунда-Августа должен был разорить Луцкую волость. И там мы строго следили вместе с Корецким князем, чтобы неверные церквей божьих не жгли и не разоряли. И воистину не смог из-за множества воинов уследить, ибо пятнадцать тысяч было тогда с нами воинов, среди которых было немало и варваров: измаильтян и других еретиков, обновителей древних ересей, врагов креста Христова; и без нашего ведома и в наше отсутствие нечестивые сожгли одну церковь с монастырем. И подтверждают это монаха, которые вызволены были нами из плена! А потом, около года спустя, главный враг твой - царь перекопский, присылал к королю, упрашивал его, а также и меня, чтобы пошли с ним на ту часть земли Русской, что под властью твоей. Я же, несмотря на повеление королевское, отказался: не захотел и подумать о таком безумии, чтобы пойти под басурманскими хоругвями на землю христианскую вместе с чужим царем безбожным. Потом и сам короля тому удивился и похвалил меня, что я не уподобился безумным, до меня решавшимся на подобное. А то, что ты питаешь, будто бы царевну твою околдовали и тебя с ней разлучили те прежденазванные мужи и я с ними, то я тебе за тех святых не отвечаю, ибо дела их вопиют, словно трубы, возглашая о святости их и добродетели. О себе же вкратце скажу тебе: хотя и весьма многогрешен и недостоин, но, однако, рожден от благородных родителей, из рода я великого князя Смоленского Федора Ростиславича, как и ты, великий царь, прекрасно знаешь из летописей русских, что князья того рода не привыкли тело собственное терзать и кровь братии своей пить, как у некоторых вошло в обычай: ибо первый дерзнул так сделать Юрий Московский, будучи в Орде, выступив против святого великого князя Михаила Тверского, а потом и прочие, чьи дела еще свежи в памяти и были на наших глазах. Что с Углицким сделано и что с Ярославичами и другими той же крови? И как весь их род уничтожен и истреблен? Это и слышать тяжело и ужасно. От сосцов материнских оторван, в мрачных темницах затворен и долгие годы находился в заточении, и тот внук вечно блаженный и боговенчанный! А та твоя царица мне, несчастному, близкая родственница, и убедишься в родстве нашем из написанного на той же странице. А о Владимире, брате своем, вспоминаешь, как будто бы его хотели возвести на престол, воистину об этом и не думал, ибо и недостоин был этого. А тогда я предугадал, что подумаешь ты обо мне, еще когда сестру мою силой от меня взял и отдал за того брата своего, или же, могу откровенно сказать со всей дерзостью, в тот ваш издавна кровопийственный род. А еще хвалишься повсеместно и гордишься, что будто бы силою животворящего креста лифляндцев окаянных поработил. Не знаю и не думаю, что в это можно было поверить: скорее, под сенью разбойничьих крестов! Еще когда король наш с престола своего не двинулся, а вся шляхта еще в домах своих пребывала, и все воинство королевское находилось подле короля, а уже кресты те во многих городах были подвергнуты некиим Жабкой, а в Кеси - стольном городе - латышами. И поэтому ясно, что не Христовы это кресты, а крест распятого разбойника, который несли перед ним. Гетманы польские и литовские еще и но начинали готовиться к походу на тебя, а твои окаянные воеводишки, а правильнее сказать - калики из-под сени этих крестов твоих выволакивались связанные, а здесь, на великом сейме, на котором бывает множество народа, подверглись всеобщим насмешкам и надругательствам, окаянные, к вечному и немалому позору твоему и всей святорусской земли, и на поношение народу - сынам русским. А то, что ты шипеть о Курлятеве, о Прозоровских и о Сицких, и не пойму, о каких узорочьях, о каком проклятии, и тут же припоминания деяния Крона и Афродиты, и стрелецких жен, то все это достойно осмеяния и подобно россказням пьяных баб, и на все это отвечать не требуется, как говорит премудрый Соломон: «Глупцу отвечать не подобает», поскольку уже всех тех вышеназванных, не только Прозоровских и Курлятевых, но и других многочисленных благородных мужей, поглотила лютость мучителей их, а вместо них остались калики, которых силишься ставить воеводами, и упрямо выступаешь против разума и. бога, а поэтому они вскоре вместе с городами исчезают, не только трепеща при виде единственного воина, но и пугаясь листка, носимого ветром, пропадают вместе с городами, как во Второзаконии пишет святой пророк Моисей: «Один из-за беззаконий ваших обратит в бегство тысячу, а два - десятки тысяч». А в том же послании напоминаешь, что на мое письмо уже отвечено, но и я давно уже на широковещательный лист твой написал ответ, но не смог послать из-за постыдного обычая тех земель, ибо затворил ты царство Русское, свободное естество человеческое, словно в адовой твердыне, и если кто из твоей земли поехал, следуя пророку, а чужие земли, как говорит Иисус Сирахов, ты такого называешь изменником, а если схватят его на границе, то казнишь страшной смертью. Так же и здесь, уподобившись тебе, жестоко поступают. И поэтому так долго не посылал тебе письма. А теперь как этот ответ на теперешнее твое послание, так и тот - на многословное послание твое предыдущее посылаю к высокому твоему высочеству. И если окажешься мудрым, да прочти их в тишине душевной и без гнева! И к тому же прошу тебя: н» пытайся более писать чужим слугам, ибо и здесь умеют ответить, как сказал некий мудрец: «Захотел я сказать, да не хочешь услышать», то есть ответ на твои слова. А то, что пишешь ты, будто бы тебе не покорялся и хотел завладеть твоим государством, и называешь меня изменником и изгнанником, то все эти наветы оставляю без внимания из-за явного на меня твоего наговора или клеветы. Также и другие ответы оставляю, потому что можно было писать в ответ на твое послание, либо сократив то, что уже тебе написано, чтобы не явилось письмо мое варварским из-за многих лишних слов, либо отдавшись на суд неподкупного судьи Христа, господа бога нашего, о чем я уже не раз напоминал тебе в прежних моих посланиях, поэтому же не хочу я, несчастный, перебраниваться с твоим царским величеством. А еще посылаю тебе две главы, выписанные из книги премудрого Цицерона, известнейшего римского советника, жившего еще в те времена, когда римляне владели всей вселенной. А писал он, отвечая недругам своим, которые укоряли его как изгнанника и изменника, подобно тому, как твое величество, не в силах сдержать ярости своего преследования, стреляет в пас, убогих, издалека огненными стрелами угроз своих понапрасну и попусту. Андрей Курбский, князь ковельский.

Приложения

Д. С. Лихачев
СТИЛЬ ПРОИЗВЕДЕНИЙ ГРОЗНОГО И СТИЛЬ ПРОИЗВЕДЕНИЙ КУРБСКОГО (ЦАРЬ И «ГОСУДАРЕВ ИЗМЕННИК»)

1. Иван Грозный
О произведениях Грозного писать нелегко. Это во всех отношениях крайне своеобразный автор. Надо преодолеть немало трудностей, чтобы определить даже то, что принадлежит Грозному, и надо яспытатъ не меньше затруднений, чтобы раскрыть особенности его творчества Но зато дойдя до существа его писательской натуры, мы открываем необыкновенно интересную творческую личность — личность в своем роде единственную и ни на кого не похожую, экспрессивную и все-таки загадочную, как бы выступающую т теней и полутеней, подобно лицам стариков на картинах Рембрандта. Большинство произведений Грозного, как и многих других памятников древнерусской литературы, сохранилось только в поздних списках — XVII в., и это очень мешает определению его стиля. К счастью, некоторая часть сочинений Грозного, очень для него характерных, сохранилась все же в списках XVI b.s письмо Василию Грязному, послания Симеону Бекбулатовичу, Стефану Баторию 1581 г., Сигизмунду II Августу, Гр. Ходкевичу, английской королеве Елизавете I, список его спора о вере с Яном Рокитой. Другое затруднение с определением полного состава его произведений сложнее: трудно отличить то, что им самим писалось, от того, что им только подписывалось или что ему приписывалось. Многие официальные речи Грозного, занесенные в летопись, передают лишь содержание сказанного и не сохраняют своеобразного стиля Грозного. Другие документы, направлявшиеся от его лица, писались другими, а им только исправлялись. Что в этом случае считать принадлежащим ему? Для того чтобы отличить принадлежащие Грозному сочинения от тех, что были составлены от его лица, существует только один признак: его стиль, его манера, характерные для него слова и выражения. По счастью, стиль его произведений резко выделяется в общей массе сочинений того времени, а это не мало. Произведения Грозного принадлежат эпохе, когда индивидуальность уже резко проявлялась у государственных деятелей, и в первую очередь у самого Грозного, а индивидуальный стиль писателей был развит еще очень слабо, и в этом отношении стиль произведений самого Грозного — исключение. На фоне общей, характерной для средневековья безликости стиля литературных произведений стиль сочинений Грозного резко своеобразен, но он далеко не прост и представляет трудности для его характеристики. На первый взгляд стиль произведений Грозного может показаться даже лишенным единства. В нем как бы борются разные стихии языка, различное отношение к действительности; необычайная и очень горячая искренность — со зловещим притворством, чувство собственного превосходства над читателями — со сменяющим это чувство отношением к читателю как равному. В сочинениях Грозного сочетается стремление исправлять и наказывать силой — с желанием переубеждать и опровергать доводами разума, торжественность обращений — с просторечием и грубой бранью, сдержанность — с запальчивостью. Присмотримся ближе к личности Грозного, к его поведению в жизни и к стилю его посланий. Все сферы его деятельности очень тесно связаны между собой и составляют некое выразительное единство. Конец XV века и век XVI — это период образования и укрепления русского централизованного государства G появлением централизаторских устремлений на смену старым пришли новые взгляды на власть «великого князя всея Руси», да и сами «великие князья всея Руси» по-новому начинают рассматривать свою деятельность, свои задачи и самое свое положение в государстве. Вместо ограниченных в своих владельческих заботах русских князей периода феодальной раздробленности появились государственные деятели более широкого размаха, реформаторы государственной и социальной жизни России. ТПод влиянием назревших экономических потребностей начинают ломаться старые порядки в государственном управлении и в быту, в религиозных установлениях местных церковных организаций и в культурной жизни. Усиливающаяся классовая борьба и борьба внутри класса феодалов между старым боярством и поднимающимся дворянством требовали усиления централизованного государственного управления. Сознание необходимости реформ достигло крайнего напряжения в царствование Грозного, Деятельность Грозного очутилась в центре внимания русской литературы Она подверглась страстному обсуждению Грозного осуждали одни, одобряли другие, третьи стремились подсказать новые реформы. Споры вокруг деятельности Грозного не умолкали в во все последующее время. Сам царь спешит поддержать переписку со своими друзьями в врагами, — главным образом со своими врагами. В чем-либо переубедить его невозможно, он запальчиво отстаивает свои убеждения и всю свою политическую деятельность В его посланиях чувствуется та же вера в силу убеждения, в силу мысли, которая отличала и его корреспондентов. Г розный — политический деятель, темпераментно доказывающий разумность и правильность своих поступков, стремящийся действовать силой убеждения не в меньшей мере, чем террором и приказами. В его писательской деятельности сказалась его исключительная талантливость, но отразилось и его положение безраздельного владыки, неизбежно мертвящее всякое живое творчество и в нем самом, и в подвластной ему среде. Вряд ли существует в средневековье еще другой писатель, который бы так мало сознавал себя писателем, как Грозный, и вместе с тем каждое литературное выступление которого обладало бы с самого начала таким властным авторитетом. Все написанное написано по случаю, по конкретному поводу, вызвано живой необходимостью современной ему политической действительности. И именно это наложило сильнейший отпечаток на его произведения Грозный нарушает все литературные жанры, все литературные традиции, как только они становятся ему помехой, и, наоборот, широко пользуется ими, когда ему нужно воздействовать на своего читателя эрудицией, образованностью, торжественностью слога. Он заботится о стиле своих произведений ее ради его выдержанности, красоты, «приличия» и пр., а лишь постольку, поскольку это ему нужно, чтобы высмеять или убедить своих противников, доказать то или иное положение, поразить и психологически подавить своих идейных врагов. Грозный — политик, государственный человек прежде всего, и он вносит политическую запальчивость и в свои произведения Все написанное им стоит на грани литературы и деловых документов, на грани частных писем и законодательных актов. В его письмах излагаются не только его мнения, но и государственные распоряжения. И всюду он резко проявляет себя! в стиле, в языке, в темпераментной аргументации и, самое главное, в постоянно дающих себя знать политических убеждениях. Письма Грозного — неотъемлемая часть его поведения и деятельности в целом; каждое из них — его общественный поступок. Во всех областях своей кипучей деятельности Грозный был человеком, стремившимся сбросить груз многовековых традиций «удельной» Руси, хотя одновременно и незаметно для себя во многом этим же традициям следовавший., В дипломатической практике, дерзко нарушая условные формы посольских обычаев своего времени, Грозный впервые стал тично вести переговоры с иностранными послами Грозный непосредственно сам, а не через своих дьяков и бояр, обращался и к литовскому послу Ходкевичу в 1563 г., и к польским послам Кротошевскому и Роките в 1570 г Речь его к польским послам была столь обширна, что секретарь польских послов сказал Грозному: «Милостивый государь! таких великих дел запомнить невозможно: твой государсккй от бога дарованный разум выше человеческого разума». Минуя обычаи своего времени. Грозный сам непосредственно вел спор о вере g Яном Рокитойи Поссевияом. По свидетельству англичанина Горсея, царь отличался в этих выступлениях «большим красноречием» и «употреблял смелые выражения». Неудивительно, что ш в своих литературных произведениях Грозный властно ломал стилистические традиции и «литературный этикет» своего времени. Нельзя думать, что Грозный нарушал современные ему литературные приличия «по невежеству», как это изображал его литературный и политический противник князь Андрей Курбский. Грозный был одним из образованнейших людей своего времени. Воспитателями Грозного в юности были выдающиеся книжники: ион Сильвестр и митрополит Макарий Оба были составителями наиболее значительных книжных предприятий своего времени: первый — Домостроя, второй — двенадцатитомных Великих Четьих Миней (наиболее полного собрания всех читавшихся на Руси произведений). По программе Макария была расписана в воспитательных целях для молодого Иван и Золотая палата московского Кремля. Об образованности Тройного свидетельствуют многие источники — русские и иностранные, современные Грозному и посмертно его характеризующие. Русские источники говорят, что он был «во словесной премудрости ритор, естествословен и смышлением быстроумен», утверждают, что «в мудрости никим побежден бысть», По свидетельству венецианца Фоскарини, Грозный читал «много историю Римского и других государств... я взял себе в образец великих римлян». В его сочинениях встречается множество ссылок на произведения древней русской литературы, Он приводил наизусть библейские тексты, места из хронографов и из русских летописей. Он цитировал наизусть целыми «паремиями и посланиями», как выразился о нем Курбский. Ов читал «Хронику» Мартина Вельского (данными которой он, по-видимому, пользуется в своем послании к Курбскому) По списку Библии, сообщенному Грозным через Михаила Тарабурду князю Острожскому. была напечатана так называемая Острожская библия — первый в славянских странах полный перевод Библии. Он знал «Повесть о разорении Иерусалима» Иосифа Флавия, сложную в философском отношении «Диоптру» инока Филиппа и мн. др. Книги и отдельные сочинения присылали Ивану Грозному из Англии (доктор Яков — изложение учения англиканской церкви), из Константинополя (архидиакон Геннадий — сочинения Паламы), из Рима (сочинения о Флорентийском соборе), из многих монастырей его царства. Каспар Эберфельд представлял царю изложение в защиту протестантского учения, и царь охотно говорил с ним о вере. Отправляя архидиакона Геннадия на Ближний Восток, Грозный приказывал «обычаи в странах тех. писати ему». Он заботился о составлении тех или иных новых сочинений и принимал участие в литературных трудах своего сына царевича Ивана Ивановича. К нему обращались со своими литературными произведениями с очевидным расчетом на его просвещенное внимание Максим Грек, митрополит Макарий, архимандрит Феодосий, игумен Артемий. Иван Пересветов и мн. др. Грозный знал цену слова и широко пользовался пропагандой в своей политической деятельности. В 1572 г. литовский посол жаловался, что Грозный распространяет глумливые письма на немецком языке против короля Сигизмунда-Августа, и русские не отрицали этого. Если Грозный и не был непосредственным автором этих листков, то, во всяком случае, он был их инициатором и редактором, как он редактировал летопись времени своего царствования и мн. др. Грозный вмешивался в литературную деятельность своего времени а оставил в ней заметный след, далеко еще не учтенный в историческом в литературном отношении. Как у многих эмоциональных писателей, стиль Грозного сохранял следы устного мышления. Он писал как говорил. Возможно, он диктовал свои послания Отсюда не только следы устной речи в его писаниях, но и характерное для устной речи многословие, частые повторения мыслей о выражений, отступления и неожиданные переходы от одной темы к другой, вопросы и восклицания, постоянные обращения к читателю как к слуша телю. Он держит читателя «на коротком приводе» и то обращается к нему как к равному или даже к высшему, а то стремится подавить его своей эрудицией, своим высоким положением, своей родовитостью, своим могуществом и т. д. Грозный ведет себя в своих посланиях совершенно так, как в жизни. В его посланиях не столько сказывается манера писать, сколько обнаруживается его манера держать себя с собеседником. За его писаниями всегда стоит реальность: реальная власть, реальная жестокость, реальная насмешка. Он не только пишет, но действует: способен привести в исполнение свои угрозы, сменить гнев на милость или милость на гнев. Его послания гипнотизируют читателя всеми этими своими сторонами, и многословие их не столько простая болтливость, сколько прием, которым он завораживает и заколдовывает читателя, эмоционально на него воздействует, угнетает или расслабляет. Он мучитель з жизни и в своих писаниях, он также и талантливый актер с элементами древнерусского скоморошества. В своих посланиях Грозный постоянно играет какую-либо роль. Стиль их меняется в зависимости от взятой им на себя роли. От этого стиль его посланий очень разнообразен. Игра в посланиях — отражение игры в жизни. Чаще всего для Ивана Грозного было характерно притворное самоунижение, иногда связанное с лицедейством и переодеванием. Вот несколько фактов. Когда в 1571 г. крымские гонцы, прибывшие к Грозному после разгрома его войск под Москвой, потребовали у него дань, Грозный «нарядился в сермягу бусырь да в шубу боранью, и бояр я. И послом отказал: „Видишь же меня в чем я? Так де меня царь (крымский хан, — Д. Л.) зделал! Все де мое царство выпленил и казну пожег, дати мне нечево царю!». В другой раз, издеваясь над литовскими послами, царь надел литовскую шапку на своего шута и велел по-литовски преклонить колено. Когда шут не сумел это сделать, Грозный сам преклонил колено и воскликнул: «Гойда, гойда!». В 1574 г., как указывают летописи, «производил» царь Иван Васильевич и посадил царем на Москве Симеона Векбулатовича и царским венцом его венчал, а сам назвался Иваном Московским и вышел из Кремля, жил на Петровке; весь свой чив царский отдал Симеону, а сам «ездил просто», как боярин, в оглоблях, и, как приедет к царю Симеону, саживается от царева места далеко, вместе с боярами. До нас сохранился и текст его униженной челобитной Симеону Бекбулатовичу от 30 октября 1575 г. В своих сочинениях Грозный проявляет ту же склонность к «переодеваниям» и лицедейству. То он пишет от имени бояр, то придумывает себе шутовской литературный псевдоним — «Парфений Уродивый» и постоянно меняет тон своих посланий: от пышного и велеречивого до издевательски-подобострастного и униженного. Едва ли не наиболее характерной чертой стиля посланий Ивана Грозного является именно этот притворно смиренный тон и просторечные выражения в непосредственном соседстве с пышными и гордыми формулами, церковнославянизмами, учеными цитатами из отцов церкви. Издеваясь над неродовитостью и незнатностью Стефана Батория и над его притязаниями, Грозный неожиданно принимает по отношению к нему униженный тон, пишет ему со «смирением» и заявляет, что подобно тому как «Иезекея писал Сенахериму: „се раб твой, господи Иезекея", тако же и к тебе к Стефану вещаю: „Се раб твой, господи, Иван! Се раб твой, господи, Иван! Се аз раб твой, господи, Иван!" Уже ли есмя тебя утешил покорением?». Притворяясь смиренным, Грозный каждый раз перенимает особенности того рода писаний, которые характерны для того, чью роль он брался играть. Так, в своей уже упомянутой выше челобитной Симеону Бекбулатовичу Грозный употребляет все наиболее уничижительные самоназвания и выражения, принятые в челобитьях царю: «Государю великому князю Симеону Бекбулатовичу всея Руси Иванец Васильев со своими детишками с Иванцом и с Федорцом, челом бьют. .», «А показал бы ты, государь, милость», «Окажи милость, государь, пожалуй яас!». Соответственно со стилем челобитных уменьшительно и уничижительно называется все, о чем просится в челобитной: «вотчинишки», «поместьишки», «хлебишко», «деньжонки», «рухлядишко». Характерно, что главным содержанием челобитной служит «просьба» Грозного о разрешении ему совершить один из его самых жестоких актов: «перебрать людишек». В еще большей мере самоуничижительный тон вкраплен в его гневное послание в Кирилло-Белозерский монастырь игумену Козме «с братией». Оно написано по следующему случаю. Несколько опальных бояр, в том числе Шереметев и Хабаров, забыв свои монашеские обеты, устроились в монастыре, как «в миру», и перестали выполнять монастырский устав. Слухи и сообщения об этом доходили и до Грозного, составившего в связи с этим свое обширное послание в Кирилло-Белозерский монастырь. Послание начинается униженно, просительно. Грозный артистически подражает тону монашеских посланий, утрирует монашеское самоуничижение, иронически притворяется монахом (известно, однако, что Грозный действительно подумывал постричься в Кирилло-Белозерский монастырь). «Увы мне грешному! горе мне окаянному! ох мне скверному, — пишет Грозный. — Кто есмь аз на таковую высоту дерзати (т. е. на высоту благочестия Кирилло-Белозерского монастыря, — Д. Л.)1 Бога ради, господие и отцы, молю вас, престаните от таковаго начинания... А мне, псу смердящему, кому учити и чему наказати, и чем просветити?». Грозный как бы преображается в монаха, ощущает себя чернецом: «И мне мнится, окаянному, яко исполу (т. е. наполовину, — Д. Л.) есмь чернец». И вот, став в положение монаха, Грозный начинает поучать. Он поучает пространно, выказывая изумительную эрудицию и богатство памяти. Постепенно нарастают и его природная властность, и его скрытое раздражение. Он входит в азарт полемики и в азарт актерской игры. Письмо Грозного в Кирилло-Белозерский монастырь — это развернутая импровизация, импровизация вначале ученая, насыщенная цитатами, ссылками, примерами, а затем переходящая в запальчивую обвинительную речь — без строгого плана, иногда противоречивую в аргументации, но написанную с горячей убежденностью б своей правоте и в своем праве учить всех и каждого. Грозный иронически противопоставляет святого Кирилла Белозерского (основателя Кирилло-Белозерского монастыря) боярам Шереметеву и Воротынскому. Он говорит, что Шереметев вошел со «своим уставом» в монастырь, живущий по уставу Кирилла, и язвительно предлагает монахам: «Да Шереметева устав добр — держите его, а Кирилов устав не добр — оставь erof». Он настойчиво «обыгрывает» эту тему, противопоставляя посмертное почитание умершего в монастыре боярина Воротынского, которому монахи устроили роскошную могилу, почитанию Кирилла Белозерского: «А вы се над Воротыньским церковь есте поставили! Ино над Воротыньским церковь, а над чюдотворцом (Кириллом, — Д. Л.)нет. Воротынъской в церкви, а чюдотворец за церковию! И на Страшном сп а сове судищи Воротьщьской да Шереметев выше станут: потому Воротынъской церковию, а Шереметев законом, что их Кирилова крепче». Вспоминая прежние крепкие монастырские нравы, Грозный мастерски рисует бытовые картинки. Он рассказывает, что видел он собственными очами в один из своих приездов к Троице. Дворецкий Грозного, князь Иван Кубенской, захотел поесть и попить в монастыре, когда этого но монастырским порядкам не полагалось — уже заблаговестили ко всенощной, И попить-то ему захотелось, пишет Грозный, ее для «прохлады» (т е. не для веселья), а потому только, что жаждал. Симон Шубин и иные с ним из младших монахов, а «не от больших» («болыпия давно отошли по келиам», — разъясняет Грозный), не захотели нарушить монастырские порядки и «как бы шютками молвили - „князь йван-су, поздо, уже благовестят"». Но Иван Кубенской настоял на своем Тогда разыгралась характерная сцена: «. . -сидячи у поставца (Кубенской, — Д Л.) с конца ест, а они (монахи, —Д Л-) з другого конца отсылают. Да хватился хлебнуть испити, ано и капельки не остаяося: все отнесено на погреб». «Таково было у Троицы крепко, — прибавляет Грозный. — дз то мирянину, з не черньцу!» Не то что с боярами — с самим царем монахи не стеснялись, если дело шло о строгом выполнении монастырских обычаев И правильно делали! - утверждает Грозный. Он вспоминает, как в юности он приехал в Кириллов монастырь «в летнюю поруэд «. .мы поизпоздали ужинати, занеже у вас в Кирилове в летнюю нору не знати дня с ночию (ибо стояли белые ночи, — Д. Л.)» И вот спутники Грозного, которые «у ествы сидели» «.попытали (т. е. попросили, — Д Л.) стерьлядей» Позвали подкеларника Исайю («едва с нужето привели») и потребовали у него стерлядей но И-айя, не желая нарушать монастырских порядков, наотрез отказался принести. Грозный с похвалою передает безбоязненные слова, сказанные ему Исайей: «...о том, о-су (т е. государь, — Д Л.), мне приказу не было, а о чом мне был приказ и яз то и приготовил, а ныне ночь, езяти негде Государя боюся. а бога надобе болыпй того боятися» Эта неожиданнаясмелость монаха аонравилась Грозному: она дала ему повод иаибрааить из себя великодушного и справедливого государя, не склонного к личной злобе, и он хвалит Исайю за смелость. Настойчиво внушает Грозный монахам крайне необычную для государя мысль, что между монахами не должно существовать никаких сословных и вообще светских различий. Святые Сергий Радонежский, Кирилл Белозерский «не гонялись за бояры, да бояре за ними гонялись». Шереметев постригся из боярства, а Кирилл и «в приказе у государя не был», но все равно простеп Кирилл стоит выше боярина Шереметева. Он напоминает, что у Троицы (в Троице-Сергиевом монастыре) в пострижениках был Рядоловского холоп «да в Вельским я блюда едал», как равный. Грозный высказывал мысль, что монах в духовном отношении, в личной жизни выше даже его — царя: двенадцать апостолов были «убогими», а на том свете будут на двенадцати престолах сидеть и судить царей вселенной. Самоуслаждение этим притворным смирением достигло здесь высшей степени. Но свою игру в смирение Грозный никогда не затягивал. Ему важен был контраст с его реальным положением неограниченного властителя. Притворяясь скромным и униженным, он тем самым издевался над своей жертвой. Он любил неожиданный гнев, неожиданные, внезапные казни и убийства. Приходя все в большее и большее раздражение, царь требует наконец, чтобы монахи оставили его в покое, не писали ему больше и сами справлялись бы со всеми своими непорядками. «Отдоху нет, — пишет он с гневом, — а уж больно до кучи л о»; «а яз им отец ли духовный или начальник? Как собе хотят, так м живут, коли им спасение душа своея не надобеть»; «а отдоху от вас нет о Шереметеве». И чего ради, в самом деле, тревожат его монахи: «злобеснаго ли рады пса Василия Собакина ... или бесова для сына Иоанна Шереметева, или дурака для и упиря Хабарова?». Речь Грозного поразительно конкретна и образна. Свои рассуждения он подкрепляет примерами, случаями из своей жизни или зрительно наглядными картинами. Монаха, принявшего власть, он сравнивает с мертвецом, посаженным на коня (монах действительно почитался «непогребенным мертвецом», а принятие власти символизировалось посажением на коня — «посагом»). Описывая запустение Сторожевского монастыря, Грозный говорит: «...тово и затворити монастыря некому, по трапезе трава ростет». Его письмо в Кирилло-Белозерский монастырь, пересыпанное вначале книжными, церковнославянскими оборотами, постепенно переходит в тон самой непринужденной беседы: беседы страстной, иронической, почти спора, и вместе с тем преисполненной игры, притворства, актерства. Он призывает в свидетели бога, ссылается на живых свидетелей, приводит факты, имена. Его речь нетерпелива. Он сам называет ее «суесловием». Как бы устав от собственного многословия, он прерывает себя: «...что ж много насчитати а глаголати», «...множае нас сами весте» и т. д. Наибольшей известностью из сочинений Грозного пользуется переписка с князем Курбским, бежавшим от Грозного в Литву в 1564 г. Здесь также явно ощущается живая перемена тона письма, вызванная нарастанием гнева. Но переходы и здесь своеобразны. Грозный не повторяется даже в своем эмоциональном отношении к действительности. В первом письме к Курбскому, написанном им в ответ на письмо Курбского, Грозный гораздо сдержаннее, чем в своем послании игумену Козме в Кирилло-Белозерский монастырь. Между царем и. изменником не могло быть той непосредственности, какая была в его послании кирилло-белозерским монахам. Грозный выступает здесь с изложением своих взглядов как государственный человек. Он стремится дать понять Курбскому, что эму пишет сам царь — самодержец всея Руси. Свое письмо он начинает пышно, торжественно. Он пространно говорит о своих предках. Он не допускает здесь, разумеется, того издевательски приниженного тона, что в послании в Кирилло-Белозерский монастырь, Курбский верно почувствовал этот тон письма Грозного, назвав его з своем ответе «широковещательным и многошумящим». Но и здесь в конце концов дает себя знать темпераментная натура Грозного. Постепенно, по мере того как он переходит к возражениям, тон письма его становится оживленнее. «А жаловати есмя своих холопей вольны, а и казнити вольны же есми были» (л. 311 об.). Бояре — такие, как Курбский — похитили у него в юности власть: «...от юности моея благочествие бесоподобно поколебасте, и еже от бога державу, данную ми от прародителей наших, под свою власть отторгосте» (л. 301 об.). Грозный резко возражает против мнения Курбского о необходимости ему иметь мудрых советников из бояр. В полемическом задоре Грозный называет бояр своими рабами. Повторяющиеся вопросы усиливают энергию возражений. «Ино се ли совесть прокаженна, яко свое царьство в своей руце держати, а работным своим владети не давати? И се ли сопротивен разум, еже не хотети быти работными своими владенну? Се ли православие пресветлое, еже рабы обладаему и повелеваему быти?». «А Российское самодержавство изначала сами владеют своими государствы, а не боляре и вельможи» (л. 301 об.). Царь — гроза не для добрых, а для злых дел хочешь не бояться власти — делай добро, а делаешь зло, бойся, ибо царь не втуне носит меч — в месть злодеям. Постепенно тон письма становится запальчивым. Грозный с азартом издевается и высмеивает Курбского, отпускает такие насмешки, которые уже лишены всякой официальности. Так, например, в первом письме к Грозному, «слезами омоченном», Курбский перечислял свои обиды и все преследования, которым подвергся, В обличительном порыве Курбский в конце концов обещал положить свое письмо с собою в гроб и явиться с ним на Страшном судище, а до того не показывать Грозному своего лица. Грозный подхватил и вышутил это самое патетическое место письма Курбского: «Кто бо убо и желает таковаго ефиопскаго лица видети?» (л. 328 об.). Грозный мог быть торжественным только через силу. На время вынужденный к торжественности тона, Грозный в конце концов переходит к полной естественности. Можно подозревать Грозного иногда в лукавстве мысли, иногда даже в подтасовке фактов, но самый тон его писем всегда искренен. Он был искренен даже тогда, когда впадал в скомороший тон. Это было актерство азарта, а не притворство из расчета. Начав со стилистически сложных оборотов, с витийственно-цветистой речи, Грозный рано или поздно переходил в свой тон, становился самим собой: смеялся и глумился над своим противником, шутил с друзьями или горько сетовал на свою судьбу. Это был поразительно талантливый человек.. Казалось, ничто не затрудняло его в письме. Речь его текла совершенно свободно. И при этом какое разнообразие лексики, какое резкое смешение стилей, просторечия и высоких церковнославянизмов, какое нежелание считаться с какими бы то ни было литературными условностями своего времени! И это сразу после того, как сам же ими пользовался в полной мере. Еще больше непосредственности во втором, кратком, письме Грозного Курбскому, написанном им после взятия русскими войсками Воль мера — города, в котором жил некоторое время, спасаясь от Грозного, Курбский. Вспомнив опять своего противника, Грозный не мог не пошутить и не поиздеваться над Курбским по этому случаю. Он писал ему. между прочим: «И где еси хотел упокоен быти от всех твоих трудов, в Волмере, и тут на покой твой бог нас принес» (л. 259). Наиболее ярко литературный талант Ивана Грозного сказался в его письме к своему бывшему любимцу — «Васютке» Грязному, сохранившемся в списке XVI в. Переписка Ивана Грозного и Василия Грязного относится к 1574-1576 гг. В прошлом Василий Грязной — ближайший царский опричник, верный его слуга. В 1573 г он был направлен на южные границы России — в заслон против крымцев. Грязной должен был отправиться в глубь степи с отрядом в несколько сот человек и добыть языков. Но крымцы «подстерегли» отряд Грязного и настигли его. Поваленный наземь Грязной отчаянно сопротивлялся, до смерти перекусав «над собою» шесть человек и двадцать два ранив, о чем не только писал впоследствии сам Василий Грозному, но что подтверждали и очевидцы. Грязного «чють жива» отвезли в Крым к хану, и здесь, лежа перед ним, он вынужден был при знаться, что он у Грозного человек «Беременный» — его любимец. Узнав об этом, крымцы решили выменять его на Дивея Мурзу — знатного крымского воеводу, захваченного в плен русскими. Из плена Василий Грязной и написал Грозному свое первое письмо, прося обмена на Дивея Осенью 1574 г. Василий получил ответ царя через гонца Ивана Мясоодова. С этим гонцом царь передал Грязному свое государево жалование и сообщил ему, чтобы он не беспокоился о семье: сына его Грозный пожаловал поместьем и деньгами. Но самое письмо Грозного содержало решительный отказ выкупить его за большие деньги или обменять на Дивея Мурзу. После этого Василий Грязной еще дважды писал царю, но крымцы не получили за Грязного Дивея Мурзу В 1577 г. Грязной был выкуплен за умеренную сумму, но что сталось с ним после выкупа, неизвестно. Переписку Ивана Грозного и Василия Грязного, казалось бы, охватывает общее настроение, общий дух ядовитой шутки с одной стороны, от царя — властной и открытой, а с другой — от Грязного — подобострастной, переходящей в намеки, вызывающей на близость, стремящейся найти опору к возвращению прежних отношений, Василий чувствует, что расположение Грозного уходит от него, и стремится поддержать его интимной, но уже осторожной шуткой, соединенной с самой беззастенчивой лестью. Грозный как бы идет на этот вызов, принимает его тон. Но положение изменилось. Дело ведь происходило не за столом во время веселого пира: Грязной в плену, и ему грозит смерть. Шутка, как мяч, перелетает в этой переписке от одного к другому, демонстрируя находчивость обоих и слаженность выработавшейся еще за столом, «за кушанием» в покоях у царя, остротной игры, но характер отношений обоих радикально изменился. Грозный играет, делая вид, что шутки продолжаются по-прежнему, но в этой ситуации для Василия Грязного продолжение прежнего тона было резким издевательством над его критическим положением. Эта жестокая ирония усиливалась тем, что царь отказывался дать за Грязного требуемый выкуп. Первое письмо Грязного, в котором он просит царя об обмене на Дивея Мурзу, не сохранилось. Но ответ Грозного дошел до нас в своем первоначальном виде в списке XVI в. Как и всегда, Грозный не только принимает решения, но и объясняет их. Грозный не желает рассматривать этот обмен как его личную услугу Грязному. Будет ли «прибыток» «кристьянству» от такого обмена? — спрашивает Грозный. «И тебя, ведь, на Дивея выменити не для кристьянства — на кристьянство». «Васютка», вернувшись домой, лежать станет «по своему увечью», а Дивей Мурза вновь станет воевать «да неколко сот кристьян лутчи тебя пленит. Что в том будет прибыток?». Обменять на Дивея Мурзу — это с точки зрения государства «неподобная мера». Тон письма Грозного начинает звучать наставлением, он учит Грязного предусмотрительности и заботе об общественных интересах. И вместе с тем, несмотря на всю наставительность этого письма, оно яолно вызывающей искренности, соединенной с артистическим притворством, притворством, не ставящим себе практических целей, использующим ситуацию для лукавой а безжалостной шутки. Царское письмо, по выражению Грязного в его втором письме царю, «жестоко и милостиво»; «милостиво» — это уже интерпретация Василия Грязного, стремящегося усмотреть эту милостивость. Грозный смеется над тем, как неосмотрительно /попал Василий в плен к крымцам. Он напоминает ему о былых охотничьих забавах и шутках за столом; «. ты чаял, что в объезд (т. ена охоту, — Д. Л.) приехал с собаками за зайцы — ажно крымцы самого тебя в торок ввязали. Али ты чаял, что таково ж в Крыму, как у меня стоячи за кушаньем шутити? Крымцы так не спят, как вы, да вас, дрочон, умеют ловити». Постепенно раздражаясь, Грозный впадает в тон жестокой насмешки. Он напоминает Василию, что с государственной точки зрения он самый обычный пленник: «...а доселева такие по пятидесят рублев бывали». Разве стоит обменивать его на Дивея Мурзу, ставить их в одну меру: «...у Дивея и своих таких полно было, как ты». «Васютка» Грязной, умевший понимать царские шутки и, когда нужно, обращать их себе на пользу, подхватывает напоминание Грозного о былых веселых шутках за столом: «А шутил яз, холоп твой, у тебя, государя, за столом, тешил тебя, государя, а нынеча умираю за бога, да за тебя же, государя, да за твои царевичи, за своих государей». Он принимает и другой упрек Грозного — о своем увечье — и опять-таки обращает его себе на пользу, напоминая Грозному, что добыл он эти раны на службе ему: «А яз, холоп твой, не у браги увечья добыл, ни с печи убился». Хоть он и будет лежать, но постарается и лежа служить своему государю: «Мы, холопы, бога молим, чтоб нам за бога и за тебя, государя, и за свои царевичи, а за наши государи, голова положити; то наша и надежда». Он отвечает и на упрек Грозного за попытку сравнять себя с Дивеем Мурзой. Но в ответе своем он уже не шутит — он смиренно молит о пощаде: «...не твоя б государская милость, и яз бы што за человек?». Ничто не напоминает в этой переписке витийственно поднятой на ходули риторики XVI в. Читая переписку «Васютки» Грязного и Ивана Грозного, забываешь, что оба были разобщены огромным по тому времени расстоянием, что письма доставлялись с трудом и доходили через многие месяцы. Перед нами свободная беседа, словно записанный разговор: мастера лихой потехи, шутника и балагура, «Беременного» человека — и царя, ядовитого, жестоко ироничного, умевшего играть роль и разыгрывать человека простого и справедливого. Естественно, что на основе перемен в писательской позиции Грозного вырастали и многочисленные варианты его стиля. Грозный предстает перед нами величественным монархом и бесправным подданным (в послании к Царю Симеону Бекбулатовичу), безграничным монархом и униженным просителем (во втором послании к Стефану Баторию), духовным наставником и грешным иноком (в послании в Кирилло-Белозерский монастырь) и т. д. Поэтому для произведений Грозного характерно чередование церковнославянского языка и разговорного просторечия, иногда переходящего в запальчивую брань. Грозный употребляет разговорные выражения и слова: «дурость», «дурует», «аз на него плюнул», «а он мужик очюнной врет, а сам не ведает; что». Он пользуется поговорками: «дати волю царю, ино и псарю; дати слабость вельможе, ино и простому». Его речь полна восклицаний: «ох!», «увы, увы мне!», «горе, ей!». Он часто обращается к читателям и слушателям: «видите ли?», «а ты, брат, како?», «ты же како?», «милые мои!». Он прерывает свою речь вопросами, останавливает себя. Он смешивает церковнославянизмы в просторечие. Он делает смелые сопоставления библейских лиц и событий с современными ему — с тою же иронической целью. Богатство его лексики поразительно. Язык его гибок. Живость языка и близость к устной речи вносит в его произведения яркий национальный колорит. В очень интересной статье «Заметки о языке посланий Ивана Грозного» С. О. Шмидт отмечает: «Иван Грозный отличался редким чутьем языка, и литературный стиль его и словарь во многом зависели от адресата и характера составляемого послания: так, в первой части послания в Кирилло-Белозерский монастырь и в краткой редакции Первого послания Курбскому особенно много церковнославянских слов, в письме к Грязному — обилие простонародных выражений, а в посланиях в Польшу постоянно встречаются полонизмы и слова, более всего употребительные в западных областях Российского государства. Знаток приказного делопроизводства, Грозный великолепно умел подражать формам различных документов, восприняв элементы художественности, имевшиеся в деловой письменности». Статья С. О. Шмидта заключает и некоторое объяснение этой «подражательности» языка и стиля Грозного. G. О. Шмидт пишет: «Из деловой переписки и постановлений, принимаемых в ответ на челобитья, Гроз ный усвоил, видимо, и распространенную тогда манеру ответов на письма В начале обычно излагалось содержание документа или части документа, на который составлялся ответ или по которому принималось решение. Изложение должно было быть кратким, по возможности близким к тексту, иногда дословно близким <... > Обычаем повторения в ответных документах отдельных слов или выражений адресата можно объяснять и наличие в некоторых сочинениях Грозного иностранных слов, в частности наличие полонизмов и западнорусизмов в посланиях в Польско-Литовское государство, особенно в послании Стефану Баторию». Наблюдение это чрезвычайно интересно и частично объясняет то разнообразие в языке и стиле посланий Ивана Грозного, которое неоднократно отмечалось исследователями его языка. Однако частичное объяснение это не отменяет другого: зависимости стиля Грозного от его поведения, обусловленного, в частности, актерством Грозного. На это также отчасти обратил внимание С. О. Шмидт, отметивший воздействие фольклора на язык Грозного: «Сохранились свидетельства об участии Ивана Грозного в народных обрядовых игрищах, о любви его к народным сказкам и песням, о бытовании фольклорных жанров при его дворе <...> Быть может, под воздействием народных театральных представлений и религиозных празднеств у Грозного и выработалась характерная для него склонность к театральным эффектам». Источники неоднократно говорят о том, что Грозный действительно бранился. Брань, включаемая им в свои сочинения, была простым перенесением в литературу его поведения в жизни. Характерно при этом, что, как это часто бывает, брань его трафаретна, бранные выражения часто повторяются. На основании одного только Первого послания Грозного Курбскому можно составить довольно полный список его излюбленных ругательств: «батожник», «бедняк», «бес», «бесовский», «бесовское злохитрие», «бешеная собака», «злобесное умышление», «злобесовские советники», «злобесное хотение», «злобесовский», «злобесный разум», «окаянный», «паче кала смердяй», «пес», «пес смердящий», «прокаженный», «псово лаяние», «собака», «собацкий», «собацкое умышление», «собацкое собрание», «совесть прокаженная» и пр. Многие из этих выражений встречаются и в других посланиях Грозного, например в его послании в Кирилло-Белозерский монастырь: «окаянный», «скверный», «пес смердящий», «пес злобесный», «бес», но есть и «дополнительные»: «упырь», «дурак». В целом надо сказать, что ругательства составляют в языке Грозного наиболее устойчивую «инвариантную» и характерную для его языка лексическую группу. Неожиданный набор ругательств мы находим только в его послании Полубенскому. После полного своего царского титула Грозный сообщает, кому он направляет свое послание: «...нашего княжества Литоеского дворянину думному и князю Олександру Ивановичу Полубенскому, дуде, пищали, самаре, разладе, нефирю (то все дудино племя!)». Перед нами в данном случае брань импровизированная. Полубенский «обзывается» всевозможными музыкальными инструментами («дудино племя»), очевидно применявшимися скоморохами. Употребление небранных слов в качестве бранных сравнений обычно имеет неустойчивый характер и песет обиду в самом образе, а не в слове. Как известно, Грозный любил вступать в устные диспуты — в диспуты о вере или по дипломатическим вопросам — с равными себе или со своими жертвами. Он стремился обосновывать свои поступки, убеждать и издеваться, торжествовать в спорах. Устные приемы споров Грозный переносил и в свои произведения. К числу излюбленных приемов Грозного-спорщика следует причислить постоянные иронические вопросы, с которыми он обращался к своим противникам. «Ино, се ли храбрость, еже служба ставити в опалу?» (Первое послание Курбскому, л. 322), «Се ли убо пресветлая победа и одоление преславно?» (там же, л. 327 об.), «Али ты чаял, что таково ж в Крыму, как у меня стоячи за кушаньем шутити?» (Послание Василию Грязному). И т. д. Некоторые из речей царя, занесенные в летопись, сохраняют те же характерные для Грозного иронические вопросы: «А вы, Захарьины, чего испужалися? Али чаете, бояре вас пощадят? Вы от бояр первыя мертвецы будете!»; «И яз с вами говорити много не могу, а вы свои души забыли, а нам и нашим детям служити не хочете... и коли мы вам ненадобны, и то на ваших душах...», и пр. Ирония в самых различных ее формах типична не только для литературного творчества Грозного, но и для его поведения в жизни. Когда, например, Никита Казаринов-Голохвастов постригся с сыном в монахи, а затем принял схиму («ангельский чин»), Грозный казнил его, сказав, по словам Андрея Курбского: «Он... ангел-: подобает ему на небо взлетети». Диктуя или как бы записывая свою устную речь, Грозный очень конкретно представлял себе своего противника. Поэтому в его посланиях присутствует скрытый диалог. Он как бы повторяет вслед за своим противником его аргументы, а затем их разбивает и торжествует победу, иронизируя, насмехаясь или отмечая, что аргументация противника и сам противник достойны только смеха: «...тем же убо смеху подлежит сие» (Первое послание Курбскому), «...и аще убо, подобно тебе, хто смеху быти глаголет, еже попу повияоватися?» (там же), «...а что писал еси о брате своем Ирике короле, будто нам его для было с тобою война начати, и то смеху подобно» (Второе послание шведскому королю Иоганну III); «Оле смеха достойно житие наше!» (Послание в Кирилло-Белозерский монастырь), «Сего ради смеху бываем и поганым» (там же), и т д. Высмеять — означало для Грозного уничтожить противника духовно. Вот почему в его сочинениях так часто противник опровергается -тем, что его положение объявляется смешным. В своих скрытых диалогах Грозный показывает высокую степень актерского мастерства. Он не только ясно передает все возражения противника, но и переселяется как бы. в его положение, учитывает его характер. Разумеется, он упрощает и превращает в гротеск аргументы противника, но при этом остается все же в пределах возможного, вероятного. Этот скрытый диалог есть и в посланиях к Курбскому, и в послании к Грязному, и в послании Полубенскому, и во многих других случаях. Возражения противника скрыты в форме вопросов, которые Грозный задает как бы от лица своего противника. Особенно характерно в этом отношении Второе послание Грозного к Курбскому. Аргументация Курбского, выдвинутая им в послании к Грозному, развивается и расширяется Грозным в форме вопросов, которые трудно назвать «риторическими» — настолько они связаны с личностью и психологией его противника. «Писал еси, что яз разтлен разумом, яко ж ни в языцех имянуемо, и я таки тебя судию и поставлю с собою: вы ли разтленны, или яз, что яз хотел вами владети, а вы не хотели под моею властию быти, и яз за то на вас опалался? Или вы разтленны, что не токмо похотесте повинными мне быти и послушными, но и мною владеете, и всю власть с меня снясте, и сами государилися, как хотели, а с меня есте государство сняли: словом яз был государь, а делом ничево не владел» (л. 255 об.). Далее следует описание жалкого положения Грозного под опекою бояр. Он пишет о всем, что причинили ему бояре, в частности о том, как его разлучили с молодой женой, и тут же предлагает смелое возражение от лица своих противников: будто бы он изменял своей жене. Он оправдывается своей человеческой природой и переходит в контрнападение, напоминая Курбскому какую-то компрометирующую его историю со стрелецкой женой: «А и з женою вы меня про что разлучили? Толко бы вы у меня не отняли юницы моея, ино бы Кроновы жертвы не было. А будет молвиш, что яз о том не терпел и чистоты не сохранил, — ино вси есмы человецы. Ты чево для понял стрелетцкую жену?» (л. 256 об.). Спор с Курбским переходит в воспоминание старых обид, в обличение его поведения и в хвастовство своими победами в Литве, заставившими Курбского бежать от него еще дальше: «И где еси хотел упокоен быти от всех твоих трудов, в Волмере, и тут на покой твой бог нас принес... а мы тут, з божиею волею сугнали, и ты тогда дальноконее поехал» (л. 258 об.—259). В приведенном пассаже замечательно это выражение «на покой твой бог нас принес»: Грозный как бы воображает и повторяет с досадой сказанное выражение Курбского, разве что Курбский мог бы сказать «черт» вместо «бог». Грозный был не только талантливым и, я бы сказал, искренним актером, но и своеобразным мистификатором. Он писал от имени своих бояр (И. Д. Вельского, И. Ф. Мстиславского, М. И. Воротынского, И. П. Федорова), но особенно интересны его произведения, подписанные именем некоего Парфения Уродивого (т. е. Юродивого). История этого псевдонима такова. Грозному принадлежит ответ в споре о вере члену Общины чешских и моравских братьев Яну Роките, относящийся к 1570 г. Этот ответ, дошедший до нас в списках XVI в., нередко надписывается именем царя и, кроме того, имеет ряд внутренних признаков, по которым можно установить авторство Грозного. Но позднее произведение было сокращено, все признаки его принадлежности царю исключены из текста, и изложение его стало вестись от имени Парфения Уродивого. В отброшенной части ответа Грозный выступает против тех, кто женится после смерти жены. Ко времени своего спора с Яном Рокитой Грозный был уже женат три раза. В апреле 1572 г. собрался церковный собор, разрешивший Грозному жениться четвертый раз после смерти третьей жены, но наложил на него епитимию и указал, чтобы никто из «прочих человек от мирских царьского синглита и до простых» никак не дерзали на четвертый брак под угрозой «пригрозного» проклятия. В этих условиях выступать дарю против многоженства было неудобно. Грозный любил распространять свои сочинения, и он убрал в своем «Ответе» всю ту часть, где он выступал против многоженства, а сам себя насмешливо назвал Парфением, то есть девственником. Под именем Парфений Грозный написал еще «Канон» Ангелу Грозному воеводе, т. е. архангелу Михаилу, считавшемуся ангелом смерти (вспомним, что царская усыпальница в московском Кремле — Архангельский собор был посвящен архангелу Михаилу). Настроение страха смерти пронизывает этот «Канон» от начала и до конца. Грозный называет ангела: «грозный и смертоносный ангел», «страшный посланниче», «великий хитрец», «страшный воин», «святый ангеле огнеобразный» и т. д. О себе же автор «Канона» говорит так: «злосмрадный», «окаянный», «и мене помилуй, грешного и окаянного», «душу мою, наполненную смрадом» и т. д. Черты жестокости, воинственности, грозности архангела Михаила необычно сгущены в «Каноне» Парфения Уродивого и в последующей «Молитве», также принадлежащей «Парфению»-Грозному. Многократно повторяется, что ангел — «грозный воевода», что «возхождеыие» его за душой умирающего «грозно». Грозный говорит о нем: «. , « несть сильнее тебя и крепчайши во брани». Он просит «весело» взглянуть на него: «... да не ужаснуся твоего зрака». Ангел у Грозного «смертоносный», «страшный воин», «грозный посланиче» Он говорит о нем как о воителе: «... скоро пленяеши и не замедлиши николи же. Всюду готов стоиши, и храбруеши, и зла не убоишися, ни стара отриеши, ни млада отступипш»; «... великий мудрый хитрец, никто же может твоея хитрости разумети, дабы скрылся от твоея нещадости». Грозный просит Ангела: «Мудрый ангеле и светлый, просвети ми мрачную мою душу своим светлым пришествием, да во свете теку во след тебе» Восхваляя Ангела Грозного воеводу, Грозный называет его «мудрым оружником и грозным полчеником и победителем вражиим силам». В «Молитве» к архангелу Михаилу Грозный просит его: «Запрети всем врагом борющимся со мною. Сотвори их яко овец, и сокруши их яко прах пред лицем ветру». Грозный боялся «сглаза» и просил Михаила соблюсти его «от очию злых человек» Грозный страдал страхом смерти и страхом преследования. Итак, в сочинениях Грозного мы встречаемся с замечательной способностью его к художественному перевоплощению, к умению, менять стиль изложения, подделываясь под избранную им позицию (униженного челобитчика, смиренного черноризца, обиженного царя), принимать обличие вымышленного автора — Парфения Уродивого — или живо представлять себе своего противника, писать от имени бояр. Поразительна и его способность к скрытому диалогу, при котором воображаемые возражения противника маскируются задаваемыми себе вопросами, переизлагаемыми аргументами. Ничего даже отдаленно похожего мы не находим во всей древней русской литературе. Древняя русская литература не знает стилизации. Подражания сводились только к заимствованиям и повторениям своего источника. О том, насколько несовершенными были попытки воспроизвести характер своего источника, можно судить no подложной переписке Грозного с турецким султаном. Чем же объяснить в таком случае подражательные способности Грозного как писателя? Все дело, как мне представляется, в том, что сочинения Грозного были органической частью его поведения. Он «вел себя» в своих посланиях совершенно так же, как в жизни, писал так, как говорил, обращался в посланиях к своим противникам так, будто бы они были непосредственно перед ним, в своих сочинениях с удивительной непосредственностью выказывая свой характер, свои способности к изображению и преображению в то лицо, от имени которого он писал, свою склонность дразнить и передразнивать, издеваться и насмехаться. Резко выраженные особенности стиля Грозного, его эмоциональность и возбудимость, резкие переходы от пышной церковнославянской речи к грубому просторечию идут не столько от усвоенной им литературной школы, литературной традиции, сколько от его характера и являются частью его поведения. По своему свободному отношению к литературному творчеству Грозный значительно оиередил свою эпоху, но писательское дело Грозного не осталось без продолжателей. Во второй половине XVII в., через сто лет, его талантливым последователем в чисто литературном отношении явился протопоп Аввакум, недаром так ценивший «батюшку» Грозного царя. Крайний консерватор по убеждениям, Аввакум был, однако, таким же; как и Грозный, мятежником против всяких литературных традиций, извлекал особые эффекты из смешения церковнославянизмов с просторечием. В чем Аввакум следовал за примером Грозного, а в чем их позиции были общими — независимо друг от друга, — предстоит решить исследователям. Смелый новатор, изумительный мастер языка, то гневный, то лирически приподнятый (как, например, в своем завещании 1572 г.), мастер «кусательного» стиля, самодержец всея Руси, любивший игру в смирение, изображавший себя обиженным или приниженным, пренебрегавший многими литературными традициями ради единой цели: убедить и высмеять своего противника, — таков Грозный в своих произведениях.
2. Андрей Курбский
Подобно тому как произведения Ивана Грозного, а главное, стиль его произведений освещаются его поведением, так и характер, стиль и идейная сторона произведений Курбского являются частью его биографии, его стремления найти свою «позицию» в жизни. Курбскому надо было оправдать себя в глазах общественного мнения России и в Польско-Литовском государстве, но прежде всего в собственных глазах. Основное в занимаемой Курбским «жизненной позиции» — не столько поза правдолюбца перед своими читателями, сколько игра перед самим собой, стремление оправдать себя в своих собственных глазах. Князь Андрей Курбский, изменив родине и даже участвуя в дальнейшем в военных и дипломатических действиях против России, писал не столько для русского, польско-литовского и даже мирового общественного мнения, как это не без основания предполагает С. О. Шмидт, сколько для самого себя. Его писания были самооправдательными документами, в которых он позировал перед другими, перед своими читателями, но прежде всего, как я уже сказал, перед собой. Он играл так же, как играл и Грозный. Различие заключалось не только в насходстве занятых ими позиций и даже попросту поз, сколько в разной степени талантливости обоих: Грозный был несомненно талантливее Курбского и соответственно более смел и оригинален в своих произведениях. Андрей Курбский был довольно плодовитым писателем. К сожалению, не все им написанное для распространения издано, а многое еще просто не атрибутировано или найдено. Среди наиболее известных его сочинений следует прежде всего упомянуть о его пяти письмах царю Ивану Грозному. Своеобразным продолжением переписки Курбского с Грозным служит его «История о великом князе Московском», где в целом продолжаются те же темы и где Курбский уже обращается не только к Грозному, но и ко многим читателям в Польско-Литовском и Русском государствах. Известны несколько писем Курбского в Псковско-Печерский монастырь. Писал Курбский и Константину Острожскому, и к Марку, ученику еретика Артемия, и к Кузьме Мамоничу, и к Кодияну Чапличю, и к пану Федору Бокею, и к княгине Чарторыйской, и многим другим. Переводил он Цицерона, Иоанна Златоуста, Дионисия Ареопагита, защищал в особых сочинениях православие в Литве от униатства, составлял богословские сочинения, но в нашем обзоре мы не можем всего этого касаться. Анализируя стиль сочинений Курбского, мы будем опираться только на его послания к Грозному и на непосредственно связанную с этими посланиями «Историю о великом князе Московском». Такое выделение только этой группы сочинений оправдывается тем, что стиль произведений Курбского постоянно менялся, а именно эти произведения отличаются наибольшей литературностью. Как человек, неоднократно менявший свое поведение, а вместе с тем и стиль своих произведений, Курбский был лишен строго творческой цельности. В известной мере он был «перевертнем», вынужденным приспособляться к меняющейся обстановке и даже изменять характер своего языка, системы аргументации и жизненной позиции. Стиль выделенных нами для анализа произведений Курбского в значительной мере определялся той позицией, которую он стремился занять по отношению к своим читателям: в одних случаях — по отношению к Грозному, в других — по отношению к его новым западнорусским читателям. По отношению к Грозному он стремился занять позу человека не только более высокого в моральном отношении, но и более образованного — человека утонченной западной культуры. Он упрекает Грозного не только в «варварстве», но и в литературной неумелости, необразованности и отсутствии литературного вкуса. Себя Курбский стремится изобразить человеком западной просвещенности. Он нарочито цитирует поэтому не только отцов церкви, но и античных авторов. В своем интереснейшем исследовании «А. Курбский и эпистолография его времени» Д. Фрейданк показал, что Андрей Курбский имел все основания противопоставлять свою осведомленность в эпистолографическом искусстве неискусности, с этой своей «западной» точки зрения, писаний Грозного. В своем Втором письме к Ивану Курбский очень ясно придерживается правил латинских риторик и эпистолографии гуманистического периода, хотя и далеко не всех. Основываясь на исследовании Л. Винничук, Д. Фрейданк пишет, что в Польше культура эпистолографии стояла ко времени приезда туда Андрея Курбского на довольно высоком уровне. Еще в 1485 г. Конрад Цельтис прочитал в Краковском университете первую лекцию по эпыстолографии. С 1530 по 1538 г. руководство Эразма Роттердамского было официальным учебником по эпистолографии в Краковском университете. В 1538 г. там было введено изучение писем Цицерона. В отличие от средневековой эпистолографии, которая изучалась по преимуществу писцами и делопроизводителями, гуманисты считали искусство составления писем обязательным для каждого образованного человека. Одним из главных достоинств письма считалась его краткость (breviloquentia). Вот почему Курбский в своем Втором письме упрекал Грозного в том, что тот пишет ему «широковещательное и многошумящее» писание, недостойное не только «ученого и искусного» мужа, но даже «простого, убогого воина». Не следовало бы Грозному писать такие неискусные письма «в чюждую землю, иде же некоторые человецы обретаются, не токмо в грамматических и риторских, но и в диалектических и философских ученые» (л. 158). Курбский пишет Грозному с «высот» своей новой образованности. Его позиция, которую он стремился занять в своих письмах по отношению к Грозному, — это позиция утонченного и вкусившего западной образованности интеллигента, поучающего грубого неуча. Важной задачей гуманистической эпистолографии, как указывает Д. Фрейданк, считалось разграничение различных типов писем. Значительная роль отводилась утешительным письмам. Поводом для утешительных писем могли служить смерть близких, горе, болезнь, несправедливое отношение, ссылка. Курбский чувствовал себя «в ссылке» — «без правды изгнанным» и поэтому, как это ни парадоксально, требовал от Грозного в чисто «теоретическом» эпистолографическом плане утешительного письма: «И вместо утешения, во скорбех мнозех бывшему, аки забыв и отступивши пророка — не оскорбляй, рече, мужа в беде его, довольно бо таковому, — яко твое величество меня, неповиннаго, в странстве таковыми, во утеше ния место, посещаешь» (л. 158-158 об.). Согласно теории Эразма лучший утешитель — философия. Эразм ссылается в этом отношении на «Парадоксы» Цицерона, и характерно, что Курбский переводит «Парадоксы» Цицерона, находя в них при этом не только утешения, но и оправдания своему поведению. Было и еще нечто, очень характерное и чисто личное в позиции, которую занимал Курбский в своих зарубежных сочинениях; это «нечто» состояло в его типичной психологии эмигранта. В различных своих сочинениях, обращаясь к своим западным читателям, Курбский неизменно стремится подчеркнуть знатность своего рода, свое былое высокое положение в Русском государстве, свое большое прошлое влияние на Грозного, свою значительную роль в военной истории царствования Грозного — особенно в завоевании Казани Отчасти этим объясняется стремление Курбского разграничить всю историю царствования Ивана на две половины: первую, в которой Грозный прислушивался к мнению своих добрых советников и в том числе Курбского, и вторую, в которой Иван отринул от себя всех добрых советников, стал слушаться злых «ласкателей». Такое изображение царствования Грозного позволяло Курбскому оправдать свое прошлое влиятельное положение в Московском государстве, свои боевые подвиги при взятии Казани и свое сравнительно позднее решение уйти от Грозного в Польско-Литовское государство. Изображая этот перелом в Грозном к злу и злодеяниям, Курбский выставлял на первый план свою принципиальность, морально обелял себя в глазах своих западных читателей, оправдывая свою былую близость к Ивану, и вместе с тем подчеркивал и даже преувеличивал свою весомость в Московском государстве, пока оно еще не озарилось пожаром лютости. Курбский как бы заявлял таким изображением событий царствования Грозного, что он-то был всегда неизменен, всегда — самим собой, менялся же только Грозный, его поведение, и тем самым именно на Грозном лежит ответственность за «отъезд» Курбского из России. Эта «концепция» изложена Курбским в первых же строках его Первого посланця к Грозному. Оно открывается следующим обращением к Грозному: «Царю, от бога препрославленному, паче же во православии пресветлу явившуся, ныне же грех ради наших сопротивиъш обретеся» (л. 5). По мере того как Курбский осваивался со своего новою родиною, он в своем Третьем послании к Грозному пишет уже о России как о посторонней для него стране: «тамо есть у вас обычай» (л. 143), а в приписке к посланию прямо называет Россию «отечеством твоим» (т. е. Грозного), а не своим. Характерны в этом отношении и перемены, которые происходили в языке его произведений. Первое из посланий Курбского имеет сравнительно мало полонизхмов, но начиная со Второго количество их значительно растет. Это объясняется, очевидно, тем, что, живя в Польско-Литовском государстве, Курбский поддался влиянию начинавшего в те годы оформляться белорусского языка. Полонизмы Курбского все так или иначе имелись уже в белорусском языке того времени. В первых своих посланиях к Грозному Курбский мог рассчитывать только на русского читателя в России. Вряд ли он с самого начала собирался широко распространять свои послания в Польско-Литовском государстве. Но его Третье послание, где он, оправдываясь, ссылается и на Священное писание, и на отцов церкви, производит впечатление дочти что философского размышления е возможвости нарушения присяги в исключительных случаях и о допустимости отъездов с родины, Вряд ли это послание предназначалось только для одного Грозного То же следует сказать и о последующих двух. Поэтому полонизмы, которыми пересыпаны эти послания, не только свидетельствуют п том, что он предназначал их новому своему читателю в Польско-Литовском государстве, но отчасти отражают перемеау в самом его языке, на котором он начинал писать не только для других, но а для себя. Известно, что полонизмы встречаются и в посланиях Грозного, яо Грозный пользуется ими не во всех посланиях, а только в тех, которые направлены в Польшу к королям и магнатам Польско-Литовского государства; короли» Баторию, Александру Полубенскому, Сигизмунду II, Григорию Ходкевичу и Яну Ходкевичу. Полонизмов нет в письме к Василию Грязному или в послании в Кирилло-Белоэерский монастырь. При этом, как остроумно заметила исследовательница полонизмов у Грозного и Курбского В. М. Тамань, «у Ивана Грозного польская лексика обычно бывает эмоционально окрашена, служит выражением негодования, досады: фалшеры, паны, бискупы, зрадцы, опаты, лотры, машкарство, нецнотный, зрадный, дуда, блазн — в употреблении Ивана Грозного означают „лгуны", „обманщики", „изменники", „предатели", „разбойники", „мошенники", „шутовство", „скоморошество", „бесчестные, подлые люди", „шуты, дураки". „Омыляют" значит „обманывают", „голдовники" — „подчиненные люди, которые обязаны платить дань, холопы, данники". Настоятелей католических монастырей Грозный называет не „игуменами", а только „опатами"». Иное у Курбского. В произведениях Курбского заметно постепенное усвоение им польской государственной, социально-политической «и технической терминологии. Он употребляет ее и потому, что успел уже к ней привыкнуть, и потому, что она понятнее его читателям в Польско-Литовском государстве: «гуфец» — «отряд войск», «юргельт» — «годовое жалование», «битву сточить» — «дать сражение», «желнери» — «солдаты», «дело» — «пушка», «вытечка» — «вылазка», «вручь» — «в рукопашную» и мн. др. Вступив в полемику с Грозным, Курбский быстро потерял вкус к этой своей переписке с царем и больше был занят желанием сохранить позу благородства перед своими новыми читателями. Для этого, очевидно, он и предпринимает (не ранее 1573 г.) свою «Историю о великом князе Московском». В первых же строках своей «Истории» он пишет: «Много крат ото многих светлых мужей вопрошаем бых, с великим стужанием: „Откуды сия приключишася...“». Спрашивать так могли только «светлые мужи», общавшиеся с ним в Литве. Следовательно, и писал он свою «Историю» для них же. Великорусская речь стала в это время для него уже языком чужим — «их языком», языком московитов. Чтобы быть понятным своему читателю в Польско-Литовском государстве, Курбский приводил всю государственную и социальную терминологию на языке его новой страны: название чинов, положений, военные термины он брал из языка своей новой родины, изредка давая к ним и их русский эквивалент. При этом он до такой степени считал уже московскую терминологию чужой себе, что говорил о ней как о посторонней: «велицые гордые паны, по их языку боярове» — это он пишет о боярах, к которым когда-то принадлежал и сам. «С стремнин высоких мечюще их (животных, — Д. Л.), а по ихязыку крылец, або с теремов»: здесь уже прямо имеется в виду русский язык. В другом месте он называет войска правого фланга: «правый рог, а по их правая рука». «Знамение, а по их языку ясак». Пытаясь быть понятным на своей новой родине, он сравнивает Казань по величине с Вильной: «А место (город, — Д. Л.) оно не мало, мало что от Виленского мнейше». Как полемист Курбский историк, а как историк — полемист, он стремится размышлять и захватывать как можно глубже самую суть описываемых им событий и явлений. В своей «Истории о великом князе Московском», где он пытается представить Ивана IV в самом черном свете, он прибегает к полемическому приему, в силу которого основной тезис считается как бы само собой разумеющимся, давно доказанным, и Курбский только объясняет — почему так произошло, откуда явилась на Руси тирания Грозного, из каких обстоятельств жизни Грозного она выросла. В научной литературе о Курбском неоднократно указывалось на то, что его «История о великом князе Московском» составляет своеобразный конгломерат различных жанров. «История» Курбского очень важна, так как она является как бы непосредственным продолжением его переписки с Грозным, с тем только различием, что в ней Курбский уже не обращается, кроме отдельных случаев, о которых скажем в дальнейшем, непосредственно к царю, а прямо к своему читателю в Польско-Литовском государстве. Но еще важнее «История» в историко-литературном плане, с точки зрения утери Курбским своего читателя, воспитанного на определенных традициях древнерусской литературной жанровой системы. «История» Курбского представляет собой своеобразное свидетельство о поиске жанра, понятного его новому читателю. И с этой точки зрения она по-своему драматична, так как показывает те затруднения, в которые попал московский писатель, стремящийся воплотить новый для московской литературы замысел в условиях новой же читательской среды, Отсюда все метания Курбского от жанра к жанру, от одной литературной манеры к другой и даже от московской терминологии к другой, более знакомой и привычной его новому читателю. Курбский начинает свое «житие» Грозного с привычных для него московских агиографических трафаретов, только перевертывая их значение, демонстрируя в «житии» Грозного прямо противоположные святому начала. Он начинает свою «Историю» как своеобразное «антижитие», как произведение «антиагиографическое». Перестраивая традиционное вступление агиографов, как тот или иной из них бывал «понужаем» к написанию жития святого, чтобы оно «не забвенно было», Курбский начинает свою историю Грозного с объяснения причин — почему он взялся за перо: «Много крат ото многих светлых мужей вопрошаем бых, с великим стужанием: „Откуды сия приключишася, так прежде доброму и нарочитому царю, многажды за отечество и о здравии своем не радяшу, и в военных вещах, сопротив врагов креста Христова, труды тяжкие, и беды, и безчисленные поты претерпевающую и прежде от всех добрую славу имущему? “. И многожды умолчах со воздыханием и слезами, не восхотех отвещевати». Наконец, понуждаемый частыми вопрошаниями, Курбский вынужден был «нечто рещи», предупредив, однако, что понять все случившееся можно лишь в глубоком историческом аспекте, в пространном повествовании: «аще бы из начала и по ряду рех (сказал бы, — Д. Л.)», то много бы о том пришлось писать. Он делает это заявление как прямо противоположное традиционному заявлению агиографа о святом: святость святого неисчерпаема, неизглаголанна, к ней можно только приблизиться в пространном повествовании. Мысль, которую кладе! Курбский в основу своего повествования, также представляет собой как бы вывернутую наизнанку мораль агиографа: «Яко глаголют многие премудрые: „доброму началу и конец бывает добр"; такожде и сопротив: злое злым скончавается». Вспоминается мысль Иоанна, экзарха Болгарского, высказанная им в «Шестодневе»: бог сотворил мир, способный к самотворению: «устремление от небытия в бытие»; в зле бог не виноват — оно творится само от себя. Так и в истории Грозного начальное зло плодит зло, добро же — добро. Далее по законам агиографии Курбский приступает к повествованию о родителях своего героя, но вместо того, чтобы отметить, как это полагалось в житиях, их благочестивую жизнь, заявляет, что отец Грозного — великий князь Василий ко многим своим злодеяниям сотворил и неблагочестивый брак, заточив жену свою Соломоншо Сабурову в дальний монастырь и незаконно женившись на Елене Глинской. Пустынник Вассиан Патрикеев уподобился Иоанну Крестителю и возбранял этот «законопреступный брак» царя. Из светских же лиц возбра нал царю этот брак Семен Курбский, которого Андрей Курбский к тому же восхваляет за его образованность, ссылаясь при этом на такое «авторитетное» свидетельство, как свидетельство «нарочитого мужа» «цесарского и великого посла» Сигизмунда Герберштейна. Как и агиографы, Курбский жалуется на то, что ему недостает слов описать, но не святость святого, а злодеяния Грозного: «. аще бы по ряду писати, могла бы повесть целая быти, або книжица». Рассказывая в дальнейшем об осаде Казани, Курбский снова пишет: «А есть ли бы писал по ряду, яко тамо под градом на кождый день деялось, того бы целая книга была». Но житийный жанр не удался Курбскому в его «Истории». Многие слова он вынужден приводить по-польски, а воинские и агиографические этикетные формулы передавать для большей понятности своими словами. От следования традициям житийного жанра Курбский вынужден был уклониться еще и потому, что жизнь царя-злодея не могла уложиться в простое противопоставление жизни святого. Она была намного сложнее, — хотя бы уже потому, что не ограничивалась фактами биографии Грозного, а должна была захватить всю историю его царствования, стать в какой-то мере историей России, К истории царствования Грозного он и переходит. Особенно подробно Курбский останавливается на истории взятия Казани, участником которого он был сам. Итак, в «Истории о великом князе Московском» Курбский нытается примениться к новой обстановке. Он ищет новый жанр — историю одной личности, а в дальнейшем — историю одного царствования. В начале он пытается строить биографию Грозного как некую антитезу житию святого. По тем же рубрикам, тем же традициям, что и жития святых, но с другим знаком — резко отрицательным. И поэтому он пытается перевертывать традиционные агиографические и воинские формулы. Но именно последние больше всего его подводят. Ни одну из житийных или воинских формул он не может сохранить в своем произведении в неизменном виде. Дело, очевидно, состояло в том, что читателю в Западной Руси была уже во многом непонятна и недоступна эта традиционность. Поэтому Курбский как бы пересказывает традиционные формулы, В древней Руси и на Руси в XVI в. были хорошо известны такие воинские формулы, как «идяху стрелы как дождь». Курбский не может их применить, так как у него другой читатель, уже не стремящийся к традиционности, и он превращает традиционную формулу только в образ: «стрел густость такая, яко частость дождя». Поэтому «антижитие» довольно скоро переходит под пером Курбского в простое изложение событий царствования Грозного. Курбский назвал эту часть своей «Истории» в последующем изложении «кроникой», но и «кроникой» эта часть не была, так как Курбский вынуж ден был перейти к рассказу о собственном участии в событиям взятия Казани. Как и все эмигранты, Курбский несколько преувеличивал и приукрашивал значение, которое имел на своей родине. Воспоминания о Казанском походе Грозного его захватывают: он непомерно много пишет о своей роли, о своих подвигах. Он даже растроган своими воспомина ниями, и они вызывают в нем элементы ностальгии. «Кроника» быстро превращается в мемуары. Он пытается оправдать этот тип своего повество вания, отсылая читателя за историческими подробностями к «великой ле тописной книге», а себе оставляя по преимуществу мемуаристику. О в вспоминает своих предков — князей ярославских и кубенских и с особой любовью говорит о том, что у него «збройка была праотеческая зело крепка» — наследственная кольчуга, спасшая ему жизнь. Он просит читателя простить его за похвальбу и верить ему. Но кого он просит? Кого могут в новой стране умилить его подвиги на былой родине? В этой просьбе Курбского к своим читателям есть что-то жалкое. Не менее жалкое впечатление производят и его воспоминания о вкусном черемисском хлебе, который ему особенно понравился во время похода на Казань. Русское войско шло восемь дней «полями дикими и дубровами, негде же и лесами, а сел со живущими зело мало». Когда же добрались до черемис ских сел, то стали ездить и покупать «хлеба и скотов»: «Аще и зело дорого плачено, но нам было, яко изнемоглым от гладу, благодарно». Затем, как бы забыв о своих читателях в Литве и о цели своего повествования, Курбский замечает: «... а малвазии и любимых трунков з марцыпаны тамо не вспоминай! Черемисский же хлеб сладостнейший, паче драгоцен ных колачей обретеся». И заканчивается рассказ о Казанском взятии похвалой брату. И какой похвалой! Видимо, воспоминания о своей семье были ему особенно дороги в чужом окружении. «И воистинну имел таковааго брата храбра, и мужественна, и добронравна, и к тому зело разумна, иже во всем войску християнском не обреташеся храбрейший и лутши, паче его; аще бы обрелся хто, господи боже, да таков же бы был!». Обращаясь к злодеяниям Грозного, Курбский пытается снова изложить свою теорию их происхождения. Грозный сменил советников: вместо советников умных и нелицеприятных он приблизил «ласкателей» таких, как Вассиан Топорков — олицетворение «лютости». Этой концепции он придерживался и в своих посланиях Грозному. Он поэтому во многом повторяет то, о чем уже писал ему, и вот теперь, еще раз отступая от повествования о Грозном и его царствовании, обращается к жанру посланий. Он как бы на время забывает о своем западнорусском читателе и пишет как бы еще одно послание царю. Через некоторое время он снова обращается к царю, полемизируя с ним и разоблачая его. Он вспоминает свою былую роль доброго и прямодушного советника. Эта роль, о которой он неоднократно вспоминает на протяжении всей истории, была морально выгодна ему и перед западнорусским читателем. Он обращается к Грозному, но пишет для западнорусских читателей. Это чисто риторический прием. Прием, усиливающий впечатление от злодеяний Грозного и вместе с тем напоминающий читателю, что перед ним «прямодушный» советник. Наконец, последняя и наиболее значительная вынужденная перемена в характере и жанре повествования наступает с того момента, в котором Курбский приступил к рассказу об истреблении Грозным «болярских и дворянских родов». Вынужденный полагаться только на свою память, Курбский не придерживается уже хронологического порядка, а группирует описание преступлений Грозного так, как это подсказывало ему его «феодальное мировосприятие» — по родовому принципу, но заранее прося извинения у читателя в неполноте сведений: «О великих же панов родех, а по их о боярских, аще елико господь памяти подаст, покушусь написати». Мы видели выше, что Курбский, даже не стремясь к новшествам, разрушал жанровую систему древнерусской литературы. Это происходило потому, что в своих посланиях к Грозному и в непосредственном продолжении их — «Истории о великом князе Московском» он поставил себе задачей развенчание Грозного, но не мог это выполнить в привычных схемах одного жанра. Он обращался то к одному жанру, то к другому и в результате невольно создал произведение, вышедшее за границы любого из древнерусских жанров. «Монструозность» получившейся «Истории о великом князе Московском» как бы сама по себе подтверждала мысль, что в литературном произведении надо всем превалирует задача, которую ставит себе автор. И поскольку в древней Руси задача последовательного развенчания тирана была поставлена впервые, — созданное Курбским произведение не могло уместиться ни в один из «старых», традиционных жанров литературы. Задача, поставленная себе Курбским, была многообразна: она охватывала жизнеописательную тематику, послания, воспоминания, историю царствования Грозного и просто перечень его преступлений. Этот последний перечень преступлений оказался неожиданно похож на перечень мучений святых мучеников — «мартирий», но только с тем различием, что мученичество в глазах Курбского распространилось на всю русскую землю. Вот почему отчасти Курбский прибегает к выражению — «Земля Святорусская» и переосмысляет его. Если выражение «Святая Русь» означалораньше по преимуществу страну со многими святынями — монастырями, церквами, церковными реликвиями самого разнообразного характера, то теперь «Святая Русь» стала, с его точки зрения, еще и землей многих святых мучеников, невинных страдальцев, получивших мученический венец за то, что отказывались от соучастия в грехе, во зле. Немалую роль в создании этого многопланового и многожанрового произведения сыграла и постоянная перемена воображаемого читателя, которому оно предназначалось: то это был западнорусский читатель из тех «светлых муж», которые обращались к Курбскому за разъяснениями событий русской истории последних лет, то это был сам Грозный, которого он разоблачал за глаза из своего зарубежного укрытия, но как бы и в глаза, прямо обращаясь к нему во втором лице. Естественно, что в этом многоплановом и многожанровом произведении все большая связующая роль стала придаваться личности автора произведения. Автор впервые в истории древней русской литературы был озабочен тем, чтобы его личность, вернее его «личина», которую он надевал по тому или иному случаю, выглядела наиболее выигрышно, оправдывала его в прошлом и в настоящем, давала ему моральное право выступать разоблачителем государя всея Руси. Смею думать, что его политическая идея необходимости царю иметь добрых советников, превознесение заслуг «избранной рады» и особенно Сильвестра была необходима и в чисто литературном отношении. Хоть и в посланиях, хоть и из безопасного зарубежья — но все же выступить нелицеприятным, «храбрым» и прямодушным советником царя — такова была одновременно цель в литературная позиция Курбского. Курбский был несомненным мастером находить нужные слова и определения. Так, например, он назвал Первое послание Грозного к нему «широковещательным и многошумящим», и это выражение осталось в науке для определения стиля Первого послания к нему Грозного. А выражение«паремьями, целыми посланьми» осталось в русском языке для определения манеры давать большие цитаты из авторитетных сочинений. Именно Курбский назвал манеру Грозного «грызти кусательне», а слова его — «кусательными словесами». И это также перешло у исследователей в определение стиля Грозного как «кусательного» (А. С, Орлов и др.). Популярными стали и слова Курбского о гом, что Грозный «затворил... царство Руское... аки во адове твердыни». Многие образы Курбского были им глубоко продуманы и поэтому неоднократно им повторялись. Так, в «Истории о великом князе Московском» он сравнивает мудрых советников с хирургами, срезающими дикое мясо и «согнившие гагрины» на ранах больного тиранией государства. Тот же образ он применил перед тем в своем Третьем послании к Грозному: добрых советников, не боящихся вызвать неудовольствие своих властителей, Курбский сравнивает с премудрыми врачами, которые срезают разросшееся на ранах дикое мясо «аж до живого мяса». Курбский был мастером ритмизованной прозы с синтаксически параллельно построенными фразами, с единоначатиями, противопоставлениями, риторическими вопросами и г. д. Например:
избпенные тобою... отмщение на тя просят;
зареченные же и прогнанные... ко богу вопием.

  или:
не токмо внешней философии искусны,
но и во священных писаниях сильны;

  или:
ово преизлишне уничижавшися,
ово иреизобильне п паче меры возносишися;

  или;
почто... сильных во Израили побил еси
и воевод... смертем предал еси?
Литературные произведения древней Руси не всегда оказываются участниками литературного процесса. Этому мешала известная «разобщенность» их между собой. Авторы древней Руси не ориентировались на последние произведения литературы и у них не могло быть «чувства локтя». Представления об историко-литературной хронологии отсутствовали в древней Руси. Авторы исходили из опыта всех произведений, входивших в читательский фонд своего времени, независимо от того, в какое время каждое из этих произведений было создано. Это было прямо противоположно тому, как протекают историко-литературные явления в новое время. В новое время историзм стал душой историко-литературного процесса. Появилось понятие о последних произведениях, произведениях, созданных в недавнее время, подчиняющихся «нынешним» вкусам и требованиям. И эти представления о «старомодном» или «модном» произведении, о новом стиле были сильнейшими факторами литературного процесса. Авторы стремились быть «на уровне своего времени». Они ориентировались главным образом на то, как пишут их современники сейчас, в их время В древней Руси не было этих представлений об изменяемости стиля или содержания литературы. Поэтому изменения в литературе происходили как бы бессознательно и крайне медленно. Эти изменения обусловливались не столько требованиями литературы, сколько требованиями исторической действительности. Всевозможные новшества в литературе, когда они появлялись, служили простыми свидетельствами изменений в действительности и в литературе. Произведения Курбского стали хорошо известными в Московской Руси только в XVII в. Однако они являлись важными свидетельствами возможных и готовящихся перемен в литературе древней Руси, которые либо уже совершались, либо должны были произойти в литературе древней Руси по всему ее фронту. Из этих перемен главное заключалось в том, что литературные произведения приобретали все более и более личностный характер. В период Смутного времени этот личностный и мемуарный ха рактер произведений, посвященных одной группе событий, одному лицу пли одному периоду русской истории, выступят в дальнейшем с достаточной определенностью.
Переписка Грозного и Курбского в дальнейшем цитируется по наст. изд. с указанием листов основных списков в тексте, остальные послания Грозного — по изданию: Послания Ивана Грозного. Подготовка текста Д. С. Лихачева и Я. С. Лурье. М.-Л., 1951. (Серия «Литературные памятники»). Послания Грозного переведены и изданы на английском, французском, чешском, итальянском и других языках.
«Ts ar Ivan IV’s Reply to Jan Rokyta» by Valerie A. Tumins. The Hague. 1971.
Лихачев Д. С. Развитие русской литературы X-XVII веков, Л., 1973, с, 134, 143, 169, 171, 182, 216.
Хронограф в редакции 1617 г. А. Попов. Изборник славянских и русских сочинений и статей, внесенных в хронографы русской редакции. М., 1869, с. 183.
Временник Ивана Тимофеева. Подгот. к печати, пер. и коммент. О. А. Державиной. M.-Л., 1951, с. 12.
Пискаревскпй летописец. — В кн.: Материалы по истории СССР. Т. II. Документы по истории XV—XVIII вв. М., 1955, с. 80.
Theiner And. Vetera monumenta Poloniae et Lithuaniae, t. П. Romae, 1861, p. 755.
Подробнее об этом псевдониме в статье: Лихачев Д. С. «Канон и Молитва Ангелу Грозному воеводе Парфения Уродивого (Ивана Грозного)». — В кн.: Рукописное наследие древней Руси (по материалам Пушкинского Дома). Л., 1972, с, 10-27.
Послание Стефану Баторию от 1 октября 1571 г. найдено и опубликовано Даниедем Уо: Археографический ежегодник за 1971 г. М., 1972, с, 357-361.
См. об этом: Веселовский С. Б. Синодик опальных царя Ивана Грозного как истерический источник. — В кн.: Проблемы источниковедения. Сб. III. М.-Л., 1940.
ТОДРЛ, т. XIV. М.-Л., 1958, с, 264-265.
Там же, с. 258-259.
Там же, с. 260-261.
Скрынников Р. Г. Начало опричнины. Л., 1966, с. 188. Летопись упоминает, что Грозный писал к шведскому королю Эрику XIV «многие бранные и подсмеятельные слова на укоризну его безумию». Иван Тимофеев в своем «Временнике» говорит, что Грозный был «к ярости удобь подвижен».
См. о бранных выражениях Грозного очень интересные наблюдения в уже цитированной нами статье С. О. Шмидта: с. 261-264.
Панченко А. М. «Дудино племя» в послании Ивана Грозного князю Полубенскому. — В кн.: Культурное наследие древней Руси. М., 1976, с. 151-154.
ПСРЛ, т. XIII, ч. II. СПб., 1906, с. 525.
Там же.
РИБ, т. XXXI. СПб., 1914, с. 308.
См. об этом подробнее и текст «Канона»: Лихачев Д. С. «Канон и Молитва Ангелу Грозному воеводе Парфения Уродивого (Ивана Грозного)», с. 10-27.
Lihacev D. S. Niestylizacyjne nasladownictwo w literaturze staroruskiej. — Zagadnienia rodzajow literackich, Lodz, 1965, t. 8, zesz. 1, s. 19-40.
Каган М. Д. Легендарная переписка Ивана IV с турецким султаном как литературный памятник первой четверти XYII в. — ТОДРЛ, т. XIII. М.-Л., 1957, с. 247-272. Переписка носит бранный характер, но при этом стиль письма Грозного не отличается от стиля письма турецкого султана.
Литературные традиции в стиле произведений Ивана Грозного требуют особого рассмотрения и выявления.
Шмидт С. О. Об адресатах первого послания Ивана Грозного князю Курбскому. — В кн.: Культурные связи народов Восточной Европы в XVI в. М., 1976, с. 324 и др.
Freydank D. А. М. Kurbskij and die Epistoiograpliie seiner Zeit. Offene Fragen der Kurbskij-Forschung. — Zeitschrift fur Slavistik, 1976, EL 3, S. 319 usw.
Winniczuk L. Epistolografia. Lacinskie podrqezniki epistolograficzne w Polsce w XV—XVJ wieku. Warszawa. 1952.
Тамань В. М. К вопросу о польском влиянии на литературный язык Московской Руси. — В кн.: Национальный этап формирования русского национального языка. Л., 1961.
По мнению С. О. Шмидта, «Сказание о великом князе Московском» включает в себя фрагменты незавершенного пространного ответа на Первое послание царя (Шмидт С. О. К изучению «Истории» Курбского. — В кн.: Культурное наследие древней Руси, Л., 1976, с. 147-151). Может быть, это п так, но непосредственные обращения к разоблачаемому лицу довольно обычный риторический црием в древнерусской литературе: ср. в Новгородской первой летописи гневная речь летописца по поводу убийства рязанским князем Глебом Владимировичем своей братии: «Что прпя Каин от бога, убпв Авеля, брата своего: не проклятие ли и трясение; или вашь сродник окаяьнып Святопьлкъ, избив братью свою» (Новгородская первая летопись под 1218 г.).
Характеристику риторической манеры письма у Курбского см. у Дж. Феннелла в кн.; Fenaell Stokes А, Early Russian Literature. London, 1974. p» 174-182.

Я. С. Лурье
ПЕРЕПИСКА ИВАНА ГРОЗНОГО С КУРБСКИМ В ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ ДРЕВНЕЙ РУСИ

1. Историки о переписке Грозного с Курбским.
Переписка Грозного с Курбским принадлежит к числу самых известных памятников древнерусской литературы, но смысл и назначение этой переписки, ее место в истории общественной мысли недостаточно исследованы в науке. Для историков и писателей первой половины XIX в. Курбский и Грозный прежде всего — яркие личности: «бич Казани», изгнанный из «милой родины» и ставший врагом своего отечества, и его противник, «неистовый тиран». С точки зрения психологии обоих лиц историки обычно подходили и к их переписке. Чисто психологически трактовал эту переписку Н. И. Карамзин: «Первым делом Курбского было изъясниться с Иоанном: открыть душу свою, исполненную горести и негодования. В порыве сильных чувств он написал письмо царю <...> Царь, волнуемый гневом и внутренним беспокойством совести, немедленно отвечал Курбскому». Более широкое значение придавал переписке С. М. Соловьев. «Мы жаловались на сухость, безжизненность наших источников в Северной Руси до половины XVI в.; жаловались, что исторические лица действуют молча, не высказывают нам своих побуждений, сочувствий и неприязней. Но во второй половине XVI в. борьба старого с новым, раздражительность в этой борьбе доходят до такой степени, что участвующие в ней не могут более оставаться молчаливыми, высказываются <...> Являются двое борцов — внук Ивана III и Софии Палеолог, Иван IV, и потомок удельных ярославских князей, московский боярин, князь Курбский», — писал С. М. Соловьев. «Началась драгоценная для истории переписка, ибо в ней высказались не одни только личные, современные отношения противников <...> в ней вскрылась историческая связь явлений <...> Курбский не забывал, что он потомок князей ярославских и смоленских <...> В уме Курбского деятельность Иоанна IV представлялась окончанием деятельности отца и деда, окончанием борьбы государей московских с князьями единоплеменными <... > Как защитник нового порядка вещей, как потомок государей московских, Иоанн в ответ потомку ярославских князей высказывает цель своего правления и превосходство нового порядка вещей». Недостаток этого объяснения заключается, однако, в том, что сама сущность «старого» и «нового порядка вещей» была определена Соловьевым далеко не ясно. За Курбским, по его мнению, стояли «родовые предания»; спор его с Грозным — это спор сторонников «родовых» и «государственных» начал. Но уже современники С. М. Соловьева указали на двусмысленность понятия «родовых» преданий и начал в построении историка: трудно указать, за какие именно «родовые начала» выступали в XVI в. Курбский и его единомышленники; не были они и противниками «государственных начал» — «собирания Руси». В связи с этим после С. М. Соловьева высказывались сомнения в том, имел ли вообще этот спор идеологический смысл. Н. И. Костомаров выражал даже недоумение, зачем царь писал Курбскому. В. О. Ключевский подчеркнул странность этой переписки весьма остроумным способом, спародировав (на основе почти точных цитат) своеобразный спор глухих: «Каждый из них твердит свое и плохо слушает противника. — За что ты бьешь нас, верных слуг своих? — спрашивает князь Курбский. — Нет, — отвечает ему царь Иван, — русские самодержцы изначала сами владеют своими царствами, а не бояре и не вельможи». Дискуссия о смысле переписки продолжалась и далее. С. Ф. Платонов считал, что он определил основной смысл спора царя с его противниками, найдя объяснение опричнине (учрежденной как раз в 1564 г., вскоре после начала переписки) как реформе, направленной против бояр-княжат, которых Грозный выселял из их родных гнезд. По его мнению, в переписке «обе стороны — монарх, стремившийся „сам править", и князь-боярин, представлявший принципы боярской олигархии, обменядисзмыслями с редкою откровенностью и резкостью <...> В полемике Грозного с Курбским вскрывался истинный смысл избранной рады (группы, правившей в 50-х гг. XVI в. и восхваляемой Курбским, — Я. Л.), которая, очевидно, служила орудием не бюрократически-боярской, а удельнокняжеской политики». Во многом сходна с платоновской характеристика переписки и в «Истории России» М. Н. Покровского. Новой у него была экономическая характеристика самодержавия Грозного как государственного строя, опиравшегося на «торговый капитал» и противостоявшего «старому феодализму». Но и для него послания Грозного, провозглашавшие принцип: «Российское самодержавство изначала сами владеют всеми парствы, а не бояре и вельможи», выражали (независимо от того, были ли они продуктом личного или коллективного творчества) «крупную новую мысль». «Нет ничего несправедливее, как отрицать принципиальность царя в его борьбе с боярами и видеть в этой борьбе какое-то политическое топтание на одном месте», — писал М. Н. Покровский. В советской исторической науке до начала 40-х годов основное внимание уделялось вопросам внутреннего строя России при Иване Грозном и классовой борьбе в XVI в. Уже в эти годы предпринимались попытки проверки того объяснения событий 1564 г. и столкновения между царем и Курбским, которое было предложено С. Ф. Платоновым: взгляды Платонова встречали и поддержку, и некоторые серьезные возражения. Ставился также вопрос о связи между диктатурой Грозного, закрепощением крестьян и крестьянской войной начала XVII в. Своеобразный поворот в оценке Грозного, наметившийся в историографии с 1941 г., начался с появления статьи, принадлежавшей автору, который не мог считаться особенно значительной фигурой ни в историографии, ни в литературе. В марте 1941 г. писатель из города Горького В. И. Костылев опубликовал «Литературные заметки», посвященные Ивану Грозному. В своих заметках автор критиковал не только писателей и художников, но и историков, которые «не стеснялись „вешать собак“ на Ивана IV». В. Костылев писал, что «не надо быть очень большим знатоком истории», чтобы усомниться в том, что Иван мог быть «полусумасшедшим, зверем, самодуром», если государство при нем «настолько выросло и окрепло, что впоследствии ни „смутани польская интервенция, ни самозванцы не могли поколебать и умалить его могущества». Поэтому автор предлагал отвергнуть отрицательные свидетельства о царе, исходившие от «иностранцев, изгнанных царем за бесполезность, либо за шпионство», и решительно пересмотреть оценку Ивана IV. Многое в этих рассуждениях не могло не поразить историка. «Смута», поставленная В. Костылевым в ряд национальных бедствий, едва ее погубивших Россию, рассматривалась до этого времени в советской историографии как Крестьянская война — важнейший этап в освободительной борьбе против крепостничества. Внезапно она оказалась неким абсолютным злом, не сумевшим разрушить государство только из-за достоинств его основателя — Ивана IV. Неожиданной была и вся историко-философская концепция В. Костылева, при которой дальнейший ход русской истории неразрывно связывался с психологической характеристикой царя. Но при всех этих странных особенностях статья В. Костылева оказалась началом нового этапа в историографии Ивана Грозного К этой теме обратились писатели и другие деятели искусства, создававшие много численные произведения о «великом государе» (сам В. Костылев, А. Н Толстой, С, М. Эйзенштейн, В. Соловьев и многие другие), той же концепции следовали и историки. Так, С. В. Бахрушин характеризовал в 1942-1945 гг. Ивана Грозного как «крупного государственного деятеля своей эпохи, верно понимавшего интересы и нужды своего народа и боровшегося за их удовлетворение», а Курбского как «апологета боярства», «бывшего удельного князя, изменившего своей стране». Мысль о Грозном как борце за «интересы народа» представляла собой совершенно новее явление в историографии XX в. (М. Н. Покровский отстаивал «принципиальность царя в его борьбе с боярами», но он, конечно, никогда не признал бы его защитником «интересов народа») и возвращала нашу историографическую мысль по крайней мере к «государственной школе» и С. М. Соловьеву. Весьма отрицательную, но вполне справедливую оценку этой литературы о Грозном 40-х годов дал академик С. Б. Веселовский, крупнейший исследователь эпохи Грозного, в статье, написанной им еще в 1944-1945 гг., но увидевшей свет лишь в 1963 г. Возражая академику Н. С. Державину, писавшему (по поводу книги В. Костылева), что события царствования Ивана IV «лишь сравнительно недавно» получили в исторической науке «правильное объективное толкование», С. Б Веселовский напоминал, что попытки апологии Грозного неоднократно делались в исторической науке и раньше, но что для подлинных открытий в науке «необходим большой и добросовестный труд над первоисточниками, новый фактический материал» и что в недавних статьях «новостью является лишь то, что наставлять историков на путь истины «сравнительно недавно» взялись литераторы, драматурги, театральные критики и кинорежиссеры». Конечно, приписывая литераторам и деятелям искусства инициативу в пересмотре оценки Грозного, С. Б. Веселовский был не совсем точен (впрочем, меньше всего его можно за это упрекать). Инициатива в пересмотре оценки Грозного исходила не от писателей и артистов, но действительно апология Грозного отразилась значительно шире в литературе и искусстве 40-50-х годов, нежели в историографии. С конца 50-х годов вопрос о Грозном и его переписке с Курбским снова не раз ставился в исторической науке. Посмертно был издан сборник работ С. Б. Веселовского, включающий его упомянутую выше историографическую статью; опубликован ряд ценных исследований об опричнине.Однако апология Грозного в работах предшествующих годов вызвала своеобразную историографическую реакцию. Так, в 1956 г. С. М. Дубровский, охарактеризовавший деятельность царя как тиранию, заодно полностью отверг его роль как писателя и публициста, заявив, что при отсутствии автографов даже «действительное авторство» его посланий сомнительно. К вопросу о причинах отсутствия автографов и прижизненных рукописей посланий Грозного и посланий Курбского (также не сохранившихся в списках XVI в.) мы еще обратимся, — вопрос этот, как мы увидим, ставился в научной литературе и позже. Пока отметим только, что само по себе отсутствие автографов и современных памятнику рукописей никак не может быть основанием для сомнения в авторстве древнерусских писателей (если бы это условие было обязательным, нам пришлось бы отказаться от имен почти всех средневековых и античных авторов). СБолее серьезны сомнения в публицистическом значении переписки. Схема С. Ф. Платонова, считавшего «избранную раду» (к которой принадлежал Курбский) орудием «удельно-княжеской политики», а опричнину — реформой, направленной против «княжат», вызвала серьезные возражения в советской историографии. Уже С. В. Бахрушин отметил дворянский характер многих из реформ «избранной рады»; он признал ее в связи с этим «правительством компромисса» между боярами и служилым классом; взгляды С. В. Бахрушина получили дальнейшее развитие в работе А. А. Зимина. Еще решительнее отверг прежнюю характеристику «избранной рады» И. И. Смирнов, признавший самое это понятие фикцией, созданной Курбским и усвоенной Грозным; реформы 50-х годов имели, по мнению исследователя, последовательно дворянский характер. Серьезному пересмотру подвергся и взгляд С. Ф. Платонова на опричнину как на реформу, сознательной целью которой было искоренение вотчинного землевладения «княжат». С. Б. Веселовский показал, что на землях, взятых в опричнину, почти не было княженецких вотчин; вывод С. Б. Веселовского был подтвержден наблюдениями А. А. Зимина. А это обстоятельство давало основание исследователям выразить сомнения в ангикняжеской и антибоярской направленности опричной земельной политики. С. Б. Веселовский ставил вопрос еще резче. Он предлагал вернуться к точке зрения В. О. Ключевского, согласно которой политика Ивана IV определялась его личным характером и сводилась к истреблению отдельных лиц. Такое объяснение политики Грозного, если бы оно было верным, снимало бы, в сущности, всю проблему спора между царем и Курбским. Полемика их тогда должна была бы рассматриваться в духе Карамзина — как чисто личное столкновение. Но справедливо ли такое объяснение? Напомним хотя бы о том, что Иван IV — не единственный тиран в мировой истории и в истории XV-XVI вв. У него было множество «двойников» — и на Западе, и на Востоке. С. Б. Веселовский, конечно, был прав в споре с теми, кто прославлял Грозного и давал «положительную оценку» его политике. Но противопоставляя этому взгляду «отрицательную» оценку царя, сводя весь вопрос о терроре Грозного и опричнине к такой оценке, мы пришли бы, в сущности, к своеобразному негативному варианту той же схемы Костылева: не ограничили бы, а крайне преувеличили роль данной личности, приписывая ей «беспримерную во всемирной истории мощь личной инициативы». Задача историка не оправдание политических деятелей и не их осуждение. Цель истории, по словам Спинозы, «не плакать и не смеяться, а понимать». Для понимания смысла политической борьбы при Иване IV немалое значение имеет его переписка с Андреем Курбским. О чем спорили два антагониста? Какие позиции защищал Иван IV и что противопоставлял ему «государев изменник»? Для ответов на эти вопросы необходимо обратиться к истории полемики и ее содержанию.
2. Как велась переписка?
Что мы знаем об обстоятельствах возникновения и распространения переписки Грозного и Курбского? Текстологическое исследование дошедших до нас списков посланий обоих оппонентов обнаруживает, что сборники, в которых посланияКурбского и Грозного помещены вместе («печерские сборники», сложившиеся в 20-30-х годах XVII в., «сборники Курбского» последней трети XVII в.), представляют собой уже вторичное явление в рукописной традиции Наиболее ранний текст Первого послания Грозного читается в рукописях, не включающих сочинений Курбского; первая группа 1-й редакции Первого послания Курбского также представлена в основном списками, в которых нет посланий его противника «Сборники Курбского» содержащие почти полное собрание его сочинений (включая Второе и Третье послания), также не включали первоначально царского послания; оно было добавлено к ним в самом конце XVII в. Второе послание Грозного Курбскому (1577 г.) в традиции XVII в. (списки XVI в. и в этом случае не сохранились) никогда не соединялось с сочинениями его врага; это послание дошло до нас в сборнике (на его составе мы еще остановимся), состоящем только из официальных царских грамот. Как же происходил обмев письмами? Как они посылались и для кого предназначались? В исторической науке давно уже известен рассказ Латухинской Степенной книги конца XVII в. о слуге Курбского Василии Шибанове, который был послан Курбским из Литвы в Москву и в Кремле, на Красном крыльце, вручил письмо царю; Грозный, согласно этому рассказу, проколол дерзкому гонцу ногу «осном» (наконечником посоха) и стоя прочел письмо своего врага. Рассказ этот был привлечен еще Карамзиным, а в прекрасном переложении А. К Толстого получил широкую популярность Но историческая достоверность этого рассказа весьма сомнительна: согласно официальной летописи XVI в. Шибанов был задержан царскими воеводами в районе военных действий с Литвой и явиться в Москву для передачи письма царю никак не мог. Кроме того, легенда Латухинской Степенной книги никак не объясняет пути отправления остальных писем Курбского и писем Грозного. Очень острая по своему характеру переписка между Московской и Литовской Русью, происходившая в те годы, не ограничивалась только письмами Курбского царю и ответными посланиями Грозного: в нее входили послания Курбского в Печерский монастырь (по крайней мере, одно из его посланий туда было послано из-за рубежа), послания других «крестопреступников» — Тимохи Тетерина и Сарыхозина (они дошли в составе «печер ских сборников» — вместе с посланием Курбского). Значит ли это, что такие письма посылались из-за рубежа на Русь открыто — ценой жизни их посланцев? Уже С. Б. Веселовский справедливо отметил, что «Курбскому не было надобности жертвовать своими верными слугами» для отправ ления посланий: произведения такого рода распространялись, по всей видимости, тайно, подобно «подметным» или «прелестным» письмам начала XVII в. Важнейшие данные о цели и назначении переписки Грозного с Курбским содержит заголовок Первого послания Грозного его противнику Во всех списках 1-й пространной редакции этого послания (и там, где оно помещено отдельно от послания Курбского, и в «печерских сборниках») оно определено как послание царя «во все его Российское государство (царство) на крестопреступников его, на князя Андрея Курб ского с товарищи о их измене» Перед нами — важное свидетельство об официальном и «обличительном» характере послания, содержащееся в первичной из дошедших до нас версий. Свидетельство это подтверждается и еще одним, недавно найденным списком — из собрания Военно-Исторического архива, ф. ВУА, № 3. Это — «печерский сборник» (20-30-х годов XVII в.), но и по своему составу (послание царя здесь помещено вне всего комплекса, до послания Курбского), и по тексту он может считаться лротографичным по отношению к остальным «печерским сборникам», включающим послание царя. Тем более интересно, что посланию Ивана Грозного здесь предшествует еще особый заголовок на отдельном листе: «Послание царское во все городы на крестопреступников его на князя Ондрея Курпского с товарищи о их измене» Существование отдельной традиции посланий царя и заголовок Первого послания делает весьма вероятным его рассылку «во все Российское государство». О том, что и послание «государева изменнника» также было рассчитано не столько на его формального адресата, сколько на других читателей, свидетельствуют косвенные данные. Текст Первого послания Курбского царю оказывается в ряде мест дословно совпадающим с его Третьим посланием в Псковско-Печерский монастырь (старцу Вассиану); одно место из послания царю совпадает и с другим посланием тому же адресату. Совпадают ссылки Курбского на его походы и «пресветлые» победы, угрозы положить «писаыейце» с собою в гроб, совпадают и упреки дарю, умыслившему «неслыханные от века муки и смерти» против «доброхотных» своих. Ясно, что все эти упреки были частью одной и той же публицистической кампании, предпринятой «крестопреступником» в связи с побегом. Но послания Курбского царю и его же послания в Печерский монастырь — это сочинения одного автора; совпадения между ними поэтому не очень показательны. Распространялось ли его послание на Руси и читалось ли оно за пределами царского дворца или Печерского монастыря, куда писал Курбский? Одно, весьма любопытное свидетельство о таком распространении может быть указано. Несколько лет тому назад Э. Кинан обратил внимание на совпадения между текстом Первого послания Курбского Грозному и сочинениями западнорусского (каменец-подольского) инока Исайи, приехавшего на Русь в 1561 г. и попавшего там в заточение, — «Жалобой» Исайи и его же «Плачем». Эти совпадения послужили основанием для весьма неожиданного и парадоксального построения. Считая сходные места в сочинениях Исайи первичными, а у Курбского — вторичными, Э. Кинан отметил, что «Плач» Исайи имеет точную дату — 1566 г.; этим же временем, по мнению исследователя, должна была быть датирована и «Жалоба». Если это так, то послание Курбского царю не могло быть написано ранее 1566 г. Но по смыслу послания царю оно должно было быть написано сразу после бегства воеводы в апреле 1564 г. — из Вольмара, куда бежал Курбский. Ответное письмо царя имеет точную дату — 5 июля 1564 г. На этом основании Кинан и пришел к выводу, что послание Курбского, как и вся последующая переписка его с царем (не сохранившаяся, как мы уже отмечали, в современных рукописях XVI в.), — не подлинная переписка, а апокриф, созданный в XVII в. История создания этих апокрифов в построении исследователя весьма сложна: он считает, что их сочинял целый ряд авторов — начиная с писателя начала XVII в. С. Шаховского (создавшего, по Кинану, не только «первое письмо Курбского», но и ответное «письмо царя») и включая деятелей конца века — А. Матвеева и В. Голицына. Смысл и цель этой «литературной игры» (требовавшей, очевидно, от писателей XVII в. колоссального труда и кропотливого исследования источников XVI в.) в изложении исследователя остаются непонятными. Столь же сомнительна и исходная гипотеза, положенная в основу построения. Э. Кинан не только не обосновал весьма важной для него датировки «Жалобы» Исайи и не отвел возможности восхождения сочинений Курбского и Исайи к общему источнику; он не доказал главного положения» первичности текста Исайи и вторичности — Курбского. А между тем сопоставление сходных текстов в «Плаче» Исайи и послании Курбского говорит, напротив, о первичности текста у Курбского (Курбский надеется на награду от бога за свои ратные подвиги: «Он бо, бог, есть всем сим мъздовоздатель и не токмо сим, но и за чяшу студеные воды») и о явной спутанности и вторичности у Исайи (Исайя говорит не о награде, а о страхе: «Узрю лиспекулаторскиймеч, небо вменяю, и всим сим мздовоздател Христос истинный бог наш и не токмо сим, но и за чашу студеной воды»). Но если это так, то наиболее вероятно влияние Курбского на оба послания каменецкого инока. Тем самым рассыпается и все построение Э. Кинана, а замеченная им связь между сочинениями Курбского и Исайи (при отсутствии данных о каком-либо их общем источнике) становится неожиданным и важным свидетельством использования послания Курбского в публицистике XVI в. Учтем, что Исайя с 1561 г. находился на Руси; вскоре после приезда он по доносу своего врага греческого митрополита Иоасафа (против которого и были направлены «Жалоба» и «Плач») попал в ссылку. Поэтому читать в Литве послание Курбского, написанное в 1564 г., он не мог; значит, если он его использовал, то, прочитав на Руси, в ссылке (в Вологде или в Ростове). Получил он его, очевидно, в ходе каких-то тайных сношений со своими доброжелателями, начавшихся еще ь 1562 г. и длившихся до 1567 г.; Исайю в ссылке посещал некий «брат имярек»; с ним он передавал свои сочинения («Плач», «Жалобу» и послание 1567 г.) и в свою очередь получал какие-то послания. Если в числе этих посланий было послание Курбского, то это может быть еще одним свидетельством публицистического характера переписки. Но существовали ли на Руси XVI в. произведения такого жанра, к которому мы склонны относить переписку Грозного с Курбским — «от крытые письма», направляемые через голову их прямых адресатов широкому читателю? Один памятник такого жанра мы, во всяком случае, знаем. Это послание кирилловских старцев (сочиненное, вероятнее всего, Вассианом Патрикеевым) главному обличителю ереси Иосифу Волоцкому в связи с его ролью в расправе над еретиками в 1504 г. Подобно царю и Курбскому, кирилловские старцы не имели ни намерения, ни возможности переубедить оппонента и как-либо воздействовать на его поведение. Они не беседовали со своим адресатом, а обличали его — точно так же, как Курбский и царь в 1564 г.
3. О чем спорили Иван Грозный в Курбский?
Если переписка Грозного и Курбского имела публицистический характер, то в чем же заключался ее полемический смысл? О чем спорили царь и опальный боярин? В научной литературе не было попыток дать сколько-нибудь развер нутый ответ на этот вопрос. Остроумная характеристика переписки, предложенная В. О. Ключевским, строилась, в сущности, на двух цитатах, извлеченных из писем, но отнюдь не исчерпывающих их содержание. Сопоставление текстов и идей двух первых посланий обоих против пиков — исходного послания Курбского и ответа царя — облегчается благодаря одному обстоятельству Послание царя, в полном соответствии с традициями дипломатической переписки того времени, полностью соответствует по построению посланию его врага: царь цитирует почти каждую строчку послания Курбского — пункт за пунктом — и дает ответ на все его обвинения. Такое сходство с дипломатической перепиской может объясняться не только стремлением Грозного-писателя подражать формам деловой переписки, Очень вероятно, что Первое послание Грозного создавалось теми же лицами по тем же принципам, по которым писались посольские грамоты Исследователями уже отмечалось, что за пять-шесть недель между началом мая 1564 г., когда стало известно о бегстве Курбского и могло быть получено его послание, и датой ответа царя — 5 июля — царь не мог успеть один составить это огромное по размерам произведение (почти целую книгу), тем более, что он как раз в это время путешествовал п Курбского, с. 15-17. Считая недатированную «Жалобу» вторичной по отношению к Первому посланию Курбского царю, мы, естественно, относим ее ко времени после 1564 г. (ср. выше, примеч. 32). (был в Никитском монастыре и в дворцовых селах под Можайском и Вязьмой). Очевидно, письмо, как обычно, составлялось в царской канцелярии, хотя ключевые его места, несомненно, писал (вероятнее всего, диктовал) сам царь, чей индивидуальный стиль, характерный и для других его произведений, здесь ясно ощущается. Сочетание традиционного канцелярского «отписывания» с неожиданными и яркими отступлениями — основная особенность стиля посланий царя. Курбский, как справедливо отметил Ключевский, построил свое краткое и по-цицероновски изящное послание в основном на вопросе: зачем царь побил данных ему от бога воевод; он перечислял далее заслуги этих воевод, вспомнил «гонения», понесенные им лично, и грозил царю Страшным судом. Ответное «широковещательное и многошумящее» послание Грозного почти в 20 раз обширнее письма его противника. Состоит оно из 6 частейз 1) развернутое обвинение Курбского в измене (Б, л. 298-301); 2) ответ (начинающийся обычной формулой — «Писание же твое приято бысть. .») на вступительную часть послания Курбского, содержащую не прямые обвинения, а лишь обращение к царю: « во православии пресветлу явившуся, ныне же грех ради наших сопротивным обретеся. Разумеваяй да разумеет совесть прокаженну имуще »; ответ этот дополняется целым очерком библейской и римско-византийской истории, доказывающим гибельность подчинения государства «епархам» (священникам) и «сигклитам» (советникам) (л 301-309 об.); 3) ответ на первую часть послания Курбского («Почто, царю, силных во Израили побил. облыгая православных») (л. 311-312); 4) лирический рассказ о сиротском детстве и юности царя и о возвышении Сильвестра и Адашева — несомненно наиболее индивидуальная и яркая часть послания (л. 312-319 об ); 5) ответ на вторую часть послания Курбского — об избиении воевод и «гонениях» (л. 319 об.—332); 6) осуждение попытки Курбского выступать «судьею или учителем», подкрепленное библейскими и святоотеческими цитатами (л. 332-349). Круг источников послания Грозного довольно ограничен, и сама система цитирования их формальна и даже примитивна — недаром Курбский потом высмеивал эту манеру «хватать» «ото многих священных словес» «преизлишно и звягливо, целыми книгами, паремьями, целыми посланьми». При этом характерно, что ряд источников, широко использованных в послании, как бы рассекается на куски, причем одна часть служит для подкрепления одной мысли, а другая — для совсем иной. Так, послание Дионисия Ареопагита иноку Димофилу и «Слово на святая просвещения» Григория Богослова приведены в письме царя почти полностью, но один кусок из Ареопагита (видение Карпа) должен осудить намерения Курбского «вопияти» на царя Троице (л. 328-329 об.), а другой направлен против самовольного учительства (л. 332 об.—346); первый фрагмент из Григория (л. 320-320 об.) служит для осуждения язычества (склонность к которому царь приписывает своему противнику), второй (л. 324 об.—-325) высмеивает юных учителей, а третий (л. 346 об.—348 об.) осуждает излишнюю придирчивость и фарисейство последователей Новациана, близость Курбского к которым провозглашается в послании неоднократно. Здесь довольно ясно ощущается усердная работа секретарей, которым, очевидно, было поручено срочно подыскать авторитетные высказывания по определенным вопросам и которые спешно подбирали более или менее подходящие куски из отцов церкви (черпая их, очевидно, из главной сокровищницы письменности XVI в. — Великих Четиих Миней).Срочность работы породила ряд ляпсусов. Так, рассказ Дионисия Ареопагита о видении Карпа был помещен в двух вариантах, а цитата из Иоанна Златоуста о бессилии светской власти, нападающей на церковь («Человече, останися рати...»), была несколько неожиданно приведена в доказательство недопустимости измены царю. Упрек советнику, который «попра» свое «предстояние» «у престола владычня» и служение «со ангелы», явно адресованный по замыслу автора священнику Сильвестру (к нему он и обращен на л. 315 об.), в одном месте оказался почему-то обращенным к мирянину Курбскому (л. 301-301 об.). Прямая полемика в послании царя строится по нескольким вариантам. Часто царь просто отвергает обвинения своего противника («Крови же во церквах божиих никакие не проливали есмя. .»; «А мук и гонения и смертей многообразных ни на кого не умысливали есмя...» — л. 311 об.) или возвращает эти обвинения ему самому («Гонения. . на люди воскладаете: вы ли убо с попом и с Алексеем не гонили?. .»; «Моавитин же и Аммонитин — ты еси» — л. 325, 332). В других случаях он оспаривает самый исходный тезис противника, отвечая, например, на обвинение в «побиении» «сильных во Израиле»: «А сильных есми во Израили не побили, и не вем, кто есть сильнейший во Израили, понеже бо Русская земля правится божиим милосердием. . и последи нами, своими государи, а не судьями и воеводы. . » (л. 311). Наиболее любопытны и обнаруживают индивидуальный стиль автора те места, в которых он не просто отвергает, но также снижает и высмеивает слова своего оппонента — когда, например, на торжественное замечание Курбского, что царь не увидит его лица до Христова пришествия, Грозный отвечает: «Кто бо убо и желает таковаго ефиопскаго лица видети?» (л. 328 об.). Отрицание утверждений оппонента было, конечно, полемикой, хотя и не очень содержательной и плодотворной. Но не всегда высказывания Курбского отвергались так элементарно. Один упрек явно задел царя больше всех остальных, и к этому упреку он обращался десятикратно, споря со своим противником не формально, а развернуто и конкретно. Это был упрек в том, что царь, явившийся было «пресветлым в православии», ныне стал «сопротивным» и даже «прокаженным» совестью. Как мы уже отмечали, ответу на эти слова из вступительной части послания Курбского царь посвятил целый раздел своего сочинения — вторую часть послания (л. 302-311). Любопытно, что в первой половине этого раздела царь не только спорит, но явно оправдывается перед Курбским, ссылаясь на то, что его «благочестие» было поколеблено еще в юности, и соглашаясь, что допускал какие-то «игры», уступая «немощи человеческой» (речь идет, вероятно, о тех играх с «машкерами», во время которых был убит в начале 1564 г. князь Репнин, или более широких зрелищах для народа); делал он это, по его словам, для того, чтобы подданные признали его, законного государя, а «не вас, изменников». Апология эта трижды перемежается одним и тем же рефреном: «И се ли сопротивен разум, еже не хотети быти работными своими владенну?» (л. 301 об.); «Се ли разумеваемая „супротив", яко вашему злобесному умышлению... погубити себя не дал есми?» (л. 301 об.—302); «И се ли супротивно явися, еже вам погубити себя не дал есми? А ты о чем сопротивно разума, души своей и крестное целование ни во что же вменил...?» (л. 302). Далее, переходя к примерам из библейской и византийской истории, царь еще три раза повторяет тот же рефрен: «Се ли убо сопротивно разуму, еже по настоящему времени жити?» (л. 304 об.); «И сие ли супротивно разуму и совесть прокаженна, еже невежу взустити и злодейственных человек возразити...?» (л. 306 об.); и в последний раз в наиболее развернутом (и наболее близком к исходной формуле Курбского) видез «Се убо довольно указах ти, чесого убо ради по твоему злобесному разуму супротивным обретаяся разумевая, и разумевая совесть прокаженну имуще...» (л. 311). Но и это не удовлетворило царя. В четвертой части послания, после воспоминаний о своем детстве и юности и об измене Адашева и Сильвестра, Грозный опять, нарушая последовательность изложения, трижды возвращается к первому упреку противника: «Ино се ли сопротивно разуму, еже не восхотехом в совершенем возрасте младенцем быти?» (л. 316 об.); «Се убо есть по твоему разуму „сопротивно разуму обретеся, разумевая", еже вашей воле не повинухомся?» (л. 318 об.); «Се убо вся известна ти есть пространнейше, что убо по твоему разуму супротивным обретеся разумеваяй совесть прокаженна!» (л. 319 об.). А еще дальше, в пятой части послания, отвечая Курбскому, царь доказывал, что именно он, а не сподвижники Курбского, по-настоящему подчинил «прегордые царства», и в последний раз возвращался к тому же упреку: «Тако же наш промысл и попечение о православии и тако сопротивен разум, по твоему злобесному умышлению»! (л. 322 об.). Подобно неким вспышкам, прерывающим и нарушающим ритмичную линию, тема «сопротивности разуму» то и дело вторгается в довольно элементарную схему ответа царя Курбскому. И здесь, так же как и в воспоминаниях юности, ясно ощущается не дотошность дьяков, «отписывающих» по каждому пункту полученной грамоты, а навязчивая мысль главного автора послания.
Первое
послание
Курбского
  Первое послание Грозного
Обвинение в измене
  Обращение
Курбского Очерк библейско-византийской истории

Ответ на
обращение


  Первая часть
послания
Курбского Ответ на первую часть послания Курбского  
Воспоминания детства и юности
  Вторая часть
послания
Курбского Ответ на вторую часть послания Курбского  
Осуждение „учительства“
 
Схема композиции посланий Курбского и Грозного 1564 г.
(серая линия — тема «пресветлого православия»). Чем же Грозный был так взволнован и о чем он «едино слово обращая семо и овамо» по-настоящему спорил с Курбским? Слово «сопротивный (супротивный)» имело в древнерусском языке весьма важный и зловещий смысл. «Избави их... козни супротивного» — читается в службе Сергию; «ангелы бо человеку зло не творять... , но заступают от супротивного дьявола» — говорится в летописи. Грозного, конечно, особенно задело содержащееся в этих словах указание на «сопротивного» (дьявола) — это был полемический выпад, подобный тому, к какому прибег Курбский в другом случае, когда называл «опричников» — «кромешниками» («опричь» и «кроме» — синонимы) и тем самым напоминал о «кромешной» тьме. Но основной смысл слов Курбского заключался не в этом выпаде, а в упреке царю, прежде «от бога препрославленному», который ныне стал «сопротивным» — изменил своей первоначальной «пресветлости». Подлинная полемика возможна только тогда, когда у противников есть некая общая отправная точка в рассуждениях, — иначе спор превращается в простой обмен упреками. Такая отправная точка у обоих корреспондентов была. Недаром Курбский признавал, что царь явился «пресветлым в православии», и Грозный с удовлетворением отмечал это признание. Временем, к которому обращались оба противника, была середина XVI в., а «пресветлое православие», о котором вспоминал Курбский, было связано с важнейшим моментом в духовной жизни Московской Руси — Стоглавым собором 1551 г. Таким образом, мы получаем ответ на поставленный выше вопрос: о чем спорили Курбский и Грозный. Основным, или во всяком случае главным, предметом полемики между ними был вопрос о том, кто верен заветам начала царствования Ивана IV и кто стал им «сопротивен» В 1564 г. царь и его противник уже резко расходились в оценке правительственной политики 50-х годов — политики «Избранной рады», как назвал ее в одном из своих сочинений Курбский. Но идеологические основы, заложенные Стоглавом, не вызывали сомнений у обопх оппонентов: спор шел о том, кто именно блюдет эти основы. Для понимания сущности полемики, содержащейся в переписке Грозного с Курбским, необходимо поэтому обратиться к вопросам, стоявшим перед русской общественной мыслью в середине XVI в.
4. Иван Грозный и «истинное христианское самодержавство».
В политике Русского государства XVI в. идеология, обосновывающая значение и величие этого государства, играла более важную роль, чем обычно в средневековых государствах. Конечно, уже в древнерусских княжествах политические споры нередко имели религиозно-идеологическое обоснование, и, ссорясь между собой, князья ссылались на церковные авторитеты. Но центром православия был Константинополь, и авторитет константинопольского патриарха в течение многих веков оставался незыблемым. Когда в XIV в. шведы предложили новгородцам устроить религиозный диспут между католиками и православными, новгородцы отказались от этого, предложив своим оппонентам обратиться непосредственно к патриарху в Царьград. С середины XV в. положение изменилось. Флорентийская уния православной и католической церкви не была принята в Москве, а после того как константинопольские патриархи признали главой русской церкви не московского, а западнорусского митрополита, великие князья объявили православие греков «нарушившимся». Завоевание Константинополя турками в 1453 г. сделало возможной фактическую автокефалию русской церкви. Первые попытки осмысления новой обстановки, возникшей после разрыва с патриархом, были предприняты людьми, занимавшими весьма самостоятельные идеологические позиции. Идея «Москвы — нового града Константина» была выдвинута митрополитом Зосимой, связанным с еретическим движением конца XV в.; Зосима смело относил новозаветное пророчество «первые будут последними, а последние первыми» к грекам и русским. Выступая против системы поставления иерархов, установленной греками, еретики ставили под сомнение такие важнейшие институты православной церкви, как монашество и монастыри. Вплоть до начала XVI в. Иван III, стремившийся к секуляризации земельных богатств монастырей, оказывал явную поддержку еретикам; обличители ереси и защитники монашества во главе с Иосифом Волоцким выступали с резкой критикой великокняжеской власти. С начала XVI в. положение изменилось. Перед лицом дружного сопротивления духовенства великокняжеская власть отказалась от планов реформации и согласилась на расправу с еретиками. В XVI в. идеология русской государственной власти разрабатывается главным образом авторами ортодоксально-церковного направления, но в основе ее лежат в значительной степени идеи, выдвинутые вольнодумцами конца XV в. Развивая теорию «Москвы — нового града Константина», Филофей пишет в первой четверти XVI в. свое послание (или несколько посланий) о «Москве — третьем Риме»; примерно в те же годы бывший тверской иерарх Спиридон заявляет (в «Послании о Мономаховом венце») о происхождении русских государей от «сродника Августа-кесаря» легендарного Пруса. Общей во всех этих публицистических памятниках была идея, постепенно становившаяся незыблемой основой государственной идеологии, — об особой роли России как единственной православной страны, уцелевшей среди «изрушившегося» христианского мира. В 1551 г. Стоглавый собор кодифицировал православный культ на Руси как культ национальный, опираясь на сложившуюся русскую традицию, а не на греческий авторитет. Связи с греко-православными иерархами в XVI в. от времени до времени поддерживались, но ни о каком подчинении патриарху (пребывавшему в завоеванном турками Константинополе) больше не было и речи. Представление о России как о единственной в мире стране, сохранившей правую веру, было весьма величественно, но и весьма ответственно. Если истина сосредоточена у нас, а весь окружающий мир духовно «изрушился», то, строя свое государство, русские должны идти каким-то совершенно своеобразным путем, а на чужой опыт опираться лишь в очень ограниченной степени — как на опыт отрицательный. Сложности, связанные с такой идеологической позицией, очень ясно обнаруживаются в творчестве писателя, которому суждено было в самом начале царствования Ивана IV высказать слова, которые могут на первый взгляд показаться как бы программой этого царствования. Обращаясь к истории падения Царьграда и победы Магмет-султана над греками, Пересветов объяснял эти события «кротостью» греческого царя Константина: «Не мочно царю без грозы быти; как конь под царем без узды, тако и царство без грозы»; он предрекал молодому царю: «Ты государь грозный и мудрый, на покаяние приведешь грешных и правду во царстве своем введешь». Важно заметить, что «правда» в этой программе оказывалась не менее важным моментом, чем «гроза»: «кротость» греческого царя в том и заключалась, что он уступил власть «вельможам», а они поработили народ. «Бог не веру любит — правду... И греки еуангелие чли, а иныя слушали, а воли божия не творили... Во всем диявол прелстил велмож Констянтиновых, всю его волю диявол скую творили... Который записывают в работу вовеки, прелщают, и дияволу угождают... которая земля порабощена, в той земле все зло сотворяется». Не грозит ли такая же опасность и России? Пересветов не уклонился от достаточно прямого ответа на этот вопрос. «Таковое царство великое, и сильное, и славное, и всем богатое царство Московское, есть ли в том царстве правда?» — спрашивал в его сочинениях мудрый молдавский воевода приезжего «москвитина», ж тот признавался: «Вера, государь, християнская добра. . а правды нет». «Коли правды нет, то и всего нет!» — с огорчением восклицал воевода. Как же относился к таким воззрениям царь Иван Васильевич? Следует решительно отвергнуть популярное в историографии представление о близости или даже идентичности его воззрений со взглядами Пересветова. Совсем неправ был М. Н. Покровский, когда утверждал, что «глухие ссылки на Пересветова нередки в письмах Грозного». Поскольку послания Пересветова были ему адресованы, царь, вероятно, читал их, но никаких ссылок на Пересветова мы у него не находим. «Список черный» Пересветова, который упоминается в Описи царского архива, это, судя по аналогичным «спискам», находившимся в других ящиках архива, скорее всего следственное дело Пересветова, аналогичное названному в той же Описи «списку» осужденного еретика Башкина. Слова Пересветова — «как конь под царем без узды, тако и царство без грозы» — конечно, могли понравиться царю, получившему прозвание Грозного. Грозный был согласен с Пересветовым и в том, что главной причиной гибели Византии (как и библейских царств) было подчинение царей вельможам — «епархам и сигклитам», «градоначальникам и местоблюстителям». Но дальше их рассуждения шли совершенно в разных направлениях. Для Пересветова главным преступлением вельмож была их «неправда», выражающаяся прежде всего в порабощении и закабалении людей. Но именно эта идея, сближавшая Пересветова с еретиками XVI в., начисто отсутствовала у Грозного: царь, в правление которого впервые были введены «заповедные годы» и прекращен крестьянский переход, даже в своих декларациях никогда не выступал за улучшение положения крестьян и против порабощения и закабаления. И это — не совсем обычная черта для публицистики XVI в. Не только вольнодумцы той поры, такие как еретик Матфей Башкин или Пересветов, но и публицисты ортодоксально-церковного направления (Ермолай Еразм, Максим Грек, Вассиан Патрикеев, отчасти даже Иосиф Волоцкий) считали своим долгом обратить внимание на тяжелое положение тех или иных групп крестьян и предложить какие-либо меры для улучшения их жизни. Но царя Ивана Васильевича тема эта не занимала совершенно, а любые вольнодумные идеи — вроде пересветовского предпочтения «правды» «вере» — воспринимались им как ереси, к которым царь, гордившийся своей религиозной ортодоксальностью, относился с беспощадной враждебностью (этим, возможно, и определялась дальнейшая судьба Пересветова). Своеобразие идеологической позиции Ивана Грозного в том именно и заключалось, что идея нового государства, воплощающего правую веру, «изрушившуюся» во всем остальном мире, начисто освобождалась у него от прежних вольнодумных и социально-реформаторских черт и становилась официальной идеологией уже существующего «православного истинного христианского самодержавства». Главной задачей становились поэтому не реформы в государстве, а защита его от всех антигосударственных сил, которые «растлевают» страну «нестроением и междоусобными браньми». Разделяя пересветовскую враждебность к «вельможам», царь делал отсюда один важный вывод: негодных и «изменных» бояр должны были сменить новые люди В. О Ключевский обратил внимание на «историческую угрозу» боярам, высказанную царем в послании: « может бо бог и от камени сего воздвигнути чада Аврааму» (л. 330 об ): не менее выразительно звучали за несколько месяцев до опричнины и слова: « , а з божиею помощию имеем у собе воевод множество и опричь вас, изменников» (л. 311 об.) В какой степени провозглашенная царем политика была сознательна и проводилась ли она действительно в последующие годы? Возражая против чересчур рационалистической концепции С. Ф. Платонова, видевшего в опричнине последовательный план искоренения бояр-княжат, исследователи отметили, что опричнина не подорвала основы могущества феодальной аристократии, число боярско-княжеских владений в XVII в. оказывается не меньшим, чем в XVI в.; аристократия сохранила свое место в государственном аппарате. Лишь в первые годы опричнины опалы направлялись главным образом против бояр-княжат; в последующий же период они касались удельного князя Владимира Старицкого и связанных с ним лиц, верхушки духовенства, Новгорода и, наконец, руководителей самой опричнины. Однако недостаточная последовательность политики Грозного вовсе не означает, что политика эта не имела идеологического обоснования и не могла рассчитывать (во всяком случае на первом этапе) на поддержку определенных общественных слоев. Бояре как сословие и общественная группа не были неизменным и основным объектом опричного террора, но это не мешало им быть удобной мишенью в идеологическом споре. «Самовластие» «бояр и вельмож» в годы своего детства и юности Грозный описывал еще в послании к Стоглавому собору; в Первом послании он вновь возвращался к этому периоду, рассказывая о поведении «изменных бояр» во время восстания 1547 г. (л. 314 об.). Исследователи уже справедливо отмечали крайнюю тенденциозность этих высказываний: в вину Курбскому ставились измены бояр, происходившие в те годы, когда князь Андрей, как й сам царь, был еще ребенком. Даже преступления библейских и византийских вельмож царь считал нужным напомнить боярам своего времени: «Еже вам, бояром, прилично!» (л. 307) — восклицал он, вспоминая о судьбе двух библейских заговорщиков. Но думал ли Грозный вообще об идеологическом обосновании своей политики? Не противоречила ли бы такая попытка «сделать подданных судьями в споре» с Курбским «глубоко аристократическим представлениям Ивана IV о взаимоотношении самодержца и его подданных»? Нет, не противоречила. Царь действительно именовал своих подданных «рабами» (л. 319 об., 324 об., 325) и заявлял, что «доселе русские владатели не истязуемы были ни от кого, но вольны были подовластных своих жаловати и казнити» (л. 320), однако это не мешало ему постоянно, прямо и косвенно, обращаться к этим «подовластным». «И тако ли убо пастырю подобает, еже не разсмотряти о нестроении о подовластных своих?» (л. 304) — спрашивал он Курбского. Царь с негодованием отвергал упреки в «гонениях», заявляя, что налагал гнев «милостивно» и лишь в соответствии с виной, да и это — утверждал он за несколько месяцев до опричнины — уже в прошлом: «Но сия убо быша. Ныне же убо все, иже в вашем согласии бывший, всякого блага и свободы наслаждающимся и богатеющим, и никая же им злоба первая поминается...» (л. 319). Иван IV заявлял, что не он, а именно Курбский и его сподвижники были подлинными гонителями, творившими бессудные расправы, — «ино ныне свободно есть: почто и еще не престаете гонити?» (л. 319 об.). Этим гонителям из круга Курбского, а также правителям из «иных земель», жестоко карающим своих подданных, царь противопоставлял свою мудрую и осторожную «обозрительность»: «Како же сего не могл еси разсудити, яко подобает властелям не зверски яритися, ниже безсловесно смирятися?» (л. 304). Благо подданных Грозный объявлял главной целью своего существования: «...за них желаем противо всех враг их не токмо до крови, но и до смерти пострадати» (л. 331); «Аз убо верую, о всех своих согрешениях вольных и невольных суд прияти ми, ... и не токмо о своих, но и о подовластных дати ми ответ, аще что моим несмотрением погрешится» (л. 324). Как мы видим, «аристократизм» и деспотизм Грозного прекрасно сочетались с самой широкой демагогией. Нет оснований сомневаться, что декларации, высказанные в царском послании, находили слушателей и приверженцев. Как и Пересветов, Иван IV подчеркивал драгоценность для государства служилых людей — «воев»: «На заец потреба множество псов, на враги ж множество воиз како убо безлепа казнити подовластных, имуще разум!» (л, 312). Господствующий класс русского общества XVI в. был весьма сложен и пестр. Враждебность к его привилегированной части обнаруживали не одни только дворяне-помещики; младшие, «захудалые» представители знатных феодальных семей также были в числе недовольных. Едва ли большинство читателей Пересветова разделяло наиболее смелую часть его программы — отказ от кабалы и всякого порабощения. Многие из них, вероятно, склонны были удовлетвориться иным — «грозной» властью, носящей меч «в месть убо злодеем, в похвалу же добродеем» и готовой расправиться с «супротивными» вельможами, а «доброхотных» «воев» жаловать «своим всяким жалованьем».
5. Курбский и «Святорусское царство».
Что же противопоставлял этой концепции Курбский? В Первом послании князя мы не находим сколько-нибудь развернутой системы его взглядов; он ограничивается упрекахми в «гонениях». Более определенно политическая линия Курбского обнаруживается из его более поздних посланий царю, «Истории о великом князе Московском» и других сочинений, написанных уже в эмиграции. Именно в Польско-Литовском государстве, пребывающем, по его выражению, «издавна под свободами христианских королей», Курбский пришел к важной для него мысли о существовании «свободного естества человеческого» и «естественного закона», по которому должны жить люди. С позиций этого «закона» об осуждал такие явления русской жизни XVI в., как насильственное крестоцелование, препятствующее свободному «отъезду», и казни «без суда» по наветам «ласкателей». Постановка таких вопросов, конечно, имела существенное значение. Но какая же политическая система вытекала, по мнению Курбского, из этого «естественного закона»? Какие права она должна давать подданным и какие обязанности налагать на власть? Ответа на этот вопрос мы у Курбского не находим. Картина правильного государственного устройства сводится у него к тому, что «самому царю достоит быти яко глава и любити советников своих яко своя уды». В какой степени «глава» должна считаться с «удами», кто конкретно понимается под этими «удами» государства? Курбский резко порицал «прелютых и прегордых русских царей», которые «советников своих холопами нарицают», и утверждал, что истинно христианские цари «под собою имеют в послушенстве великих княжат и других чиновников святых и свободных, а не холопей, сиречь невольников». Но в этих словах нельзя усматривать протест против всякого закабаления и закрепощения, подобный протесту Пересветова. Курбский здесь явно имеет в виду оскорбительное обыкновение «русских царей» третировать своих советников, и в частности «великих княжат», как «холопов», а вовсе не подлинных холопов и кабальных. Об угнетении народа Курбский упоминал лишь однажды в своем послании в Печерский монастырь, когда, перечисляя бедствия всех «чинов» государства, заметил, что «купецкий же чин и земледелец... стражут, безмерными данми продаваеми». В общем же воззрения его были сугубо аристократическими: предметом его сочувствия были «благородные» и «великородные» «вельможи», пострадавшие от царя; в вину Грозному он ставил как раз его склонность к безродным выскочкам: «Писари ж наши руские, им же князь великий зело верит, а избирает их не от шляхетского роду, ни от благородна, но паче от поповичов, или от простаго всенародства, а то ненавидячи творит вельмож своих». Для решения вопроса о том, какую политическую систему Курбский склонен был предпочитать, в научной литературе не раз приводили его высказывание (из «Истории») о том, что царь «должен искати добраго и полезнаго совета не токмо у советников, но и у всенародных человек». В этих словах историки усматривали указание на земские соборы XVI в. и видели в них свидетельство сочувствия Курбского идеям сословнопредставительной монархии в России. Едва ли с этим можно согласиться. Если бы Курбский имел в виду под «всенародными человеками» земский собор, то он мог бы высказать это гораздо определеннее: ведь заседания соборов происходили как раз в то время, которое он подробно описывает и в «Истории о великом князе Московском», и в других сочинениях. Наиболее представительный из соборов XVI в. — собор 1566 г. — был созван уже после бегства Курбского, как раз в годы опричнины; упоминая события, происходившие во время этого собора (казнь В. Рыбина-Пронского), Курбский ни в этом, ни в других случаях ни разу не говорит о самом соборе. Выражение «всенародные человеки» означает у Курбского просто всех людей, множество народа; к незнатной части этого множества, «простому всенародству», он, как мы видели, относился весьма презрительно. Никакой программы государственного устройства, отличного от существовавшего в те годы на Руси, Курбский в своих сочинениях не предлагает. Он упоминает о «свободах христианских королей», издавна существующих в Польско-Литовском государстве, но в чем именно заключаются эти свободы, на чем они основываются, не говорит ни слова, А между тем польская общественная мысль в эти годы не раз обращалась к тем проблемам государственного устройства, которые волновали и русских публицистов. Польский гуманист А. Фрыч-Моджевский, подобно Пересветову, выступал против привилегий и всевластия знати. Он заявлял, что законы «большей частью так составлены, что служат к выгоде богачей», отвергая, в частности, закон, «который, карая в высшей степени легко за обиды и убийства, ставит богачей по отношению к бедным, а шляхтичей по отношению к плебеям в такое же положение, в каком человек находится по отношению к собакам». Он настаивал на том, что власть панов над крестьянами должна быть ограничена и подвергнута государственному надзору, и боролся против ограничения прав «плебеев». По словам Фрыч-Моджевского, «если перестанут превозносить богатых и укротят наглость шляхтичей и гордость вельмож, то высшие сравняются с низшими и обнаружится, что люди всех сословий обладают одинаковой душой», ибо «те, кто отличаются добродетелью и совершили выдающиеся деяния, обладают полным шляхетством и достойны всех его почестей, хотя бы родились из крестьян». Но, ожидая всех этих благодетельных реформ от власти монарха, А. Фрыч-Моджевский настаивал на том, что власть эта не должна быть неограниченной и произвольной: «У поляков недостаточно родиться сыном короля. Следует выбрать того, кто будет обладать этой высшей властью <... > При выборе королей следует руководствоваться не их родовитостью, но их способностью управлять республикой. Так как польские короли не рождаются, но выбираются с разрешения всех сословий, то они не должны обладать такой властью, при которой могли бы по своему произволу издавать законы, накладывать налоги или устанавливать что-либо навсегда. Все, что они делают, они делают как с согласия всех сословий, так и согласно предписаниям закона». А. Фрыч-Моджевский не был одинок в своих теоретических построениях. Его сочинения (получившие известность не только в Польше, но и в других европейских странах) отражали то широкое движение политической мысли, которое развивалось во всей Европе в эпоху Возрождения и Реформации. Наиболее радикальной и последовательной формой этой политической идеологии XIV в. были теории «народного суверенитета» и законного сопротивления тиранам, разработанные протестантскими публицистами во Франции и революционных Нидерландах. В Польше такое радикальное крыло общественной мысли было представлено так называемыми польскими братьями, или социнианами, г которыми был связан и Фрыч-Моджевский. Для нас особенно интересно участие в движении «польских братьев» русских еретиков, бежавших в Литву, — Феодосия Косого, Игнатия и других. Считавшие, что «вси людие едино суть у бога, и татарове, и немцы, и прочие языцы», русские вольнодумцы оказывались достаточно восприимчивыми к идеям западных реформаторов. Именно из среды русских социниан вышел своеобразный публицистический памятник, относящийся к этому времени, — легендарное «Письмо половца Ивана Смеры царю Владимиру», написанное якобы от имени посланца Владимира Киевского, явившегося в «знаменитую империю Греческую» для выбора веры. Форма политической легенды, к которой прибег здесь автор, была, как мы знаем, весьма характерна для русской публицистики XVI в.: так строилось «Послание о Мономаховом венце» Спиридона; легендарно-исторический характер имели и сочинения Пересветова. С традициями русской публицистики была связана и тема осуждения греков, проходящая через все письмо Смеры. Автор осуждает греков за отступление от истинного «учения всемогущего бога» и «идолопоклонство», противопоставляет им истинных христиан, тайно собирающихся «в укрытых местах» и домах, где «нет никаких идолов, а только скамьи и столы»; кесарь и патриарх, по его словам, держат «великий народ в рабстве у себя» Письмо включает и пророчество, относящееся не только к византийской, но и к русской монархии? «Погибнут надменные греки в вечном огне, да и те, которые приняли их нравы, суть также бесчестны, безславны, лжецы, достойные отвращения. Сказано мне, царь, господин мой, что ты и твой род будете такими же < ... > Поэтому последнее поколение этих людей осудит их». Но если среди русских, порвавших с властью Ивана Грозного, встречались люди, воспринимавшие и развивавшие политические идеи западноевропейской реформации, то Андрей Курбский к числу таких людей не принадлежал. Польско-литовские политические теории — не только радикальные, но и умеренные — не получили никакого отражения в его сочинениях. Напротив, вкушая «свободы христианских королей», он обнаруживал величайшее презрение ко всем учениям, которые такие свободы обосновывали, третируя всю неправославную литературу Польско-Литовского государства как «польскую барбарию», «полыцизну». Наиболее важным элементом идеологии Курбского был взгляд на Русское государство как на единственную в мире страну, сохранившую истинное христианство. Это представление, вывезенное князем-эмигрантом из России и пронесенное им через всю его эмигрантскую жизнь, высказывается в его сочинениях неоднократно. Россию он именует «Святорусской землей» и «Святорусским царством»; русских воевод;, погубленных Грозным, — «сильными во Израиле». Мысль о России как носительнице истинной веры, «изрушившейся» в остальном мире, трактовалась, как мы знаем, русскими идеологами поразному: она могла предполагать введение каких-то реформ для установления «правды» в стране или, напротив, восприниматься как консервативная программа, направленная на сохранение достигнутого идеала. Как и Иван Грозный, Курбский считал, что «православное истинное христианское самодержавство» уже создано; следует лишь твердо придерживаться его основ. Идеал его лежал не в будущем, а прошлом — во временах Стоглавого собора и «избранной рады». С этим связана и резкая враждебность Курбского к реформационыым движениям. В последователях Реформации — Феодосии Косом, Игнатии и других он видел не менее заклятых врагов, чем в Иване Грозном. Когда виднейший православный магнат Украины, воевода Киевский, Константин Острожский, борясь с иезуитской пропагандой, привлек для опровержения ее одного из русских социниан, Курбский заявил о недопустимости того, чтобы «христианин правоверный ото арианина христоненавистного» принимал «писания на помощь церкви Христа бога». Против «люторей», «цвинглиян», «калвинов» и иных «нечестивых ругателей» и «новоявленного глупъства исполненных еретиков» направлена значительная часть посланий Курбского, написанных в Западной Руси. Этим и предопределялась сущность интересующего нас идеологического спора между Иваном Грозным и Курбским. Исходя из принятого обоими оппонентами тезиса, что царь был в начале своего правления «пресветлым в православии», они спорили о том, каким образом должна была быть сохранена эта изначальная «пресветлость». Однако при такой постановке вопроса Курбский мог противопоставить Грозному лишь очень немногое. По справедливому замечанию датского исследователя Б. Нёрретрандерса, Курбский вовсе не был «реакционером», мечтавшим о возвращении к феодальной раздробленности: никаких идей такого рода мы у него не находим; не был он и реформатором; единственный предмет обличения Курбского — «опасный и губительный personality cult, который, по его мнению, окружает царя и вдохновлен им». Курбский рекомендовал царю «искати доброго и полезного совета» у своих подданных и любить советников, «яко своя уды». Однако такое обращение к советникам было, согласно Курбскому, не обязанностью царя (как в системе А. Фрыч-Моджевского), а лишь желательным поведением с его стороны. Но на рассуждение о советниках Грозный мог без труда возразить, что и он, следуя «божественному писанию», стремился «наставником благим покорятися» и потому «волею, а не в неведение» повиновался Сильвестру и Адашеву. Он, правда, не полюбил их «яко своя уды», но не его вина, если они «восхитились властью» и начали служить ему «лукавым советом», а «не истинною, и вся со умышлением, а не простотою творити» (л. 315 об.—316). Так же легко он отвергал и упрек в «гонениях». При отсутствии разработанной правовой системы произвол мог творить и царь и его «мудрые советники». «Гонения же аще на люди воскладаете: вы ли убо с попом и с Алексеем не гонили?» — воскликнул Грозный. «Како убо епископа Коломенского Феодосия, нам советна, народу града Коломны повелесте камением побита?. . Что же о казначее нашем Миките Афонасьевиче? Про что живот напрасно разграбисте, самого же в заточение много лет, в дальних странах, во алчбе и наготе держали есте?» (л. 325 об.). Соответствовали эти обвинения действительности или нет, формально они звучали не менее убедительно, чем упреки противоположной стороны. Ограничив рамки своего идеала «пресветлым православием» 50-х годов, никак не развив усвоенную им мысль о «свободном естестве человеческом», Курбский тем самым крайне ослабил свои теоретические позиции. Никаких средств, чтобы предотвратить уже начавшееся превращение «пресветлого православия» в «мучительскую лютость», он не предлагал. Спор о том, кто именно оказался «сопротивен» изначальным идеалам, неизбежно переходил поэтому в другую плоскость. Оба полемиста верили в провиденциальный характер человеческой судьбы и истории; оба были уверены в том, что благочестивое поведение людей вознаграждается, а неблагочестивое — карается богом. Обвиняя Курбского в том, что он «отвергся крестного целования, на крестиян воевати вооружился», царь угрожал: «Но то убо самое победоносное оружие, крест Христов..., вам сопротивник да будет» (л. 310 об.); «ваша злобесная на церковь востания разсыплет сам Христос» — предрекал он (л. 303 об.). Эта тема прямого вмешательства бога в судьбы царств и народов проходит через весь очерк библейской и византийской истории, данный царем в Первом послании, и подкреплена здесь библейской цитатой: «Сего ради тако глаголет господь владыка Саваоф, сильный Израилев: „О, горе крепким во Израили! Не престанет моя ярость на противныя, и суд мой от враг моих сотворю, и наведу руку мою на тя...“» (л. 308 об.). Еще более определенно эта идея прямого вмешательства провидения в историю высказывалась Курбским. В «Истории о великом князе Московском» он объяснял завоевание «Лифлянской земли» тем, что ливонцы «веры християнские отступили и обычаев и дел добрых праотец своих» и впали в грехи — «и сих ради, мню, не попустил их бог быти в покою и в долготу дней владети отчизнами своими»; такими же грехами и впадением их властителей «в пропасть ереси люторские и других различных сект» объяснял Курбский и неудачи Польско-Литовского государства в борьбе с «бусурманами». Наиболее развернутое изложение этого взгляда было дано им в предисловии к переводу Иоанна Дамаскина: здесь упоминалось наказание за грехи Греции и Болгарии, России при Батые и в последние годы (крымское нашествие 1571 г.); а завоевания в Новом Свете, совершенные королями Испании и Португалии, несколько неожиданно (поскольку речь шла о «латинах») объяснялись их прилежностью в «священных писаниях». Но если это так, то спор Курбского и Грозного о том, кто из них верен «пресветлому православию», мог быть решен на практике. Чей путь окажется более успешным и, следовательно, отмеченным божиим благоволением? Кому будет «сопротивен» господь и на кого он наведет свою грозную руку? Именно этот вопрос и стал основной темой дальнейшей переписки.
6. Спор о «божием суде».
Полемика, начатая между «государевым изменником» и царем, получила продолжение далеко не сразу. «Бесоставная грамота» Курбского, представлявшая в 1564 г. опасность и требовавшая немедленного развернутого ответа, едва ли могла распространяться в годы опричнины; ответное послание царя «во все его Великия Росии государство» также теряло свою актуальность. Спустя несколько лет зигзаги опричной политики сделали этот документ даже и совсем неудобным: в 1569 г. был жестоко казнен царский казначей Никита Фуников-Курцев, тот самый «казначей наш Микита Афонасьевич», «гонения» против которого Грозный ставил в вину друзьям Курбского. Послание, разосланное было «во все городы», теперь, очевидно, нужно было изымать из обращения — в этом, может быть, важнейшая причина того, что оно не дошло до нас в списках XVI в. Грозный вспомнил о послании Курбского лишь 13 лет спустя — в обстановке, которая казалась ему особенно счастливой. В 1577 г. был предпринят один из самых больших русских походов на Ливонию. Война за эту землю длилась уже почти два десятилетия, но лишь с начала 70-х годов царю удалось (благодаря борьбе за польский престол, ослабившей его главного противника) значительно продвинуться в Ливонии и на широком пространстве выйти к Балтийскому морю и Рижскому заливу. Летом 1577 г. царь с большим войском направился из Пскова на юг, и вскоре ливонские крепости на Двине были заняты русским войском; к сентябрю вся Ливония (Эстляндия и Лифляндия), за исключением Ревеля (Таллина) и Риги, была в руках Грозного. Именно в этой обстановке и был написан ряд посланий царя его зарубежным корреспондентам. Послания эти, как и первое послание Курбскому, дошли до нас в составе целого сборника, но сборник этот в отличие от рассмотренных выше комплексов содержал только послания самого царя и имел явно официальный характер. Сборник в целом возник в 1579-1580 гг., но ядро его составляли послания 1577 г., знаменующие триумф Грозного над его противниками и его торжество по этому поводу. В их число входят: послания царя польскому королю Стефану Баторию, его послу и полководцам — Полубенскому, Талвашу, Радзивиллу и Ходкевичу и, наряду с этим, «государевым изменникам» «к Туву да к Илерту» (ливонцам Таубе и Элерту Крузе, служившим царю и бежавшим от него), к Тимохе Тетерину и к Курбскому. Специальный подбор грамот 1577 г. (сюда входят только послания, отражающие успехи царя, но не входят иные его послания того же 1577 г., например послание ливонскому вассалу Грозного Магнусу, вызванное его изменой царю) дает основание предположить, что они были объединены сознательно и, очевидно, именно в 1577 г. (текст их, как мы увидим, вскоре явно устарел). Основная тема посланий 1577 г. — успехи царя, подтвержденные теперь «божиим смотрением» (провидением). Тема эта доминирует и во Втором послании Грозного Курбскому. «Воспоминаю ти, о княже, со смирением: смотри божия смотрения величества...», — писал царь. И отдав дань этому смирению (признавая, что грехи его «паче числа песка морскаго», но с важнейшей оговоркой — «кроме отступления» от веры), царь с торжеством описывает свои победы: «...яко ж не едина Русь, но и немцы, и Литва, и татарове, и многия языцы сведят» (л. 254, 254 об.—255). Давний упрек Курбского в уничтожении «сильных во Израиле», завоевавших «германские грады», не был забыт царем, и он спрашивал: «...ино ныне вас нет, а ныне кто претвердыя грады Германские взимает? Но сила животворящего креста, победившая Амалика, Максентия, грады взимает... А писал себе в досаду, что мы тебя в дальноконая грады, кабы опаляючися, посылали, — ино ныне мы з божиею волею своею сединою и дали твоих дальноконых градов прошли, и коней наших ногами переехали все ваши дороги, из Литвы и в Литву, и пеши ходили, и воду во всех тех местех пили» (л. 258-258 об.). Это было не простое хвастовство. Грозный помнил не только упреки Курбского в «гонениях», но и наиболее задевшие его обвинения — в отступлении от «пресветлого православия». За прошедшие годы текст обидных слов Курбского: «сопротивным обретеся, разумеваяй да разумеет совесть прокаженну имуще» — уже несколько исказился в его памяти, и он вспоминал: «Писал еси, что яз разтлен разумом» (л. 255 об.). Но основное содержание письма было прямо связано со спором 1564 г.: «...бог же дает власть, ему ж хощет», «не моя победа, но божия» (л. 255-255 об.), — настойчиво повторял царь в посланиях 1577 г. Тринадцать лет тому назад Курбский грозил царю «божиим судом» — Грозный отвечал ему тогда, что он не «отметается» этого суда не только «тамо» (после смерти), но и «зде» — на земле. И вот теперь суд совершился по «божиему изволению»: «Смотри, о княже, божия судьбы, яко бог дает власть, емуже хощет» (л. 257 об.). Перед нами — философский аргумент, непосредственно вытекающий из общих для обоих противников идей «пресветлого православия» «Святорусской земли». Богословская мысль средневековья покоилась на двух идеях, трудно совмещавшихся одна с другой: на идее божественного предопределения всего происходящего в мире («божиего изволения», «смотрения») и на представлении об изначальной свободе воли («самовластии») человека, без которой не может быть ответственности человека за грехи. Об «естественном самовластии» Адама вспоминает Курбский в своих зарубежных сочинениях; о том, что «бог-сотворитель, человека сотворивши, зневоленья ему не вчинил», писал и польский король Сигизмунд II Август, приглашая в 1567 г. русских бояр отъехать от Ивана IV и перейти под его подданство. Иван Грозный противопоставлял этому свою трактовку того же библейского примера. «А што, брат наш писал еси, сото бог сотворил человека и волность ему даровал и честь, ино твое писанье много отстоит от истинны, — отвечал он Сигизмунду II Августу (в сходных между собой посланиях, написанных от имени бояр), — понеже первого человека Адама бог сотворил самовластна и высока и заповедь положи, иже от единаго древа не ясти, и егда заповедь преступи и каким осужением осужен бысть! Се есть первая неволя и безчеетье». Идее свободы Грозный противопоставлял идею необходимости и оставался при этом на той же богословской почве, на которой стоял и Курбский: ведь и тот признавал, что все события в мире происходят по «божьему смотрению» и несчастья государств являются наказанием за человеческие грехи. Еще резче выразил Грозный ту же мысль в переговорах с польскими послами несколько месяцев спустя? «Ино ведь кто бьет, тот лутче, а ково бьют да вяжут, тот хуже». Это не простой цинизм: тот, «кто бьет», бьет ведь по велению «божьей судьбы», поэтому он и «лутче» Но как ни эффектно выглядела эта теория, она таила в себе серьезную опасность, о которой явно забыл царь в упоении успехами. Представление, что «бог дает власть, ему ж хощет», так ободрявшее Грозного в 1577 г., превращалось в страшное оружие против него, стоило только «божьей судьбе» повернуться в другую сторону. А поворот этот свершился очень скоро. Избранный на польский престол в 1576 г. Стефан Баторий, опираясь на профессиональные наемные войска, сумел резко изменить положение в Ливонии и в 1578 р. перешел в наступление. В Западной Руси были потеряны Полоцк, Сокол и Великие Луки: в Ливонии русские войска оставили Венден и Двинск. За какиенибудь два года были потеряны завоевания многих лет. Теперь наступила очередь торжествовать Курбскому. В ответ на Второе послание Грозного он написал царю после 1578 г. послание (или целую группу посланий), к которому приложил и свой давно написанный ответ на «широковещательный лист» царя (Первое послание Грозного), не отправленный прежде «непохвальнаго ради обыкновения вемель тех, иже затворил еси царство Руское, сиречь свободное естество человеческое, аки во аде твердыни» (Третье послание Курбского, л. 146). Если царское послание 1577 г. было адресовано из Вольмара, куда когда-то бежал Курбский, то Курбский отвечал ему из Полоцка «во третий день по взятию града», а приписку сделал после нового поражения царских войск — под Соколом (сентябрь 1579 р.) (л. 158 об., 159 об.). Курбский напоминал Грозному и его позорное бегство от крымского хана в 1571 г. (152 об.), и бегство «окаянных воеводишек» царя в Ливонии после успехов 1577 г., и «другую срамоту... сромотнейшую и тысяща крат беднейшую» — поражение под Полоцком! «Собравшися со всем твоим воинством, за лесы забившися, яко един хороняка и бегун, трепещет и исчезает, никому же гонящу тя» (л. 155-155 об.). Подобно своему противнику, Курбский видел в этих поражениях не случайные неудачи, а перст божий. Он напоминает царю и его очерк библейской и византийской истории, и многозначительное слово «сопротив» из своего Первого послания: «Сие в Ветхом вкратце воспомянено, иже святыня господня на помощ бывает предобрым и богоугождающим, а прескверным и презлым кровопийцам сопротив обретаетца, а в Новом вместо оных всех крестная сила нам, християном, дана на помощь» (л. 153 об.); «Еще ли мниши... иже бы ти помогала и воинству твоему сила животворящаго креста?» (л. 159). Однако ни одному, ни другому оппоненту не пришлось сказать последнего слова в этом споре. Курбский умер в мае 1583 г., уже после того, как Россия смогла, хотя и не очень счастливо (потеряв все прежние завоевания), закончить Ливонскую войну. Менее чем через год, в марте 1584 г., умер и Грозный. Подвести итог спорам о государстве Грозного суждено было человеку., который по своим взглядам был очень далек от обоих оппонентов и мог бы считаться скорее единомышленником Фрыч-Моджевского и других польских протестантов. Это был Джилье Флетчер, английский посол, посетивший Россию в 1588 г., когда Грозного уже не было; политические репрессии при преемниках царя не шли в сравнение с опричным террором. Но политическая система, созданная при Иване IV, оставалась по существу незыблемой, и Флетчер имел возможность дать характеристику этой системы и высказать некоторые соображения по поводу ее будущего. Разбирая замечания Флетчера о России, исследователи нередко ставили ему в упрек недостаточную осведомленность и недоброжелательность. Едва ли это справедливо. Флетчер действительно пробыл в России относительно недолго и не знал русского языка, но в написании книги ему несомненно помогал Джером Горсей, живший в России много лет (еще при Иване Грозном) и, по всей видимости, владевший языком. Отношение же Флетчера к России было сложным и неоднозначным. Действительно, его обобщения относительно русского характера сомнительны и односторонни (как, в сущности, любые обобщения такого типа), но они отнюдь не враждебны. «Что касается до их свойств и образа жизни, то они обладают хорошими умственными способностями, не имея, однако, тех средств, какие есть у других народов для развития их дарований воспитанием и наукою», — писал Флетчер. Виновником этого английский посол считал не сам народ, а власти, которые «стараются не допускать ничего иноземного, что могло бы изменить туземные обычаи», ибо, если бы народ получил образование, «он едва ли бы стал переносить» существующий в стране «образ правления». «Правление у них чисто тираническое», — писал Флетчер. «Дворянству дана несправедливая и неограниченная свобода повелевать простым или низшим классом народа и угнетать его во всем государстве, куда бы лица этого сословия ни пришли, но в особенности там, где они имеют свои поместья или определены царем для управления <... > И дворяне и простолюдины в отношении к своему имуществу не что иное, как хранители царских доходов, потому что нажитое ими рано или поздно переходит в царские сундуки». С этим связана и данная Флетчером характеристика опричнины как системы мероприятий, направленных на ослабление знати («nobility»). Именно английский посол обратил внимание на то, что опричнина означала не только свободу «грабить и убивать» всех представителей «земщины» «без всякой защиты судебными местами или законом», но и замену наследственных владений знати в областях, где они пользовались властью и влиянием, другими землями, данными «на праве поместном (как оно здесь называется), владение коими зависит от произвола царя и которые находятся на весьма дальнем расстоянии и в других краях государства». Наблюдения эти не потеряли своей ценности для историков даже теперь, когда мы знаем, что подобные мероприятия были лишь одним из элементов политики 1564-1572 гг. Какие же перспективы дальнейшего развития государственной системы, созданной Грозным, видел Флетчер? Он писал о проблеме престолонасле дия после смерти бездетного Федора Ивановича, отмечая, что жизнь младшего сына Ивана IV, Дмитрия, «находится в опасности от покушений тех, которые простирают свои виды на обладание престолом в случае бездетной смерти царя». Но он предвидел не только гибель царевича Дмитрия, происшедшую в 1591 г., в год выхода книги Флетчера в свет. В уже упомянутой главе об опричнине он писал, что политика и поступки Ивана IV «так потрясли все государство и до того возбудили всеобщий ропот и непримиримую ненависть, что это должно окончиться не иначе, как гражданским пожаром (civil fiame)», Предсказания редко осуществляются в истории. Но Флетчеру такое предсказание удалось. Не прошло и полутора десятков лет после написания его книги, и в России начался «гражданский пожар», потрясший до основания «православное истинное христианское самодержавство» Ивана Грозного.
7. Значение спора Грозного с Курбским.
Каково же было значение полемики между Курбским и Иваном IV, длившейся в течение двух десятилетий и постоянно привлекавшей внимание историков и писателей? Идеологический смысл послания Курбского, открывшего полемику, заключался прежде всего в самом факте его протеста против политики самодержавной диктатуры в 1564 г., накануне учреждения опричнины. Использовав древнее феодальное право отъезда, князь Курбский не просто сменил своего сюзерена, но открыто и демонстративно выступил против «прокаженной совести» «гордого гонителя», уже приступившего к террору. Для того чтобы понять значение спора Грозного с Курбским, необходимо прежде всего ответить на вопрос: в чем была сущность самодержавной политики XVI в. и какие силы могли ей противостоять? Очень интересна в этом отношении характеристика переписки Грозного и Курбского, данная Г. В. Плехановым в его «Истории русской общественной мысли». Соглашаясь с историками, утверждающими, что «в своем споре с Курбским Иван является новатором, а его опальный противник — защитником старины», Плеханов писал-; «Весь вопрос в том, что же именно внес Иван IV в теорию и практику московского государства <...> Введенная им новизна означала полное уничтожение всего того, что так или иначе задерживало окончательное превращение жителей Московского государства в рабов перед лицом государя, совершенно бесправных как в личном, так и в имущественном отношении». Это очень важная мысль. Как один из виднейших теоретиков исторического материализма, Плеханов отлично понимал относительный, диалектический смысл столь популярного среди историков XX в. понятия «прогрессивность». Еще А. И. Герцен, признавая необходимость централизации, отвергал мысль, будто «московский абсолютизм был единственным средством спасения России». Западная Европа знала, во всяком случае, иные пути преодоления феодальной раздробленности. Г. В. Плеханов сравнивал идеологию русского самодержавия, представленную в посланиях Грозного, с идеологией абсолютной монархии во Франции, где абсолютизм лавировал между классом феодалов и буржуазией и не мог не считаться с общественными силами. Совсем иной характер имело самодержавие Грозного — «даже королевская монархия Жана Бодэна, наверное, вызвала бы пренебрежительный отзыв с его стороны». Предложенная Плехановым характеристика Грозного как идеолога «самодержавной власти в восточном смысле слова» едва ли решает поставленную им проблему — прежде всего потому, что сущность этого «восточного самодержавия» (например, в Турции XVI в.) далеко еще не выяснена; но мысль Плеханова о существенном различии между русской и западноевропейской (в частности, французской) монархией XVI в. заслуживает серьезного внимания. В противовес царю Курбский, по словам Г. В. Плеханова, «несмотря на свой несомненный консерватизм, представляется в своих письмах сравнительно свободолюбивым человеком и тем привлекает к себе сочувствие читателя <... > В нем нет холопского настроения. В его лице московский боярин отказывается сложить свое человеческое достоинство к ногам государя». Но если западные собратья Курбского, например литовские «паны-рада», основывали свою «вольность» «на политических правах, завоеванных путем долгой борьбы», то Курбский занимал по отношению к царской власти чисто оборонительную позицию. «Он решительно неспособен противопоставить последовательному учению Ивана о беспредельной власти царя сколько-нибудь стройную теорию политических прав если не всех жителей страны, то хотя бы высших ее классов. Такая теория не могла и вырасти на скудной почве общественных отношений тогдашней Москвы». Ныне мы знаем о «почве общественных отношений» и об идеологических движениях Московской Руси больше, чем знал Г. В. Плеханов. Общественная мысль XV—XVI вв. развивалась не только под влиянием борьбы между царем, боярством и духовенством, о которой упоминалось в плехановской «Истории». Уже конец XV века был, по словам современников, временем еретической «бури», когда споры по острейшим общественным вопросам велись «в домех, и на путех, и на торжищех». Именно в ходе этих споров был поставлен вопрос об «изрушении» греческого православия. Еретические движения, подавленные в начале XVI в., вновь возродились в середине века — как раз в годы «пресветлого православия», о которых вспоминали Курбский и Грозный. Существовала ли для Русского государства XVI в. какая-либо альтернатива той самодержавной деспотии, которая утверждалась во второй половине века? Вопрос этот был недавно поставлен в монографии Н. Е. Носова, отметившего, что объединение русских земель в конце XV—начале XVI в., включение в состав Русского государства обширных земель с черносошным крестьянским землевладением вызвало в первой половине XVI в. «такой интенсивный экономический подъем, который (при определенных благоприятных условиях) мог бы явиться началом сдвигов буржуазного, вернее предбуржуазного, свойства». Но развитие этих предбуржуазных отношений, как и связанное с ним становление сословно-представительных учреждений, было, по наблюдениям исследователя, «предотвращено (и парализовано) объединенными силами господствующего класса (и в том числе самого же боярства) еще в середине XVI в.». Черносошные крестьянские земли были поглощены поместным землевладением; местное самоуправление сменено дворянской администрацией; это привело к установлению «военно-феодальной диктатуры дворян-крепостников как наиболее верной и надежной в глазах опричного правительства Ивана Грозного опоры самодержавного строя». Для нас особенно важно отметить, что вопрос о двух возможных путях развития Русского государства был в основном решен к середине XVI в. — в период, к которому обращались Курбский и Грозный в своей полемике. Рост городов и возникновение капиталистических отношений в Европе были главной предпосылкой развития западного абсолютизма, а затем и буржуазной революции (в Англии и Франции). Россия по этому пути не пошла? уничтожение городских республик и подчинение их земель московской администрации знаменовало собой подавление предбуржуазных элементов — и в социальном, и в идеологическом, и в политическом плане. Борьба Стоглавого собора со всеми проявлениями свободомыслия, как и укрепление дворянской администрации в годы «избранной рады», — все это свидетельствовало о том, что развитие Московской Руси уже двинулось по той наклонной плоскости, которая неизбежно вела к опричной диктатуре. Историческая ограниченность выступления Курбского в том и заключалась, что он мечтал удержать развитие на наклонной плоскости «пресветлого православия» Стоглава и «избранной рады», не предлагая никакого пути в ином направлении Подавление элементов предбуржуазного развития «объединенными силами господствующего класса» предопределило и беспредельные возможности тирании Ивана Грозного, и слабость позиции его оппонента. После «гражданского пожара» начала XVII в вопросы, поднятые в полемике Грозного с Курбским, снова стали предметом обсуждения. Самодержавное государство воскресло после 1613 г , а вместе с тем воскресли и старые споры о путях развития этого государства. Переписка Грозного с Курбским с 20-х годов XVII в. получила широкое распространение — и зто лишний раз доказывает, что она отражала не только личные настроения ее авторов, но и воззрения достаточно широких читательских кругов. Ни суровые отзывы о «жестокосердии» Грозного в сказаниях о Смуте (Иван Тимофеев, Катырев-Ростовский и другие), ни получившие более широкое распространение в России сочинения Курбского не лишили Ивана IV ореола «благочестивого и храброго самодержца». В числе поклонников Грозного был и «тишайший» царь Алексей Михайлович, Тайный приказ которого был своеобразным подражанием опричнине. Романовым в XVII в. не приходилось прибегать к таким экстраординарным формам террора, какие избирал Грозный, но память об Иване Васильевиче была жива. Память эта во многом облегчала его преемникам задачу укрепления самодержавной власти: глубоко вкоренившийся страх беспощадной расправы должен был останавливать каждого, кто осмелился бы противостоять этой власти. Однако воспоминания о Грозном имели и другое значение: даже сторонников сильной власти они заставляли думать о необходимости разграничить «совершенное самовладство» и «людодерство». Именно это обстоятельство привело к воскрешению и интенсивному распространению в письменности XVII в. переписки Грозного и Курбского. Мы уже отмечали невероятность предположения, будто послания обоих противников, тесно связанные с другими сочинениями обоих авторов и содержащие множество точных реалий, были памятниками XVII века. Но сведение их писем в единые комплексы (вероятно, на основе уже составленных в XVI в. сборников сочинений Курбского), бытование этих комплексов было действительно связано с идейной жизнью при первых Романовых. Актуальность и важность этой переписки определялась, очевидно, тем обстоятельством, что значительная часть публицистов XVII в. не выходила за те рамки, которыми была ограничена идеология обоих оппонентов. Все они по-прежнему исходили из идеала «пресветлого православия», установленного Стоглавым собором, и спорили только о том, какие государственные формы соответствуют этому идеалу. Насколько живыми и важными для людей XVII в оставались установления Стоглава, достаточно ясно показывают споры, возникшие в связи с реформой Никона и началом Раскола. Но не для всех людей XVII в. эти рамки оставались непреодолимыми, как и не для всех людей предшествующего столетия. Самостоятельное царствование Грозного началось с народного восстания: «И от сего убо вниде страх в душу мою и трепет в кости моа», — писал об этом Грозный Стоглавому собору. Этот «страх и трепет» не оставлял русских самодержцев и в последующие времена. Городские и крестьянские восстания XVII в., выступления вольнодумцев — от Хворостинина до Тверитинова, радикальные направления в старообрядчестве — все эти явления намечали иную и несравненно более серьезную альтернативу к «самодержавству» Грозного, чем та, которую мог предложить Курбский.
Карамзин Н. М. История государства Российского, т. 9. СПб., 1892, с. 38-40.
Соловьев C. М. История России с древнейших времен, кн. 3. М., 1960, с. 704-705.
Там же, с. 544-547.
Костомаров Н. И. Исторические монографии и исследования, т. 12. СПб., 1881, с. 255-256.
Ключевский В. О. Курс русской истории, ч. 2. М., 1906, с. 211-212.
Платонов С. Ф. Лекции по русской истории (изд. Ив. Блинов). Пг., 1917, с. 179-180. Ср.: Платонов С. Ф. Иван Грозный. Пб., 1923, с. 59, 94-97, 119-122.
Покровский М. Е. Русская история с древнейших времен, т. 2. М., [1910], с. 111-112.
Садиков П. А. 1) К истории управления в опричнине. — В кн.: Дела и дни, вып. 2. Пг., 1921; 2) Царь и опричник. — В кн.: Века. Пг., 1924; 3) Из истории опричнины. — Исторический архив, 1940, т. 3 (статьи частично переизданы в кн.: Очерки по истории опричнины. М.-Л., 1950); Бибиков Г. Н. К вопросу о социальном составе опричников Ивана Грозного. — Труды ГИМ, вып. 14. М., 1941. Возражения против традиционных взглядов на историю опричнины см.: Веселовский С. Б. Синодик опальных как исторический источник. — В кн.: Проблемы источниковедения, т. 3. М.-Л., 1940. В этой статье С. Б. Веселовский доказал в частности, что синодики Грозного вовсе не велись параллельно с казнями (как думали историки раньше и как не раз заявляли различные авторы и впоследствии, игнорируя работу С. Б. Веселовского), а были составлены задним числом, после опричнины и реабилитации казненных.
Веселовский С. Б. Из истории закрепощения крестьян. — Учен. зап. Росс, ассоциации науч.-исслед. ин-тов обществ, наук, М., 1928, т. 5; Смирнов И. И. Классовые проблемы в феодальной деревне России в конце XVI в. — Проблемы истории материальной культуры, 1933, № 5-6; Чаев Но С.К вопросу о ссылке и прикреплении крестьян в XVI в. — Ист. записки, 1940, т. 6.
Известия, 1941, 19 марта.
Бахрушин С. В. Научные труды, т. II. М.-Л., 1954, с. 318-324. Ср.: Смирнов И. И. Иван Грозный. Л., 1944, с. 17, а также дополнительные главы к книге Р. Ю. Виппера «Иван Грозный» (изд. 2-е. Ташкент, 1942; 1-е изд. вышло в 1922 г.).
Веселовский С. В. Исследования по истории опричнины. М., 1963, с. 37.
Ср.: Черкасов Я. Я. Записки советского актера. М., 1953, с. 380.
Веселовский С.В. Исследования по истории опричнины; Зимин А. А. Опричнина Ивана Грозного. М., 1964; Скрынников Р. Г. 1) Начало опричнины. Л., 1966; 2) Опричный террор. Л., 1969; Кобрин Я. Я. Состав опричного двора Ивана Грозного. — Археографический ежегодник за 1959 г. М., 1960, и др.
Дубровский С. М. Против идеализации деятельности Ивана IV. — Вопр. истории, 1956, № 8, с. 121-129; № 9, с. 203.
Бахрушин С. В. Научные труды, т. I, с. 350-352.
Зимин А. И. Реформы Ивана Грозного. М., 1960, с. 47, 316-402,
Смирнов И. И. Очерки политической истории Русского государства 30-40-х годов XVI в. М.-Л., 1958, с. 139-165, 261-263, 308, 453-454.
Веселовский С. Б. Исследования по истории опричнины, с. 29-33, 156-184.
Зимин А. А. Опричнина Ивана Грозного. М., 1964, с. 314-341.
Веселовский С.Б. Исследования по истории опричнины, с. 28, 53, 163.
Ср.: Дорош Е. Книга о грозном царе. — Новый мир, 1964, № 4, с. 260-263.
Ср.: Маркс Я., Энгельс Ф. Соч., т. 16, с. 375.
См. ниже, Археографический обзор, с. 311-312, 345-346.
ПСРЛ, т. XIII, 2-я половина. СПб., 1906 (фототипическое воспроизведение: М., 1985), с. 383. Латухинская Степенная кнпга содержится в рукописи: ГИМ, Синод, собр., № 293, л. 366. Рассказ о Шибанове издан в кн.: Сказания кн. Курбского, издал Н. Устрялов. Изд. 3-е. СПб., 1868, с. 350. См. ниже, комментарий, с. 381-382.
Ср.: Лурье Я.С. Вопросы внешней и внутренней полптикп в посланиях Ивана IV. — В кн.: Послания Ивана Грозного. М.-Л., 1951, с. 472-473; Скрынников Р. Г. Курбский и его письма в Псковско-Печерский монастырь. — ТОДРЛ, т. XVIII. М.-Л., 1962, с. 101-110, 112-113. Н. Андреев, считающий, что все послания Курбского были написаны еще до его бегства, в своей последней статье (A ndreyev N. Was Pskov-Pechery Monastery a Citadel of Non-Possessors? — Jahrbucher fur Geschichte Osteuropas, N. F., Bd 17, Jg. 1969, H. 4. Wiesbaden, 1969; ср.: Andreyev N. Studies in History. London, 1970, VIII, p. 415-416; IX, p, 483-484) отвергает приведенное мнение, но никак не опровергает аргументов, на которых оно основано (совпадение Третьего послания в Печерский монастырь с посланием Курбского Грозному, хронологические расчеты, основанные на показаниях самого Курбского).
Неизданная статья С. Б. Веселовского. — Архив АН СССР (Москва), ф. 620. д. 85.
См. ниже, Археографический обзор, с. 263, 316.
В этом списке нет некоторых общих ошибок, присущих тексту Первого послания царя в остальных «печерских сборниках» и отсутствующих в отдельных списках (см. ниже, с. 320). Если бы оригинал этого списка восходил к некой коллекции, где содержалось и послание Курбского и ответное послание царя, то естественно бы было поместить послание царя после письма Курбского, на которое отвечал царь.
Ср.: Лурье Я. С. Вопросы внешней и внутренней политики в посланиях Ивана IV, с. 472-473; Скрынпиков Р. Г. Переписка Грозного и Курбского. Парадоксы Эдварда Кинана. Д., 1973, с. 27-28.
Кеепап Е.L. The Kurbskii—Groznyi Apocrypha. The Seventeenth-Century Genesis of the «Correspondence» Attributed to Prince A. M. Kurbskii and Tsar Ivan IV. Cambridge, Mass., 1971.
Ср.: Скрынпиков P.Г. Переписка Грозного и Курбского, с. 11-19. Датировка «Жалобы» Исайи 1562 годом, предложенная Р. Г. Скрынниковым, сама по себе не менее убедительная, чем датировка Э. Кинана, становится, однако, невозможной, если мы признаем «Жалобу» (как и «Плач») вторичной по отношению к посланию Курбского царю 1564 р.
Ср. рецензию Дж. Феннела на книгу Р. Г. Скрынникова: Russia Mediaevalis. Miinchen, 1975, t„ И, р. 191-195. Едва ли можно согласиться с Р. Г. Скрынниковым, считающим, что совпадение послания Курбского с «Плачем» (в отличие от совпадений с «Жалобой») является «богословским оборотом трафаретного характера» (Скрынников Р. Г. Переписка Грозного и Курбского, с. 12-43). Упоминание о «чаше студеной воды» действительно есть в Евангелии (Ев. Матф., X. 42), но слова «всем сим мъздозоз дате ль и не токмо сим» там отсутствуют.
Как справедливо отметил А. А. Зимин (Первое послание Курбского Ивану Грозному. — ТОДРЛ, т. XXXI. Л., 1976, с. 18S—191), первичность «Жалобы» и вторнчность послания Курбского никак не обоснована Э. Кинаном; между гем ссылка; автора на «кровь», пролитую «аки вода» (в обоих памятниках), более подобала воеводе Курбскому, чем монаху Исайе (ср.: Андреев Н. Е. Мнимая тема. О спекуляциях Э. Кпнана. — Новый журнал, Нью-Йорк, 1972, № 109, с. 270).
Н. Андреев, предполагавший, что именно послание Курбского было источником Исайи, высказал в своей рецензии на книгу Э. Кпнана предположение, что Исайя узнал текст послания Курбского от дьяков из канцелярии царя во время путешествия царской фамилии в Вологду и Ростов (рецензия на книгу Э. Кинана: The Slavonic and East European Review, 1975, vol. LIII, N 133, p. 588). Но передача этого послания могла быть только сугубо нелегальным актом — более вероятным агентом для таких сношений представляется «брат имярек».
Ср.; ГПБ, О.XVII.70, л. 180 об.; ср.: Абрамович Д. И. Клитературной деятельности мнпха камячаяина Исайи, — ПДПИ, т. CXXI. СПб., 1913; Кеепап Е. L. The Kurbskii—Groznyi Apocrypha, р. 21-26; Скрынников Р. Г. Переписка Грозного.
Текст послания кирилловских старцев Иосифу Волоцкому см.? Казакова Я. А.Вассиан Патрикеев и его сочинения. М.—J1., 1960, с. 250-253.
Ср.: Шмидт С. О. Заметки о языке посланий Ивана Грозного. — ТОДРЛ, i, XIV. М.-Л., 1958, с. 260-265.
Ср.: Скрынников Р. Г. Переписка Грозного и Курбского, с. 87-88.
Далее ссылки на листы основного списка 1-й пространной редакции Первого посланпя Грозного — Б (см. выше, с. 12-52) в тексте.
См. комментарий к Первому посланию Грозного, примеч. 113, 127; 91, 100, 129.
См. там же, примеч. 113.
Ср.: N0rretranders В. The Shaping of Gzardom under Ivan Groznyi. Copenhagen, 1964, p. 144.
См. комментарий к Первому посланию Грозного, примеч. 17; ср.: The Correspondence between Prince A. M. Kurbsky and Tsar Ivan IV of Russia. Ed. by J. L. I. Fennell. Cambridge, 1955, p. 24, n. 6.
Высказывание это имело не только издевательски-насмешливый смысл, но опиралось, очевидно, и на характерное для средневековья представление о возможности определить по внешности «злолукавый» нрав человека.
Ср.: N0rretranders В. The Shaping of Czardom..., р. 27.
Ср. комментарий к Первому посланию Курбского, примеч. 3 и к Первому посланию Грозного, примеч. 19.
Новгородская летопись старшего п младшего изводов. М., 1950, с. 359.
Сочинения И. Пересветова. М.-Л., 1956, с. 153, 172, 181, 176.
Покровский М. Н. Русская история с древнейших времен, т. 2, с. 112.
Описи Царского архива XVI в. и Архива Посольского приказа 1614 г. Под ред. С. О. Шмидта. М., 1960, с. 31, 37 и 42. Ср.: Сочинения И. Пересветова, с. 299, Мнение о «списке черном» Пересветова как о его судебном деле разделялось и А. А. Зиминым (Зимин А. А. И. С. Пересветов и его современники. М., 1958, с. 336-338).
Ср.: Nerretranders В. The Shaping of Czardom. . р. 144.
Веселовский С. В. Исследования из истории опричнины, с. 127, 154-155, 162-163, 198-199, 478; Зимин А. А. Опричнина Ивана Грозного, с. 340-341, 479: ср.: Скрынников Р. Г. Опричный террор, с. 247-249.
Стоглав. СПб., 1863, с. 30.
Ср. Зимин А. А. Опричнина Ивана Грозного, с. 120-122.
Ср. такую точку зрения в книге: Скрынников Р. Г. Переписка Грозного и Курбского, с. 81.
Нам представляется поэтому не вполне справедливым противопоставление взглядов на «воинников» у Ивана IV и Пересветова (ср.: Зимин А, А.Опричнина Ивана Грозного, с. 122).
Настаивая на том, что политика Грозного в период опричнины сводилась «к уничтожению лиц», С. Б. Веселовский показывал, что итоги этой политики сказывались лишь в том, что «на смену старших линий» ряда боярских фамилий, уничтоженных царем, возвысились младшие и захудалые линии (Долгоруковы-младшие, Годуновы, Пожарские и др.) (Веселовский С. В. Учреждение Опричного двора в 1565 г. и отмена его в 1572 г. — Вопр. истории, 1946, № 1, с. 104). Но младшие и захудалые слои феодальных родов — это тоже определенная социальная группа.
См. выше, Третье послание Курбского, л. 143, 146, 152; Курбский А. М. История о великом князе Московском. СПб., 1913, стб. 164; Архангельский А.Борьба с католичеством и западнорусская литература конца XVI—первой половины XVII в. — ЧОИДР, 1888, кн. 1, отд. 1, с. 112 (примечания А. М. Курбского к переводу Иоанна Дамаскина). Ср.: Auerbach /, Die politische Vorstellungen des Fiirsten Andrej Kurbskij. — Jahrbiicher fur Geschichte Osteuropas, N. F., Bd 17, Jg. 1969, H. 2, Juni 1969, S. 175-178.
См. выше, Третье послание Курбского, л. 143-143 об.; Предисловие многогрешного Андрея Ярославского на книгу сию достойную нарицатися Новый Маргарит. — В кн.: Сказания кн. Курбского, изд. 3-е, с. 270.
Курбский А. М. История о великом князе Московском, стб. 51; Владимиров П. В. Новые данные для изучения литературной деятельности князя А. Курбского. — Доклады, читанные на IX Археологическом съезде (из «Трудов IX Археологического съезда», ч. II). М., 1897, с. 4.
Владимиров П. В. Новые данные для изучения литературной деятельности князя А. Курбского, с. 5.
Такая оценка этих высказываний Курбского содержится встатье: Auerbach L. politische Vorstellungen des Fiirsten Andrej Kurbskij, S. 182.
Письма А. М. Курбского к разным лицам. СПб., 1913, стб. 40.
Курбский А. М. История о великом князе Московском, стб. 61. .
Там же, стб. 54-55.
Ключевский В. О. Боярская дума Древней Руси. Пб., 1919, с. 280. Ср.: Зимин А. А о И. С. Пересветов и его современники, с. 429, примеч. 170.
Курбский А. М. История о великом князе Московском, стб. 125. Ср.: Зимин А, А. Опричнина Ивана Грозного, с. 202-203.
Ср.: Auerbach I. Die politische Vorstellungen des Fiirsten Andrej Kurbskij, S. 183.
Ср.: Гальперин Г. В. Форма правления единого Российского государства в русской политической мысли XV—XVI вв. — Вестн. ЛГУ, 1969, № 23, с. 132-133; Шмидт С. О. Становление Российского самодержавства. М., 1973, с. 189.
Польские мыслители эпохи Возрождения. М., 1960, с. 93.
Там же, с. 86.
Там же, с. 78, 100.
Там же, с. 93.
Наиболее последовательне эти идеи выражены в сочинениях гугенотского публициста Юния Брута (Дюплесси-Морнэ); ср.:Ковалевский М. От прямого народоправства к представительному и от патриархальной монархии к парламентаризму, т. II. М., 1906, с. 32-36.
Слова Феодосия Косого, приведенные его противником Зиновием Отенским: «Послание многословное». Сочпнение инока Зиновия. М., 1880, с. 143.
Малышевский И. Подложное письмо половца Ивана Смеры к великому князю Владимиру Святому. Киев, 1876, с. 1-5; ср.: Клибанов А, И. Реформационные движения в XIV—первой половине XVI вв. М., 1960, с. 273-274.
Письма А. М. Курбского к разным лицам, стб, 55, 86.
Курбский А. М. История о великом князе Московском, стб. 102, 107, 111; ср.: Третье послание Курбского, л. 145 об.
Письма А. М. Курбского к разным лицам, стб. 53-56, 64, 71, 75-78, 81-86, 87-00, 103-110.
N0rretranders В. The Shaping of Czardom under Ivan Groznyi, p. 81.
Ср. комментарий к Первому посланию Грозного, примеч. 102.
Курбский А. М. История о великом князе Московском, стб. 68-70, 82-83.
Оболенский М. О переводе князя Курбского сочинений Иоанна Дамаскина. — Библиогр. записки, 1858, т. 1, № 12, с. 564-565.
Ср.: Лурье Я. С. Первое послание Грозного Курбскому. (Вопросы истории текста). — ТОДРЛ, т. XXXI. Л., 1976, с. 232-233.
Архангельский А. Борьба с католичеством и западнорусская литература конца XVI—первой половины XVII в. Приложение, с. 104.
Сб. РИО, т. 71. СПб., 1892, с. 500, 509 (ответ Вельского я Воротынского).
Послание Ивана Грозного. М.-Л., 1951, с. 243, 251, 261.
ГПБ, Q.IV.33, л. 61. Ср.: Послания Ивана Грозного, с. 511.
См. ниже, с. 298-300.
Of the Russe Coinmonweaith by Giles Fletcher 15S1. Cambridge, Mass., 1966, p. 115; русский перевод: Флетчер. О государстве Русском. СПб., 1906, с. 127-128.
Of the Russe Commonwealth. . р. 20-21 (рус. пер., с. 25), р. 25-27 (рус. пер., с. 31-32).
Ibid., р. 16 (рус. пер., с. 21).
Ibid., р. 26; ср. рус. пер., с. 31-32.
Плеханов Г. В. История русской общественной мысли, т. 1. М., 1914, с. 191-192.
Герцен А. И. Соч., т. 3. М., 1956, с. 403-404.
Плеханов Г. В. История русской общественной мысли, т. 1, с.191.
Там же, с. 183-192.
Носов Н. Е. Становление сословно-представительных учреждений в России. Л., 1969, с. 9-13.
Cp.: Заозерский Л. И. Царская вотчина XVII в. М., 1937, с. 238-239, 306.

АРХЕОГРАФИЧЕСКИЙ ОБЗОР

Переписка Ивана Грозного с Курбским была впервые издана Н. Г. Устряловым в составе собрания сочинений А. М. Курбского: первое издание подготовленных им «Сказаний князя Курбского» было выпущено в 1833 г. В последующие годы вышли еще два издания. Новое издание переписки, также в составе сочинений А. М. Курбского, было подготовлено Г. 3. Кунцевичем («под наблюдением С. Ф. Платонова») в 1914 г.; согласно постановлению Археографической комиссии с этого издания были сделаны отдельные оттиски, в том числе «Переписка князя Курбского с царем Иоанном Грозным». Издания Н. Г. Устрялова и Г. 3. Кунцевича были положены в основу немецкого перевода переписки. В 1951 г. послания Ивана Грозного Курбскому были изданы в составе сочинений Ивана Грозного в академической серии «Литературные памятники». В приложении к этому изданию (в «Археографическом обзоре») было опубликовано и Первое послание Курбского царю. После выхода в свет этого издания за рубежом появились переводы сочинений Грозного и его переписки с Курбским. Объединение всех посланий Курбского и Грозного в единый комплекс было делом рук издателей XIX—XX вв.; однако уже в рукописной традиции обнаруживаются сборники, соединяющие послания Курбского с Первым посланием царя. До нас дошло два типа таких сборников. Первый из них (привлекший внимание ученых довольно поздно — лишь после 1951 г.) представлен списками начиная с 20-х годов XVII в. В составе этих сборников кроме Первого послания Курбского царю содержатся Первое послание Грозного (сохранившееся не во всех списках этого типа), записка и послание Курбского в Псковско-Печерский монастырь и послания близких к Курбскому лиц (Тетерина и Сарыхозина, польского гетмана Полубенского) в Юрьев. Бросающаяся в глаза связь этого комплекса с районом Печер и Юрьева дает основания для его предположительного определения как «печерского сборника». К разбору отдельных списков «печерских сборников» мы обратимся в дальнейшем изложении. Другой вид сборников дошел в списках значительно более позднего времени — не ранее 70-х годов XVII в. В состав этих сборников входят не только Первое, но также Второе и Третье послания Курбского царю, однако Грозный и здесь представлен только Первым посланием; помимо этого в сборнике помещена «История о великом князе Московском» и другие произведения и переводы, написанные Курбским. Поэтому этот комплекс может быть определен как «сборники Курбского». Кроме указанных двух комплексов, послания Грозного и Курбского (в частности, Второе послание Грозного, которого нет ни в «печерских сборниках», ни в «сборниках Курбского») дошли также в рукописях и сборниках иного типа — описание этих сборников будет дано далее в связи с археографическим обзором посланий Курбского и посланий Ивана Грозного.

ПОСЛАНИЯ КУРБСКОГО ИВАНУ ГРОЗНОМУ

(Этот раздел археографического обзора составлен Ю. Д. Рыковым.)
Три послания Андрея Курбского Ивану Грозному, написанные им в 1564-1579 гг., занимают существенное место в литературном наследии «государева изменника». Издатели сочинений Курбского — Н. Г. Устрялов и Г. 3. Кунцевич — положили в основу всех публикаций писем князя Курбского Ивану IV списки так называемых сборников Курбского последней четверти XVII в. Эти списки, по мнению Устрялова и Кунцевича, содержали наиболее древний и исправный текст писем Курбского. Помимо этого, ученые привели разночтения (хотя не всегда точно и не с достаточной полнотой) из других списков, привлеченных к изданию. В издании «Посланий Ивана Грозного» 1951 г., в археографическом обзоре списков посланий царя, был издан текст Первого послания Курбского царю (и послания Тетерина М. Я. Морозову) по списку ГПБ, Погод.. № 1567, принадлежащему по составу к числу так называемых печерских сборников. Публикуя этот текст, Я. С. Лурье отметил, что данный список в большинстве случаев лучше других списков воспроизводит первоначальный текст послания Курбского Ивану Грозному (как и текст послания Грозного, изданный в основном разделе «Посланий» по тому же списку Погод., № 1567). В 1971 г. американский ученый Э. Кинан выпустил в свет монографию о происхождении переписки князя А. М. Курбского и царя Ивана IV. В центре работы Кинана находился разбор текста Первого послания Курбского Ивану Грозному 1564 г. Используя в своей книге текстологические наблюдения Я. С. Лурье, Э. Кинан установил наличие двух редакций Первого послания Курбского. Одна из них представлена списком Погодина, № 1567, и сходными, другая — списками так называемых сборников Курбского. Опубликованный Я. С. Лурье текст Первого послания Курбского Ивану IV Э. Кинан назвал первой редакцией, а текст в сборниках Курбского — второй. В приложениях к книге Э. Кинан опубликовал сводный текст послания Курбского 1564 г. первой редакции, в котором он использовал наряду с 10 списками послания первой редакции 4 списка второй редакции. Э. Кинан установил, что наиболее ранние списки послания Курбского Ивану Грозному относятся к 20-30-м годам XVII в. Наличие в «конвое» этого послания Повести о двух посольствах и переписки Ивана IV с турецким султаном, явившихся плодом литературной деятельности служащих Посольского приказа в первой четверти XVII в., навело Э. Кинана на мысль, что и Первое послание Курбского было сочинено примерно в то время, когда появились наиболее ранние списки этого послания, т. е. в середине 20-х годов XVII в. При составлении этого «послания Курбского» были использованы сочинения каменец-подольского монаха Исайи, одно из которых датировано 1566 г., и предисловие «К читателю» князя И. А. Хворостинина, написанное около 1620 г. Основанием для такого заключения послужило отмеченное впервые в науке Э, Кинаном текстологическое сходство некоторых фраз и оборотов в этих сочинениях. Наиболее вероятным автором послания Курбского царю, по Э. Кинану, является писатель XVII в. князь G. И. Шаховской, ибо биографические намеки в тексте послания больше всего подходят Шаховскому, а не Курбскому. В пользу этого умозаключения Кинан привел и некоторые другие данные. Исходя в дальнейшем из тезиса об апокрифичности Первого послания Курбского Грозному, Э. Кинан пришел к выводу о подложности всей переписки Ивана IV и Курбского, а также ряда других сочинений этих авторов. Книга Э. Кинана вызвала большое число рецензий и откликов. Почти во всех этих откликах и рецензиях подчеркивалась очевидная крайняя субъективность методов исследования и ошибочность основных выводов Э. Кинана. С наиболее развернутой критикой концепции Э. Кинана выступил видный советский историк Р. Г. Скрынников. Американский ученый Э. Кинан откликнулся большой рецензией на книгу Р. Г. Скрынников а. Выход в свет этой рецензии Э. Кинана побудил Р. Г. Скрынникова дать в свою очередь дополнительный ответ американскому коллеге. В сентябре 1974 г. в Канаде состоялась конференция славистов, на которой был заслушан ряд докладов, посвященных изучению литературного наследия князя Курбского. Обсуждение проблем, связанных с происхождением знаменитой переписки Курбского и Грозного, и разгоревшаяся в ходе обсуждения научная полемика Э. Кинана и Р. Г. Скрынникова привлекли к себе внимание других ученых. В 1975 г. английский ученый Дж. Феннел выступил с обстоятельной рецензией на монографию Р. Г. Скрыннпкова, в которой убедительно показал ошибочность текстологических построений Э. Кинана и Р. Г. Скрынникова относительно взаимосвязей сочинений Курбского и Исайи. В 1976 г. в очередном томе «Трудов Отдела древнерусской литературы» Института русской литературы АН СССР были напечатаны исследования Я. С. Лурье п А. А. Зимина, опровергающие основные сенсационные построения Э. Кинана. С разбором вопроса об источниках Первого послания Курбского Ивану Грозному выступил на страницах этих «Трудов» и автор настоящих строк. В 1977 г. Р. Г. Скрынников опять выступил в печати, выдвинув ряд новых соображений, объясняющих взаимосвязь произведений Курбского и Исайи. В этой статье Скрынников защищал свою стемму происхождения сходных мест в Первом послании Курбского Ивану IV и сочинениях Исайи и не согласплся с предложенной Дж. Феннелом стеммой. Критические замечания на эту работу Р. Г. Скрынникова были сделаны Я. С. Лурье. Наибольшее значение для настоящего археографического обзора посланий Курбского Ивану IV имеет статья А. А. Зимина, которая посвящена текстологическому анализу списков Первого послания Курбского царю Ивану Грозному и рассмотрению текстологических взаимосвязей этого сочинения Курбского с другими литературными памятниками XVI—XVII вв. Отметив бесспорные достоинства отдельных мест книги Э. Кинана, А. А. Зимин вместе с тем на широком текстологическом и историко-литературном материале показал ошибочность интерпретации текста Первого послания Курбского и памятников, имеющих определенную взаимосвязь с текстом княжеского послания. В отличие от Э. Кинана, А. А. Зимин более полно использовал рукописную традицию Первого послания Курбского Ивану IV первой редакции, глубже изучил взаимосвязи текстов памятников и дал принципиально иной ответ, логично объясняющий установленные Э. Кинаном текстологические взаимосвязи. Исследователь доказал, что тезис 3. Кинана об особой близости списка ОИДР, № 197 к архетипу послания не выдерживает критики, ибо он явно вторичного происхождения, и его совпадения е отдельными пассажами s сочинениях Исайи и Хворостинина имеют случайный характер. Все сохранившиеся списки первой редакции послания Курбского восходят к одному протографу 20-х годов XVII в., органической частью которого явился так называемый печерский сборник. Вторая редакция послания Курбского является позднейшей, возможно авторской. Протограф этой редакции происходит от первой группы списков послания Курбского первой редакции. Данная статья А. А. Зимина и легла в основу предлагаемого ниже археографического обзора списков Первого послания Курбского к царю Ивану Васильевичу. Дальнейшее обследование рукописной традиции позволило нам привлечь к исследованию новые списки Первого послания Курбского. В итоге изучения этих списков было установлено существование еще одной, третьей, редакции Первого послания Курбского. Эта редакция отражает более поздний этап в истории текста послания. Отличительными чертами первых двух редакций послания Курбского Ивану Грозному 1564 г., как установил Э. Кинан, является наличие во второй редакции чтений, отсутствующих в первой редакции, и наоборот. Приведем ниже основные варианты обеих редакций.

 

1-я редакция
(наст. изд., с. 7-9)

  1. сопротивным (л. 5)
  2. на враги твоя (л. 5 об.)
  3. смертьми расторгл (л. 5 об.)
  4. во церквах божиих пролиял (л. 5 об.)
     
  5. неслыханые от века муки (л. 5 об.)
  6. и подручны тобе их во всем сотворили (л. 6)
     
  7. неумытному судие, надежде христьянской (л. 6)
  8. прегордым гонителем (л. 6)
  9. величествия (л. 6)
  10. лжей и измен (л. 6 об.)
  11. туне отогнан бых (л. 6 об.)
     
     
     
  12. совесть мою свидетеля (л. 6 об.)
  13. развее (л. 6 об.—7)
  14. дальноконных (л. 7)
  15. претерпев ах естественный болезни (л. 7)
     
  16. уже ранами (л. 7)
  17. вся сия ни во что же бысть (л. 7)
     
     
  18. похвалу твою (л. 7 об.)
  19. бог весть (л. 7 об.)
  20. воды (л. 7 об.)
  21. и еще, царю, сказую, ти (л. 7 об.)
  22. лица (л. 7 об.)
  23. до дни Страшнаго суда (л. 7 об.)
     
  24. скончяния живота моего (л. 7 об.)
  25. Федора Ростиславичя (л. 7 об.)
     
     
     
     
  26. разсеченныя от тебе (л. 8)
  27. бесовские, согласным (л. 8) (в других списках
    бесом согласным, бесогласыым, безгласным,
    безсогласным)
  28. иже детьми своими паче Кроновых жерцов
    действуют (л. 8)
 

2-я редакция
(наст. изд., с. 9-11)


  • сопротив сим (л. 133 об.)
  • слов на враги твоя нет (л. 133 об.)
  • смертей предал (л. 133 об.)
  • в церквах божиих во владычних (в других списках
    владыческих) торжествах пролиял (л. 133 об.)
  • неслыханые мучения (л. 133 об.)
  • и подручных во всем тобе сотворили мужеством
    храбрости их (л. 134)
  • неумытному судие (л. 134)
  • прегордым мучителем (л. 134)
  • владычествия (л. 134)
  • лжеплетений презлых (л. 134)
  • туне отогнан бых, аки тобою понужден. Не испросих
    умиленными глаголы, ни умолих тя многослезным
    рыданием, ни изходатайствовах от тебя некоея же
    милости архиерейскими чинми (л. 134 об.)
  • обличник совестный мой свидетеля на ся (л. 134 об.)
  • токмо (л. 135)
  • дальноконечных (л. 135)
  • претерпев ах нужды многие и естественные болезни
    (л. 135)
  • уже язвами (л. 135)
  • вся сия аки ничто же бысть, но развие нестерпимую
    ярость и горчайшую ненависть паче раждеженные
    пещи являешь к нам (л. 135)
  • похвалу твою силою Христа моего (л. 135 об.)
  • бог весть, нежели человек (л. 135 об.)
  • воды, а вем, яко и сам их не невеси (л. 135 об.)
  • и да будет ти, царю, ведомо (л. 135 об.)
  • в мире лица (л. 135 об.)
  • до дня преславного явления Христа моего
    (л. 135 об.)
  • скончания моего (л. 135 об.)
  • Феодора Растиславича, иже целокупно тело имеет,
    во множайших летех соблюдаемо и благоухания,
    паче же арамат, от гроба испущающе, и благодатию
    святаго духа струи исцеления чюдес источающе,
    яко же ты, царю, о сем добре веси (л. 135 об.—136)
  • избиенные тобою (л. 136)
  • бесосогласным (л. 136) (в других списках
    несогласным)
     
  • иже тя подвижут на Афродитския дела и детми
    своими паче Кроновых жерцов действуют
    (л. 136-136 об.)
Сопоставляя эти редакционные разночтения с текстом Первого послания Ивава IV Курбскому, мы видим, что чтения 1, 2, 3, 4, 8, 10, 14, 15, 16, 22, 23 первой редакции послания Курбского царю 1564 г. находят аналогии в ответном «широковещательном» послании царя. Текстологической зависимости от второй редакции княжеского письма в послании Ивана IV не наблюдается, если не считать пропуска слов «от века» (пример 5 разночтений второй редакции), а также отмеченной Э. Кинаном переклички оборота «яко вся ваша храбрость и мудрость» царского послания с выражением «мужеством храбрости их», употребленным во второй редакции послания Курбского (пример 6). Перекличка, отмеченная Э. Кинаном, не находит пока аргументированного объяснения. Не исключена, например, возможность влияния на текст второй редакции письма Курбского текста ответного послания царя, но без полного выяснения литературной судьбы переписки и истории создания «сборников Курбского» сейчас невозможно окончательно решить эту проблему. Во всяком случае, первоначальная редакция послания Ивана Грозного Курбскому следует за текстом первой редакции послания князя Андрея, что свидетельствует о первичности последней. В списках второй редакции находится отрывок текста, который так или иначе связан с послесловием в львовском издании Апостола 1574 г., ибо в последнем находится сходный текст (пример И, со слов: «Не испросих...» до слов: «архиерейскими чинми»). Для Э. Кинана этот факт послужил основанием для вывода о появлении второй редакции после выхода в свет львовского Апостола. С этим выводом согласился и Р. Г. Скрынников. Однако не следует исключать возможность объяснения сходства данного текста в Апостоле Ивана Федорова и во второй редакции послания Курбского Ивану IV наличием какого-то общего источника. На такую возможность указал в свое время М. Н. Тихомиров. Думается, что нет достаточно прочных оснований и для вывода о том, что Иван Федоров не был знаком с текстом послания Курбского царю второй редакции. Как указывал в своем труде украинский историк И. И. Огиенко, первопечатник, рассказывая в послесловип к Апостолу о перенесенных им в России унижениях, прибег к гиперболе, которую он позаимствовал из Первого послания Курбского к Ивану IV. Вполне правомерно думать о том, что Иван Федоров был знаком с текстом княжеского послания. В источниках, правда, нет прямых данных о каких-либо личных взаимоотношениях Ивана Федорова с князем Андреем Курбским, однако у этих двух исторических деятелей на территории Литовского великого княжества был ряд общих знакомых, с которыми они поддерживали добрые отношения. От этих общих знакомых первопечатник теоретически мог познакомиться с посланием бывшего царского боярина Курбского. Во всяком случае, как это отметил в своем исследовании А. А. Зимин, в Третьем послании Курбского старцу Псковско-Печерского монастыря Вассиану Муромцеву имеется текст, перекликающийся с отмеченным выше местом в Апостоле 1574 г. и в Первом послании к царю Курбского второй редакции: «Многажды в бедах своих ко архиереом и ко святителем... со умиленными глаголы и со слезным рыданием припадах...». Имеется также еще одно место, которое связывает Третье послание князя Курбского псковско-печерскому иноку Вассиану Муромцеву с посланием беглого боярина русскому царю Ивану IV второй редакции, — это упоминание «нужд», которые претерпел князь Андрей на царской службе. В первой редакции послания Курбского Ивану Грозному упоминание об этих нуждах отсутствует (пример 15). Как установил А. А. Зимин, Третье послание Вассиану Курбский написал, используя текст написанного им ранее послания царю. Указанное выше дает право думать, что вторая редакция была авторской. Есть и другие соображения и доводы в пользу такого мнения. Только вторая редакция послания Курбского содержит упоминание «Кроновых жерцов» и «Афродитских дел». Первая редакция того же послания, как и ответное «широковещательное» послание царя Ивана, упоминает только «Кроновых жерцов» (пример 28). В Третьем послании Курбского царю содержится текст «припоминаючи и Кроновы, и Афродитовы дела». Это сочетание навеяно текстом Второго послания Ивана IV Курбскому, написанного в 1577 г. Однако подобное же сочетание имеется и в «Истории о великом князе Московском» А. М. Курбского, написанной не ранее лета 1573 г., где беглый боярин обличал царя в том, что ов «не нудил жертвы приноситп болваном» Крову, Афродите и Бахусу, а творпл злые дела вместе с дьяволом. Об уподоблении «новоявленными учителями» икон Христа и святых «Кроновым, Зевсовым, Афродитовым скверным болваном» Курбский писал к некоему Ивану многоученому. Только вторая редакция послания Курбского содержит упоминание «раждеженных пещей» (пример 17). Примечательно, что «пещи» и «сковрады» упоминал в «Истории» князь Андрей среди орудий мучений у Ивана Грозного. Рассказывая о жертвах царского произвола в России, Курбский между прочим написал, что князя П. М. Щенятева Иван IV повелел мучить «на железной сков раде, огнем розженной, жещи и за ногти иглы битп». Оборот «мужеством храбрости» (пример 6) также принадлежит Курбскому. Его он употребил, например, в «Истории», объясняя причины пресветлой победы царя над «б усу рманами». В настоящее время нам известно 24 списка послания Курбского Ивану Грозному 1564 г. первой редакции. Наиболее ранние из них относятся, судя по филиграням, к 20-30-м годам XVII в. Наиболее поздние списки датируются концом XVII в. Приведем ниже описание этпх списков, разбив их на две группы согласно результатам текстологического анализа А. А. Зимина.
ПЕРВАЯ ГРУППА
1. ГБЛ, собрание П. А. Овчинникова, № 285. Сборник второй четверти XVII в. (водяные знаки: кувшинчик одноручный, увенчанный полумесяцем, с литерами В В на стенке, помещенными между полумесяцем и кружком — типа Гераклитов, № 581-1626 г.; кувшинчик одноручный, увенчанный полумесяцем, с литерами P/DB на стенке — ср. Гераклитов, № 553-557-1622 г.; кувшинчик двухручный, с литерами LDB на стенке — типа Гераклитов, № 876-1626 г. (у Гераклитова вторая буква, очевидно ошибочно, передана как О, ср. № 875, 878, 879); кувшинчик одноручный, увенчанный полумесяцем, с литерами Р/МВ на стенке; кувшпнчик двухручный с цветком в горловине о изображением сердца и других аксессуаров на стенке — Гераклитов, № 908-1633 г, п др.). Скоропись разных почерков. 4°. 402 л. Первое послание Курбского Ивану IV на л. 69-71 об. Заглавие: «Послание князя Андрея Курбъскаго. Князь Андрей Михайлович Курбской пишет царю и великому князю Ивану Васильевичю всеа Руспи, изменив, в Литву отъехав». Текст послания не дописан, кончается на словах: «надежду мою и заступницу владычицу богородицу и всех святых избранных божиих». В нашем издании список имеет условное обозначение Об, к изданию привлекается впервые. В составе сборника содержатся жития избранных русских святых, сказанпя об иконах, Послание попа села Клементьева Ивана Наседки патриарху Московскому Филарету о причинах исключения из молитвы на освящение воды в Требнике слов «и огнем» и о других разностях в богослужебных книгах, Опровержение ложных мнении Антония Подольского, составленное Иваном Наседкой, п другие памятники церковной литературы. По л. 1-13 писана владельческая запись скорописью XVII в.: "Сия книга попа Лазаря Михайлова. Не продана, не заложена». На л. 156 об. помещена другая владельческая запись попа Лазаря Михайлова. Запись частично затерта. Еще одна запись этого владельца помещена на л. 402 об.: «Книга, глаголемая Соборник, Порожской волости священика Лазаря Михайлова. Не продана, но (?) вся свобод[на]». На обороте того же листа помещена запись иными чернилами и почерком: «Книга, глаголемая Соборник, Порожской волости священника». Над обеим этими записями почерком последней четверти XVII в. писана иная владельческая запись: «Крестнаго монастыря сия книнга (/)». На обороте нижней крышки еще одна владельческая запись: «Попа Лазаря», ниже сходными чернилами писано: «Крестного». На обороте той же крышки помещены также другие записи: «Се аз Крестного монастыря вотчины П[о]рожской в[оло]сти» и «Сорок два рубля 23 ал [тына], 2 де[ньги]». На обороте верхней крышки и на л. 55 об., 96 об., 401 об., 402 и др. помещены записи XVIII в. о принадлежности книги экономическому крестьянину Максиму Фалелееву из деревни Ножевской Пудожского погоста Олонецкого уезда. Одна из записей на л. 401 об. датирована 1781 годом. Судя по записям на верхней крышке, эта рукопись была куплена П. А. Овчинниковым в июле 1896 г. у книготорговца E. М. Казакова. О рукописи см.: Зимин А. А. Первое послание Курбского Ивану Грозному (текстологические проблемы). — ТОДРЛ, т. XXXI. Л., 1976, с. 184, примеч. 39 (далее: Зимин. Первое послание). 2. ГБЛ, собрание В. М. Ундольского, № 603. Сборник второй четверти XVII в. (водяные знаки: одноручный кувшинчик, увенчанный сверху полумесяцем, с литерами I/QQ на стенке — Тромонин, № 807-1634 г.; двухручный кувшинчик, увенчанный сверху розеткой, с литерамп PD на стенке, — ср. Гераклитов, № 761-770-1626-1631 гг. и № 773-775-1631-1633 гг. и др.). Скоропись разных почерков. 8°. 336 л. (1+331+59а+218а+258а+265а). Первое послание Курбского Ивану IV помещено на л. 251-258 об. Заглавие: «К великому государю царю и великому князю Ивану Васильевичи) всеа Русии самодержцу князь Ондрей Михайловичь Курбской, пзменя, в Литву отъехав, так пишет». Перед постскриптумом помещен заголовок: «Князя Ондре Курбского же». Список привлекался к изданию сводного текста Э. Кинаном. В нашем издании список имеет условное обозначение У1. Среди статей сборника находятся Повесть о новгородском белом клобуке первой пространной редакции, Повесть о двух посольствах первой редакции, Повесть о победе над крымскими татарами в 1572 г. первой полной редакции и др. О рукописи см.: Викторов А. Е. Очерк собрания рукописей В. М. Ундольского в полном составе. — В кн.: Славяно-русские рукописи В. М. Ундольского. М., 1870, приложение, с. 44-45; Кунцевич Г. З. Описание рукописей сочинений кн. Курбского.— Сочинения князя Курбского, i. 2 (верстка). Архив ЛОИИ СССР, ф. 276, on. 1. № 30, с. 182 (далее: Кунцевич. Описание рукописей); Waugh D. С. De visu DescriptioD of Manuscripts Containing the Correspondence. — In: Keenan, p. 105-107 (далее: Waugh. Manuscript Descriptions). 3. ГБЛ, собрание В. М. Ундольского, № 720. Хронограф второй четверти XVII в. (водяные знаки: кувшинчик одноручный, увенчанный полумесяцем, с литерами I/QQ на стенке — Тромонин, № 807-1634 г.; кувшинчик одноручный, увенчанный полумесяцем, с литерами О/А В на стенке — Гераклитов, № 666-1631 г.). Полуустав нескольких почерков. 1°.324 л. (I+323). Первое послание Курбского Ивану IV помещено на л. 135-136 об. Заглавие: «Боярина князя Ондрея Михайловича Курбъского грамота, как он изменил государю царю и великому князю Ивану Васильевичу всея Руси, из Юрьева, из Ливонского ушол х королю польскому и оттуду писал к государю к Москве с человеком своим с Васкою Шибановым». Послание не содержит постскриптума «Слышах от священных писаний...». В нашем издании список имеет условное обозначение У2, к изданию привлекается впервые. Рукопись, в которой находится послание Курбского, представляет собой, по определению О. В. Творогова, Еллинский летописец второй редакции, содержащий переработанный и сокращенный текст. Текст летописца без начала и конца. В состав рукописи включена также Повесть о Царьграде. О рукописи см.: Викторов А. Е. Очерк собрания рукописей В. М. Ундольского в полном составе, с. 18-19; Кунцевич. Описание рукописей, с. 182-183; У о Д. К. Неизвестный памятник древнерусской литературы. — АЕ за 1971 год. М., 1972, с. 358-359, примеч. 15; Творогов О. В. Древнерусские хронографы. Л., 1975, с. 115; Зимин А. А. Первое послание Курбского Грозному и Василий Шибанов. — В кн.: Культурное наследие древней Руси. Истоки. Становление. Традиции. М., 1976, с. 145-146; WaughD. С. The Lessons of the Kurbskii Controversy Regarding the Study and Dating of old Russian Manuscripts. — Russian and Slavic History, edited by Don Karl Rowney and G. Edward Orchard, 1977, p. 223-224 (далее: Waugh. Lessons). 4. ГИМ, собрание А. С. Уварова, № 168 (1584). Рукопись второй четверти XVII в. (водяной знак: двухручный кувшинчик с цветком и листьями; на стенке изображен своего рода крест, основанием которого служит сердце; сходные по типу знаки — Гераклитов, № 908-1633 г.; Хивуд, № 3671-1633 г.). Скоропись. 4°. 44 л. Первое послание Курбского Ивану IV на л. 5-9 об. Заглавие: «Курпъскаго». Список привлекался Э. Кинаном к изданию сводного текста. В нашем издании список имеет условное обозначение Увг. В составе рукописи находятся также Записка Курбского в Псковско-Печерский монастырь, Третье послание Курбского старцу Вассиану Муромцеву, письмо Тетерина и Сарыхозина Морозову, Грамота Полубенского в Юрьев, Большая челобитная И. С. Пересветова и Повесть об основании Царьграда Нестора Искандера. Данная рукопись некогда составляла одно целое с рукописью № 103 (1321) из собрания А. С. Уварова. В составе последней помещены Повесть о взятии Царьграда, без начала, и сочинения Пересветова. Судя по старой фолиации обепх рукописей, в начале этого сборника утрачено 146 листов. О рукописи см.: Леонид, архимандрит. Систематическое описание славянороссийскпх рукописей собрания графа А. С. Уварова, ч. 3. М., 1894, с. 17-21, 232-234; Зимин А. А. Археографический обзор сочинений И. С. Пересветова. — В кн.: Сочинения И. Пересветова. М.—JT., 1956, с. 85-86; Waugh. Manuscript Descriptions, р. 111-112. 5. ГБЛ, собрание ОИДР, № 197. Сборная рукопись из нескольких разновременных тетрадей XVI, XVII и XVIII вв. Скороппсь и полуустав разных почерков. 4°. 103 л. Первое послание Курбского Ивану IV на л. 35-39 в отдельной тетради. Список второй четверти XVII в. (водяной знак: двухручный кувшинчик с пирамидкой из кружков, увенчанной полумесяцем, с литерами MI пли IM на стенке. Сходный по типу знак, но с литерой М — Гераклитов, № 940-1633 г.). Судя по старой фолиации, это послание занимало л. 314-320 в другой рукописи. Текст списка имеет следующее заглавие: «Послание благоверному царю и великому князю Ивану Васильевичю всеа Русип от Крубъского пз Литвы». Послание не содержит постскриптума «Слышах от священных писанпй...» и текста «Писано во граде в Болмере . .. паче же богу ми помогающу». Список привлекался к изданию сводного текста Э. Кинаном. В нашем пзданпп список имеет условное обозначение О. Средп статей других тетрадей помещены: Хождение пгумена Даниила, без конца (полуустав XVI в.), Повесть о двух посольствах первой редакции с элементами второй (скоропись середины XVII в.), легендарное Сказание о начале Руси (скоропись конца XVII в.), Челобитная костромича Василия Полозова царю Федору Алексеевичу (1731 г.). О рукописи см.: [Строев П.] Библиотека имп. Общества истории и древностей российских. М., 1845, с. 81-82; Каган М. Д. Повесть о двух посольствах. — В кн.: Сочинения И. Пересветова. М.-Л., 1956, с. 364; Waugh. Manuscript Descriptions, р. 104-105; Дмитриева Р. П. Повесть о рязанском епископе Василии. (История текста первоначальной редакции). — ТОДРЛ, т. XXXII. Л., 1977, с. 42-43. 6. ГБЛ, собрание Е. И. Усова, № 69 (прежний шифр: ГБЛ, Музейное собрание, № 4469). Сборник второй четверти XVII в. (водяные знаки: геральдический щит под короной с изображением льва, стоящего на задних лапах, и контрмарка NA (буквы в две линпи) — ср. Хивуд, № 3133-1616-1624 гг. (у Хивуда филигрань без контрмарки); лилия — типа Гераклитов, № 77-1638 г.; столбы с литерами RP — Гераклитов, № 1135-1639 г. и др.). Полуустав с элементами скорописи. 4°. 653 л. Первое послание Курбского Ивану IV помещено на л. 78-81 об. Заглавие: «Курбъскаго». Список привлекался к изданию сводного текста Э. Кинаном. В нашем издании список имеет условное обозначение Ус. В сборнике среди других статей находятся Повесть об основании Царьграда, Повесть о взятии Царьграда, сочинения И. С. Пересветова, Записка Курбского в Псковско-Печерский монастырь, Третье послание Курбского старцу Вассиану Муромцеву, послание Тетерина и Сарыхозина Морозову, Грамота Полубенского в Юрьев, Хождение Т. Коробейникова, Выписи из Кизилбашских дел о ризе господней с записями, доведенными до 26 марта 1625 г., «Сын церковный» Ивана Наседки. В рукописи на л. 653 об. помещена владельческая запись: «Спя книга церкви Козьмы и Домиана, что в Нижних», а также записи типа пробы пера: «Смотрил Семен Иванов» и «Мой государь господин Иван Михайлович, радостно здравству[й]» и др. О рукописи см.: Зимин А. А. Археографический обзор сочинений И. С. Пересветова, с. 81-83; Waugh D. С. Soviet Watermark Studies—Achievements and Prospects. — Kritika, Cambridge, Mass., 1970, vol. VI, N 2, p. 97-99 (о водяных знаках рукописи); Waugh. Manuscript Descriptions, p. 107-109. 7. ЦГАДА, собрание рукописей библиотеки МГА МИД (ф. 181), оп. 1, № 461/929. Сборник середины XVII в. (водяные знаки: столбы с литерами RO/D; столбы с литерами OG; кувшинчик одноручный, увенчанный полумесяцем, с литерами H/IR на стенке и изображением лилии на нижней части; по типу изображения знак обнаруживает определенное сходство с № 711, 713, 715 и др. у Гераклитова— 1644 г.) с позднейшим добавлением в конце (л. 253-277) (водяной знак: лилия в гербовом щите под короной с лигатурой WR и контрмаркой F(?)D). Скоропись и (с л. 253 пол. 277) небрежный полуустав, переходящий в скоропись. 4°. 277 л. Первое послание Курбского Ивану IV на л. 185 об.—189. Заглавие: «Князь Андрей Михайлович Курпъской пишет царю, государю и великому князю Ивану Васильевичю всеа Русии, изменив, в Литву отъехав». Перед текстом постскриптума писано: «Князя Андрея Курпъскаго же». В нашем пзданпи список имеет условное обозначение Д, к изданию привлекается впервые. В сборнике среди других статей находятся Сказание о Казанской иконе богородицы, составленное митрополитом Казанским и Астраханским Гермогеном, легендарная переписка турецкого султана с Иваном IV, Роспись княжеских, боярских и дворянских слуг, испомещенных в Водской пятине, составленная Д. Китаевым, Сказание о Мамаевом побопще основной редакцпп, без начала и конца. На л. 131 об. и л. 132 владельческая запись XVIII в. на русском и французском языках: «Сия книга князя Ивана Долгорукова». На л. 132 запись другим почерком и чернилами: «Сия книга глаголемая, служителя Василья Никоповича ево милости нынешнего 1736 году декабря». Рукопись была подарена в библиотеку МГА МИД директором Архива кн. М. А. Оболенским. О рукописи см.: Кунцевич. Описание рукописей, с. 215-216; Мипгалев В. С. Списки «Сказания о Мамаевом побопще» в ЦГАДА.— Сов. архивы, 1970, № 6, с. 104. 8. ГИМ, собрание А. С. Уварова, № 330 (1581). Рукопись середины XVII в. (водяные знаки: герб с четырехпольиым щитом, в трех полях находятся изображения львов, а в четвертом поле (левый верхний квадрат) параллельные линии, между которыми помещены литеры COD/IV; лилия в прямоугольном щите под короной с литерами PI ID (или PI PD) под щитом; сходный по изображению знак с литерами MIL (или MLI) под щитом; лилия в щите под короной с лптерами ID под щитом, на среднем лепестке лилии — девиз, сходный знак в рукописи ГБЛ, собрание И. Я. Лукашевича и Н. А. Маркевича, № 1.0 — сер. XVII в.). 4.° 57 л. Первое послание Курбского Ивану IV на л. 2-5 об. Заглавие: «Лист, присланный из Вифлянской земли из града Вольмера от князя Ондрея Курбьскаго. Глава 72». Перед постскриптумом писано: «Князя Ондрея же Курбъского». Текст списка близок к текстам списков Уг, С, Д, а также X и Х2. Список привлекался к.изданию сводное текста Э. Кинаном. В нашем издании список имеет условное обозначение У в2. В состав рукописи входит также Первое послание Ивана IV Курбскому хронографического вида 2-й пространной редакции, без конца. В заголовке это послание обо значено как «Глава 79». Данная рукопись некогда составляла одно целое с рукописями № 116/138b. 108/1453, 113/1442 пз собрания А. С. Уварова, содержащими Степенную книгу, илп Летописец князя И. Ф. Хворостпнина, Повесть патриарха Иова о житии царя Федора Ивановича и Историю о Казанском царстве. О рукописи см.: Леонид, архимандрит. Систематическое описание славянороссийских рукописей собрания графа А. С. Уварова, ч. 3, с. 76-79, 103-104, 106, 230; Лихачев Д. С., Лурье Я. ( . Археографический обзор посланий Ивана Гроз ного. — В кн.: Послания Ивана Грозного. М.-Л., 1951, с. 545 (далее: Лихачев. Лурье. Археографический обзор); Waugh. Manuscript Descriptions, р. 109-111. 9. ГПБ, Основное собрание. F.IV, 165 (бывшее собрание Ф. А. Толстого, Отд. Ь № 64). Хронограф особого состава в списке последней четверти XVII в. (водяной знак: герб Амстердама с контрмаркоп GHB в рамке — Клепиков. Герб Амстердама, №85-1686, 1689 гг.). Скоропись. 1°. 754 л. Первое послание Курбского Ивану IV помещено в составе главы 386 «Об отъезде в Литву боярина князя Андрея Курбъскаго и о листе его, что ппсал к царю Ивану Васильевичи), и о листе Тпмохп Тетерина, что ппсал из Литвы к Михаилу Яковлевичю Морозову». Вслед за этим названием главы перед текстом.послания Курбского писано: «В лето 7072-го князь Андрей Михайловичи Курбской бежал в Литву пз Юрьева Ливонского. А из Литвы писал государю царю и великому князю Ивану Васильевичи) всеа Русин к Москве. А в лпсте своем ппшет епце». Перед текстом постскриптума за головок: «Князя Андрея Курбъскаго». В нашем издании список имеет условное обозначение X, к изданию иривле кается впервые. После текста послания Курбского царю помещено письмо Тетерина и Сарыхозина боярину Морозову, а в составе следующей главы находится Послание Ивана IV Курбскому хронографического вида 2-й пространной редакции. О рукописи см.: Сочинения князя Курбского, т. 1. — РИБ, т. XXXI. СПб., 1914. с. V—VI; Кунцевич. Описание рукописей, с. 164-166; Лихачев, Лурье. Археографический обзор, с. 544. 10. ГПБ, Основное собрание, F.IV, 598. Хроиограф особого состава в списке последней четверти XVII в. (водяной знак, тот же, что и в рукописи ГПБ, F.IV, 165). Скоропись, сходная по индивидуальным особенностям начертаний букв со скороппсью в рукописи ГПБ, F.IV, 165. 1°. 735 л. Первое послание Курбского Ивану IV помещено в составе главы 386 Хронографа, который совершепно идентичен с рукописью F.IV, 165 по содержанию. Очевидно, обе рукописи восходят к одному протографу. В нашем издании список плюет условное обозначение Х2, к изданию привлекается впервые. О рукописи см.: Кунцевич. Описание рукописей, с. 169; Лихачев, Лурье. Археографический обзор, с. 544-545. 11. ГПБ, собрание Санкт-Петербургской духовной академии, А 1/91. Степенная книга царского родословия последней четверти или конца XVII в. (водяной знак: герб семи провинций — типа Тромонин, № 926, 930-1681 г.). Полуустав/ переходящий в скороппсь. 1°. 651 л. Первое послание Курбского Ивану IV помещено в составе последней, семнадцатой степени царского родословия в главе «О отъезде в Литву боярина князя Андрея Курбского и о листе его, что писал царю Ивану Васильевичи), и о лпсте Тимохи Тете рпна, что писал из Литвы к Михаилу Яковлевичю Морозову» (л. 586-588). Перед текстом послапия Курбского писан тот же текст, что и в списках X и Х2, нет лишь слов «из Юрьева Ливонского». Перед текстом постскриптума писано: «Князя Андрея же Курбскаго». В нашем издании список имеет условное обозначение С, к изданию привлекается впервые. После текста послания Курбского царю помещены письмо Тетерина и Сарыхозина к Морозову, а также Первое послание Ивана IV Курбскому хронографического вида й пространной редакции. О рукописи см.: Кунцевич. Описание рукописей, с. 174-175; Лихачев, Лурье. Археографический обзор, с. 545. 12. ГПБ, собрание Русского Археологического общества, № 43. Сборная рукопись XVII в. Скоропись разных почерков. 4°. 74 л. (1+73). Первое послание Курбского Ивану IV на л. 18-19 об. Список последней четверти (конца?) XVII в. (водяной знак на л. 1-20: голова шута четвертого типа). Заглавие: «Послание к царю и великому князю Ивану Васильевичю всеа Росии бывшаго его боярина князь Анъдрея Михайловича Курпъскаго. А писал сие писание из Вольмеры, польского города, отъехав к польскому королю». Список дефектный вследствие того, что его протограф был с перебитыми листами и с утратами. Постскриптум «Слышах от священных писаний...» снабжен заголовком: «Под сим же посланием князя Анъдрея Курпъского по конъце приписано сия словеса». Текст «Писано во граде в Волмере... паче же богу ми помогающу» в списке отсутствует. Список привлекался к изданию сводного текста Э. Кинаном. В нашем издании список имеет условное обозначение Ар. В сборнике среди прочего помещены выпись из печатных Курантов о короновании польского короля в Кракове, переведенных в 1679 г., легендарная переписка турецкого султана с римским цесарем и с чигиринскимп казаками, легендарные письма турецкого султана к польскому королю и к русскому царю Ивану IV, письмо Тетерина и Сарыхозина боярину Морозову (фрагмент начального текста), легендарное письмо турецкого султана немецким владетелям и всем христианам и др. О рукописи см.: Прозоровский Д. [И.]. Опись древних рукописей, хранящихся в музее пмп. Русского Археологического Общества. СПб., 1879, с. 66-69; Кунцевич. Описание рукописен, с. 177-178; Каган М. Д. Легендарный цикл грамот турецкого султана к европейским государям — публицистическое произведение второй половины XVII в. — ТОДРЛ, т. XV. М.-Л., 1958, с. 228, 240, 244, 246; Waugh. Manuscript Descriptions, р. 132-135; Лурье Я. С. Первое послание Ивана Грозного Курбскому (Вопросы истории текста). — ТОДРЛ, т. XXXI. Л., 1976, с. 215 (далее: Лурье. Первое послание). 13. ГИМ, собрание А. И. Хлудова, № 246. Сборник конца XVII в. (или начала XVIII в. — ?) (водяные знаки: голова шута первого типа и литеры IBR в рамке — Гераклитов, № 1224-1692 г.; герб Амстердама и контрмарка IM или MI в одну линию — ср.: Клепиков. Герб Амстердама, № 140-1635, 1675, 1719, 1721, 1730, 1731, 1742 гг.; № 183-1719 г.; змея, обвивающая крест, и контрмарка ЯН в две линии и др.). Скоропись разных почерков. 4°. 178 л. Первое послание Курбского Ивану IV находится на л. 121 об.—123 об. и озаглавлено: «Список с послания князя Андрея Курбскаго ко царю государю Иоанну Василиевичу всея Росии самодержцу». Постскриптум без заголовка. В списке приводится подробный титул польского короля Сигизмунда II Августа. Сппсок не привлекался к изданиям текста Первого послания Курбского. В нашем издании список имеет условное обозначение Хл. Среди статей сборника: польское переводное сочиненле «Против человека всечестнаго божиа творения завистное суждение и злое поведение проклятого демона», Повесть об Акпре, список с грамоты патриарха Адриана к митрополиту Ростовскому и Ярославскому Иоасафу 1692 г., краткая поэтическая редакция Повести об Азовском осадном сидении и др. На л. 1 (ненум.) владельческая запись XVIII в.: «Ciя кніза Cergeя Иваноvа prosvanieм Дiaкonova». Под этой записью помещена другая: «У Симеона Столпники освящение церькви было 1738 г[о]ду октября 24 дня Настасий Римлянины». На л. 1 рукописи владельческая запись конца XVII ь. или начала XVIII в.: «Книга сия Федора Омехина холщевника» О рукописи см.: Попов А. Описание рукописей и Каталог книг церковной печати библиотеки А. И. Хлудова. М., 1872, с. 494-498; Орлов А. С. Исторические и поэтические повести об Азове (взятие 1637 г. и осадное сидение 1641 р.). Тексты М.. 1906 с. 214-217. 14. ИРЛИ, собрание Пинежское, № 112. Сборная рукопись конца XVII в. (водяные знаки: голова шута и герб Амстердама). Скоропись разных почерков. 4°. 106 л. Первое послание Курбского Ивану IV на л. 45-48 об. Заглавие: «Послание князя Андрея Курбскаго к государю царю и великому князю Ивану Васильевичи) всеа Росив самодержцу. А в послании пишет сице». Перед текстом постскриптума написано «7072-го Курбского ко государю». Возможно, это добавление — более поздняя приписка. В нашем издании список имеет условное обозначение Пн, к изданию привлекается впервые. Среди статей сборника помещены Первое послание Ивана IV Курбскому краткой редакции, Краткая записка Курбского в Псковско-Печерский монастырь Третье послание Курбского Вассиану Муромцеву, Хожден е игумена Даниила и пр. О рукоппси см.: Малышев В. И. Древнерусские рукописи Пушкинского дома (обзор фондов). М.-Л.. 1965. с. 129, 131; Зимин. Первое послание, с. 187-188.
ВТОРАЯ ГРУППА
1. ЦГВИА, ф. Военно-ученого архива, № 3, ч.1. Сборник 20-30-х годов XVII в. (водяные знаки: кувшинчик двухручный с литерами IB на стенке — типа Гераклитов, № 780-1625 г», варианты № 778, 779, 782 784, 785-1625, 1628-1633 гг.; кувшинчик одноручный, увенчанный полумесяцем, с литерами V(?)DB или G(?)DB на стенке; кувшинчик одноручный, увенчанный четырех лопастной розеткой, с литерами на стенке — литеры плохо просматриваются). Скоропись разных почерков. 4°. 297 л. (294+3 чистых ненум.). Первое послание Курбского Ивану IV на л. 241-247 об. Заглавие: «Грамота Курбъского царю государю из Литвы». В нашем издании список имеет условное обозначение В к изданию привлекается впервые. Состав рукописи: «О великого князя Московского Ивана Васильевича тиранстве, то есть о крутости или о жестокости», отрывок из Хроники А. Гваньини (кн. 7, ч. 4), перевод, отличный от помещенного в «сборниках Курбского», «Татаров полных, на орды разделенных и обычей извыклости и жития их краткое писание», Первое послание Ивана IV Курбскому 1-й пространной редакции, Записка Курбского в Псковско Печерский монастырь, Третье послание Курбского старцу Вассиану Муромцеву, послание Тетерина и Сарыхозина Морозову, Грамота князя А. Полубенского в Юрьев, Послание патриарха Александрийского Герасима царю Михаилу Федоровичу от марта 1623 г., послания патриарха всероссийского Гермогена к польскому королю Спгиз мунду III и к польскому королевичу Владиславу от 20 сентября 1610 г., «Великаго Василия толкование священническаго чина», Вопросы и ответы «о иноце» и Послание иноческое, поучительное с обращением: «Возлюбленному моему и по духовному союзу присному брату, рачителю духовнаго пива и напоенному млеком апостольскаго святаго проповедания радоватися...». В рукописи обнаруживается утрата нескольких листов. Имеется также путаница лист п в конце рукописи. О рукописи см.: описание О. А. Яковлевой, составленное ею в 1934 г. (ЦГВИА, ф. Военно-ученого архива, № 3, ч. 2); Лурье Я. С. Вторая пространная редакция Первого послания Грозного Курбскому. — ТОДРЛ, т. XXXII. Л.. 1977. с. 59. 2. ГПБ, собрание М. П. Погодина, № 1567. Сборная рукопись из нескольких тетрадей XVI и XVII вв. Скороппсь разных аочерков. 4°. 112 л. (VIII + 104). Первое послание Курбского Ивану IV на л. 5-9 в составе первых тетрадей, датируемых 20-ми или 30-ми годами XVII в. (водяной знак: одноручный кувшинчик, увенчанный полумесяцем, с литерам E/DC или Е/DO на стенке). Заглавие отсутствует. Список привлекался для разночтений Г. 3. Кунцевичем. Текст этого списка был напечатан Я. С. Лурье в «Посланиях Ивана Грозного», Использовал этот список для издания сводного текста послания и Э. Кинан. В нашем издании список имеет условное обозначение П. В составе той частп рукописи, где находится Первое послание Курбского Ивану IV, помещены Третье послание Курбского старцу Псковско-Печерского монастыря Вассиану Муромцеву, письмо Тпмохи Тетерина и Марка Сарыхозина боярину М. Я. Морозову, Грамота гетмана князя Александра Полубенского Якову Шаблпкпну и Игнатию Огпбалову и Первое послание Ивана IV Курбскому 1-й пространной редакции, без конца. Другие тетради датируются серединой XVI в. п содержат в своем составе посла нпя, приписываемые протопопу Сильвестру, Послание Спиридона-Саввы, Повесть о приобретении Владимиром Мономахом царского венца, известие о венчании на царство Ивана IV. О рукописи см.: Бычков А. Ф. Описание церковнославянских и русских рукописных сборников пмп. Публичной библиотеки, ч. I. СПб., 1882, с. 55-59 (далее: Бычков. Описание сборников); Сочинения князя Курбского, т. 1. — РИБ, т. XXXI, с. V; Кунцевич. Описание рукописей, с. 158-160; Лихачев, Лурье. Археографический обзор, с. 533-540; Waugh D. С. Soviet Watermark Studies—Achievements and Prospects, p. 99-101 (о водяпьтх знаках); Waugh, Manuscript Descriptions, p. 125-126; Лурье. Первое послание, с. 204, примеч. 10; Waugh. Lessons, р. 221-223, 227. 3. ГИМ, Музейское собрание, № 1551. Сборник второй четверти XVII в. (водяные знаки: .одноручный кувшинчик с литерам ОО/МС на кузове — типа Гераклитов, № 567-1628-1630 гг.; двухручный кувшпкчпк с литерами ТВ на кузове — типа Гераклитов, № 782-1628-1630 гг.). Скоропись. 4°. 71 л. Первое послание Курбского к царю Ивану IV на л. 6-9 об. Заглавие: «Грамота князя Андрея Курбсково к царю п великому князю Ивану Васпльевичю всеа Русии». В списке наблюдается перестановка текста «А писанейцо сие... паче же богу мл иомогающу». Этот текст помещен после заключительных слов постскриптума. Сппсок использовал Э. Кинан для издания сводного текста, В нашем издании список имеет условное обозначение М. Среди других статей сборника в нем имеется Первое послание Ивана IV Курбскому краткой редакции, Третье послание Курбского Вассиану Муромцеву, письмо Тетерина и Сарыхозина Морозову, Послание Ивана IV Стефану Баторию от 1 октября 1579 i. Повесть о двух посольствах переходной редакции. О рукописи см.: Каган М. Д. 1) «Повесть о двух посольствах» — легендарно политическое произведение начала XVII века. — ТОДРЛ, т. XI. М.-Л., 1955, с. 243; 2). Повесть о двух посольствах, с. 369; Waugh. Manuscript Descriptions, р. 112-114; Уо Д. К. Неизвестный памятник древнерусской литературы, с. 357-359. 4. ГПБ, собрание М. П. Погодина, № 1615. Сборник второй четверти XVII в., около 1632 г. (водяные знаки: двухручный кувшинчик с литерами G/LS на стенке (три варианта); двухручный кувшинчик с литерами СВ на стенке (два варианта), столбы с литерами МС — сходный по типу изображения знак у Гераклитова, № 1126-1636-1637 гг., но лптеры у него — СМ). Скороппсь, переходящая ь полуустав. 4°. 250 л. Первое послание Курбского Ивану IV помещено на л. 58-62. Заглавие: «Грамота князя Ондрея Курскова». Постскриптум кончается словами: «...в церковь божшо не входит и притсая ко мне грамота Курскова». Список использовался Э. Кинаном при публикации сводного текста. В нашем издании список имеет условное обозначение /73. Сборник в основном духовно-нравственного и канонического содержания. Среди статей находится Повесть о двух посольствах второй редакции (текст первого посольства в Царьград сохранился фрагментарно из-за утраты листов с начальным текстом). Судя по записи, помещенной по л. 1-57, рукопись принадлежала попу соборной церкви города Венева Андрею Васильеву сыну. О рукописи см.: Бычков. Описание сборников, с. 454-457; Кунцевич. Описание рукописей, с. 160-161; Каган М. Д. 1) «Повесть о двух посольствах» —легендарнополитическое произведение начала XVII века, с. 242; 2) Повесть о двух посольствах, с. 366; Waugh. Manuscript Descriptione, р. 130-132. 5. БАН, собрание Текущих поступлений, № 230. Сборник второй четверти XVII в. (водяной знак: кувшпнчик с литерами RO на стенке и кувшинчик с литерами C/GC на стенке. По данным Р. Г. Скрынникова, одна из этих филиграней «тождественна филиграни Потребнпка (в 1°, Москва, 1635-1636 гг.) из собрания Щапова, № 56»). Скоропись. 4°. 214 л. Первое послание Курбского Ивану IV помещено на л. 132-135 об. Заглавпе: «Грамота к государю царю и великому князю Ивану Васильевичи) всеа Русый князя Ондрея Курбскаго». В нашем издании список имеет условное обозначение А, к изданию привлекается впервые. В составе рукоппсп находятся История о Казанском царстве второй редакции, письмо Тетерина и Сарыхозина Морозову, Грамота гетмана Полубенского Якову Шаблпкину и Игнатию Огибалову и Первое послание Ивана IV Курбскому 1-й пространной редакции. Рукопись поступила в БАН в 1940 г. от Н. В. Тимофеева. О рукописи см.: Лурье Я. С. Новые списки «Царева государева послания во все его Российское царство». — ТОДРЛ, т. X. М.-Л., 1954, с. 306; Описание рукописного отдела БАН СССР, т. 3, вып. 1. Изд. 2-е. М.-Л., 1959, с. 375-379; Скрынников Р. Г. Переписка Грозного и Курбского. Парадоксы Эдварда Кинана. Л., 1973, с. 9. 6. ГИМ, Музейское собрание, № 2524. Сборник середины XVII в. (водяные знаки: голова шута четвертого тппа, с литерами LM — Гераклитов, № 1331-1656 г.; герб Берна с контрмаркой РС — Клепиков. Книга, № 1286-1650-1651 гг. и др.). Скоропись. 4°. 323 л. В рукописи на л. 6 об. помещена владельческая запись: «Книга Летоыпсец и иные повести — прнтяжание николаевскаго священника Алексия Венедиктова сына Золотарева келейная». Запись написана не позднее 22 октября 1682 г., когда Алексей Золотарев из священников церкви Николая Мирликийского был поставлен в ключари соборной церкви Преображения в Холмогорах (ср.: Waugh. Manuscript Descriptions. р. 115-116). По л. 1-6 следует другая запись: «...книга холмогорского собора протопопа Иова Иванова». В начале этой записи, вероятно, недостает слова «Сия», ибо один лист в начале рукописи утерян. Запись Иова Иванова сделана не ранее мая 1715 г. и не позднее апреля 1727 г. (Ibid., р. 115). На л. 323 запись: «1689-го месяца марта 22 числа». Первое послание Курбского Ивану IV на л. 46-49 об. Заглавие: «Лета 7072-го. Грамота Курбъскаго к царю из Литвы». Перед текстом постскриптума добавлено: «7072-го Курбского ко государю». Список привлекался для разночтений Г. 3. Кунцевичем. При публикации сводного текста список использовался Э. Кинаном. В нашем издании список имеет условное обэзлачение М2. Среди статей сборника Краткий летописец, доведенный до смерти царя Михаила Романова (ум. в 1645 г.), легендарная переписка турецкого султана с Иваном IV, Повесть о двух посольствах первой редакции, Первое послание Ивана IV Курбскому краткой редакции, Краткий летописец с 1571 г. до царя Федора Ивановича, Записка Курбского в Псковско-Печерский монастырь, Третье послание Курбского старцу Вассиану Муромцеву, две памяти 1626 г. игуменам Пошехонских монастырей о погребении мопщй игумена Адриана в Пошехонской Андреяновой пустыни, Хождение Трифона Коробейникова, Выписи из Кизилбашских дел о рпзе господней, Грамота цари Михаила Романова к мегаполинским великим князьям Фионмаркону и Руляку 1613 г., Кождение купца Федота Котова в Персию и др. О рукописи см.: Отчет имп. Российского исторического музея имени императора ллександра III в Москве за 1905 г. М., 1906, с. 31, № 12; Петровский Н. [М.] Новый список Путешествия Ф. А. Котова. — ИОРЯС, т. XV, кн. 4. СПб., 1910, с. 287-288; Кунцевич. Описание рукописей, с. 224-230; Лихачев, Лурье. Археографический обзор, о. 554; Waugh. Manuscript Descriptions, р. 114-119; Корецкий В. И. Безднинский летописец конца XVI в. из собрания С. О. Долгова. — Записки Отдела рукописей ГБЛ. вып. 38. М., 1977, с. 191. 7. ГПБ, собрание М. П. Погодина, № 1573. Сборная рукопись середины или третьей четверти XVII в. (водяные знаки: два .варианта головы шута четвертого типа и два варианта лилии в щите прямоугольной формы под короной). Скоропись разных почерков в разных тетрадях. 4°. 179 л. Первое послание Курбского Ивану IV на л. 49 об.—53 об. Заглавие: «Лета 7072-го. Грамота Курбского к царю из Литвы». Перед текстом постскриптума добавлено: «7072-го. Курбскаго ко государю». Список использовал Э. Кинан при издании сводного текста. В нашем издании список имеет условное обозначение Я2. Среди статей той части рукописи, в которой помещено Первое послание Курбского Ивану IV, помещены фрагмент Выписей из Кизилбашских дел о ризе господней, Краткий русский летописец, доведенный до вступления на престол Бориса Годунова в 1598 г., легендарная переписка турецкого султана с Иваном IV, Повесть о двух посольствах первой редакции, Первое послание Ивана IV Курбскому краткой редакции, Записка Курбского в Псковско-Печерский монастырь. Третье послание Курбского старцу Вассиану Муромцеву, две памяти 1626 г. игуменам Пошехонских монастырей о погребении мощей игумена Адриана в Пошехонской Андреяновой пустыни, «Список с православнаго списка Исаина, который ныне лежит в царствующем граде Москсе в казне у патриарха, вкратце, а не по ряду». В составе других частей сборника находятся грамоты царя Михаила Романова v мегаполинским великим князьям Фионмаркону и Руляку и к французскому королю Людовику XIII 1613 г., Докончальная грамота польского короля Владислава от 23 апреля 1635 г., описание церемонии приема польских послов в Москве в феврале 1635 г. и прочие статьи. О рукописи см.: Бычков. Описание сборников, с. 139-146; Кунцевич. Описание рукописей, с. 160; Лихачев, Лурье. Археографический обзор, с. 554; Каган М. Д. 1) «Повесть о двух посольствах» — легендарно-политическое произведение начала XVII века, с. 241; 2) Повесть о двух посольствах, с. 363; 3) Легендарная переписка Ивана IV с турецким султаном как литературный памятник первой четверти XVII в.— ТОДРЛ, т. XIII. М.-Л., 1957, с. 265; Waugh. 1) Manuscript Descriptions, р. 126-130; 2) Lessons, р. 226-227; Корецкий В. И. Безднинский летописец конца XVI в. из собрания С. О. Долгова. — Записки Отдела рукописей ГБ Л, выи. 38. М., 1977, с.191. 8. ГПБ, Основное собрание, F.XVII, № 15. Сборник третьей четверти XVII в. (водяные знаки: голова шута четвертого типа с литерами CLP — Клепиков. Голова шута, № 42-1663 г.; голова шута четвертого типа с контрмаркой GB — Клепиков. Голова шута. .№ 85-1665. 1671 гг. и др.). Скоропись. 1°. 386 л. (XV+371). Первое послание Курбского Ивану IV на л. 56 об.—58. Заглавия нет. В конце списка наблюдается перестановка текста. Постскриптум «Слышах от священных писаний...» следует после слов основного текста: «И о сем даже и до сих, паче же богу помогающу ми». После окончания текста постскриптума «...в церковь божию да не входят и прочая таковых» помещен текст: «Писано во граде в Дольмере... милостию его царьскою. А сие мое писанице... ка суд бога моего Исуса Христа. Аминь». В нашем издании список имеет условное обозначение Фр, к изданию привлекается впервые. Среди статей сборника помещены выпись пз Синопсиса, начинающаяся легендарным Сказанием о начале Руси и оканчивающаяся известием о венчании Ивана IV на царство. Повесть о новгородском белом клобуке первой пространной редакции, История о Казанском царстве, Повесть о двух посольствах переходного тппа, Повесть о прихождении Стефана Батория на Псков основной редакции, Хождение Трифона Коробейникова с «Повестью о Иоанне Болшем Колпаке», Грамота царя Михаила Романова французскому королю Людовику XIII 1613 г., Сказание «О пришествии патриарха Филарета из Литвы в царствующий град Москву» в 1619 г., Грамота патриарха константинопольского Иеремии об установлении в России патриаршества, Сказание о поставленпи в патриархи митрополпта Ростовского и Ярославского Фпларета в 1619 г. с краткими известиями о поставлениях в патриархи по тому же чину Гермогеяа — в 1606 г., Иосифа — в 1642 г. и Никона — в 1652 г., Выпись из Кизилбашских дел о ризе господней, «Роспись Китайскому государству» Ивана Петелина. В XVII в. рукопись, согласно записи, принадлежала дьяку Дмитрию Стефанову сыну Волочкову (?). На л. 1 владельческая запись Петра Фролова 1820 г. О рукописи см.: Сибирские летописи. СПб., 1907, с. X—XVI; Повесть о прихождении Стефана Баторпя на град Псков. Подгот. текста и статьи В. И. Малышева. М.— Л., 1952, с. 124; Каган М. Д. «Повесть о двух посольствах — легендарно-политическое произведение начала XVII века, с. 243; Waugh. Manuscript Descriptions, р. 135-138. 9. ГБЛ, собрание И. М. Фаддеева, № 62. Сборник последней четверти XVII в. (водяной знак: герб Амстердама с контр маркой 1G — Клепиков. Герб Амстердама, № 130-1672, 1683, 1711, 1736 гг.). Скоропись. 8°. 190 л. Первое послание Курбского Ивану IV на л. 128-135. Заглавие: «Лета 7072-го. Грамота Курбскаго к царю из Литвы». Перед текстом постскриптума добавлено: «7072-го Курбского ко государю». В нашем издании список имеет условное обозначение Ф, к изданию привлекается впервые. Среди статей сборника помещены Хождение Федота Котова в Персию, Повесть о царице Динаре, Грамота царя Михаила Романова князьям мегаполинским Фионмаркону и Руляку 1613 г., Первое послание Ивана IV Курбскому краткой редакции и др. О рукописи см.: Зимин. Первое послание, с. 183-184. 10. ЦГАДА, собрание рукописей библиотеки МГА МИД (ф. 181), № 352/801 (бывший шифр: Государственное древлехранилище, отд. V, рубр. 2, № 11). Степенная книга царского родословия в списке последней четверти XVII в. (водяные знаки: герб Амстердама с литерами ICO в линейной овальной рамке — Клепиков. Герб Амстердама, № 118-1676-1706 гг.; Клепиков. Герб Амстердама (дополнение), № 118-1672 г.; голова шута четвертого типа с литерами IDM — Клепиков. Голова шута, № 125-1685, 1689 гг.). Полуустав. 1°. 1152 л. Первое послание Курбского Ивану IV на л. 958-961. Заглавие: «Грамота от князя Андрея Курбскаго из Литвы къ царю и великому князю Иоанну Василиевичю. всеа России в лето 7072». На поле против заголовка глосса иными, бледными чернилами.. Перед текстом постскриптума добавлено: «7072. Того же Андрея Курбскаго ко государю». В нашем издании список имеет условное обозначение Кб, к изданию привлекается впервые. Степенная книга содержит 17 степеней царского родословия. В составе последней степени вслед за посланием Курбского царю помещены Первое послание Ивана IV Курбскому краткой редакции, летописные известия о посылке купцов в «Антроп». «Гурмы[з]» и «Ангилею», а также к патриарху Митрофану на Афон и другие монастыри, Житие митрополита Филиппа Колычева, летописные известия за 7079 (1571)—7090 (1581) гг., выпись из Хождения купца Т. Коробейникова в Иерусалим и Новый летописец, заканчивающийся 1619 г. Рукопись была подарена в библиотеку МГА МИД 30 декабря 1818 г. титулярным советником В. Каблуковым. О рукописи см.: Кунцевич. Описание рукописей, с. 214-215; Лихачев, Лурье. Археографический обзор, с. 554-555.
Текстологическое соотношение 20 списков первой редакции послания Курбского было установлено А. А. Зиминым. Нами дополнительно привлечено еще четыре списка В, Д, Кб и Хл. Общая картина текстологических взаимоотношений списков выглядит следующим образом. Все списки послания Курбского Ивану IV 1564 г. первой редакции можно классифицировать на основании наличия ряда общих чтений на две группы. К первой группе относятся Ус, Уг, У2, Увх, Ув2, Д, Ов, О, Ар, X, Х2, 0, Хл. Ко второй — списки В, М, Af2, Ф, 77, 772, 773, Кб, Фр, Л. Список Пн также примыкает к первой редакции, но занимает в ней особое место. Для списков послания Курбского Ивану Грозному первой группы являются характерными, например, такие чтения: «И болыпи сего о сем глаголати», «изрещп ги», «Про что, царю» (л. 5 об.), «до влас прегрешения», «одесную силы величествия» (л. 6 ), «таким почитати» (л. 8 об.). Вторая группа содержит соответственно другие чтения: «И болше всего глаголати о всем», «изрещи ти, о царю», «Почто, царю», «до власти прегрешения», «одесную величествия», «у тебя быти таковым потаковником». Списки первой группы обнаруживают близость ряда мест к чтениям, имеющимся в тексте второй редакции Первого послания Курбского Ивану IV. Во второй редакции содержатся такие чтения: «И болши сего о сем глаголати», «изрещи ти», «Про что, царю» (л. 133 об.), «до влас прегрешения», «одесную силы владычествия» (л. 134), «таким потакати» (л. 138). Очевидно, такая близость чтений не случайна: она является отражением генеалогической зависимости списков послания Курбского второй редакции от списков послания Курбского первой группы первой редакции. Почти для всех списков второй группы письма Курбского первой редакции характерно употребленпе слова «грамота» в заглавии (исключением являются лишь списки, в которых заглавие не дано, вероятно, ио случайным причинам). В списках первой группы в заголовках употреблены слова «Послание» и «Лист». Можно полагать, что слово «Грамота» восходит к дьяческой терминологии. Соотношение текстов обеих групп первой редакции друг с другом трудно определить с достаточной степенью уверенности. А. А. Зимин склонился к выводу, что чтения второй группы послания Курбского обнаруживают большую близость к архетипу княжеского послания, чем чтения первой. Однако в отдельных случаях чтения первой группы имеют больше сходства с чтениями 1-й пространной редакции ответного послания Ивана IV Курбскому. Я. С. Лурье высказал сомнение относительно убедительности предполагаемой А. А. Зиминым первпчностп текста второй группы первой редакции княжеского послания по сравнению с текстом первой группы. Обратившись к рукописной традиции Первого послания Грозного, Я. С. Лурье установил, что текст Ивана IV не дает ясных параллелей к чтению «хотяще истязатп их до власти прегрешения их», имеющемуся во второй группе послания Курбского. В царском ответном послании читается не только «до власти» (К), но и «до власт» (БА) и «до влас» (В).Между тем в библейском тексте, который, очевидно, послужил основой для написания указанного текста Курбским, речь идет именно о «власах», как в списках первой группы: «Обаче бог сокрушит главы врагов своих, верх влас преходящих в прегрешениях своих» (Пс, LXVII, 22). В сходном тексте «Жалобы» инока Исайи на греческого митрополита Иоасафа содержится также чтение «до влас». Не свидетельствует убедительно в пользу первичности второй группы и чтение «почто» в известном вопросе Курбского царю. Обращение к рукописной традиции первой редакции послания Ивана IV Курбскому показывает, что «почто» (в цитате из послания князя) читается только в «печерских сборнпках» и в близком к нпм списке Г, а в списках Б и Я, содержащих наиболее близкий к архетипу послания текст, читается «про что», как в списках первой группы. Между тем, как отметил еще А. А. Зимин, в первой группе содержатся чтения «безсогласным», «безгласным», «бесом согласным», которые перекликаются с царским посланием: «безсогласных же бояр у нас несть».


Схема взаимоотношений списков 1-й редакции Первого послания Курбского (вариант I).
  В отличие от первой группы вторая группа оказывается здесь менее связанной с ответом Ивана IV, где читается «бесовские согласным твоим боляром». Думается, что данных, веско подтверждающих первичность текста второй группы, действительно не имеется. Hei достаточно про шых аргументов и в пользу вторичности чтений второй группы, хотя такая возможное! ь кажется нам более вероятной. Чтение списка В «до влас» не является типичным для «печерских сборников», поэтому его можно трактовать и как верное исправление писцом ошибочного чтения, ибо чтение «до власти прегрешения» бессмысленно и не соответствует библейскому выражению. Это тем более вероятно, что в списках Б и Я, содержащих, по Я. С. Лурье, наиболее первичный текст царского послания, читается «до власт» и «до власти». Чтение Б и Я «про что» вряд ли можно прпзнать, не сомневаясь, чтением, соответствующим архетипному тексту. Достаточно сказать, что в библейских текстах указательное местоимение «почто» — довольно распространенное чтение. Напрпмер, в Евангелии от Матфея читаются такие пассажи: «почто... учитель ваш яст и пиет», «почто мы... постимся много», «почто притчами глаголеши им», «почто усумнился еси» (IX, 11, 14; XIII, 10; XIV, 31), в Послании к Галатам: «почто языки нудиши». «почто еще гоним есмь» (II, 14; V, И) и т. д. Все списки первой группы можно разбить на два вида. В первый вид входят рукописи Ус, Ув1 и У2. Для этих списков характерны общие чтения и оппски, позволяющие говорить о восхождении их к одному протографу, например: «хотя уде» вместо «хотя уже», «неумытному суду» вместо «неумытному судии» (л. 6), «мою надежду» вместо «надежду мою» (л. 7 об.) и др. Списки Ув1 и Ус связывает друг с другом и краткий заголовок («Курпъскаго» и «Курбъскаго»). Возможно, такое заглавие было уже в протографе этих списков, ибо заголовок У2 очень своеобразный. Примечательно, что среди литературного окружения списков Ус и Увх находятся общие для них сочинения: Записка Курбского в Псковско-Печерский монастырь.


Схема взаимоотношений списков 1-й редакции Первого послания Курбского (вариант II).
  Третье послание Курбского старцу Вассиану Муромцеву, нпсьмо Тетерина п Сарыхозина боярину Морозову, Грамота гетмана Полубенского, входящие в гак называемый печерский сборник, и сочинения И. Пересветова. По-видимому, эти сочинения находились в протографе вида (отсутствие этого окружения в рукописи У2 вторично). Списки Ус и У2 связаны между собой, так как содержат общие для них чтения и описки, например: «могуще» вместо «могу» (л. 6 об.), «дальнюю околных» вместо «дальнеокольних» Ув1, «враг» вместо «врагов» Ув1 (л. 7), «и наругаяся потирающе» вместо «и наругаяся попирающа» У в, (л. 8) и др. Во второй вид первой группы входят рукописи со списками У17Ув2, Д, Ов, О, Ар, X, Х2, С, Ха. Эти рукописи связаны между собой. В семи из них постскриптуму предпослан особый заголовок (см. описание). В списках Ов и О окончание послания отсутствует. Сближает эти списки чтение «дальних» или «дальных» (О, Хл — «дальних и окольных»). Отличается это чтение и от чтений первого вида первой группы и от чтений списков второй группы (л. 7), как и от послания Ивана IV первоначальной про странной редакции, где «дальноконных». Сближает эти списки и чтение «труды, поты» (Ов, Д — «труды и поты») вместо «поты» других списков. Исключение представляют дефектный список Ар, где текста «многими... терпением» нет вообще, а также списки О и Хл (л. 7). Второй вид делится на два подвида. Первый из них включает рукописи со списками У, Ув1 Д, X, Х2, С. Эти списки связывает чтение «таким почитати»(Д — «таких почитати») вместо «у тебя («у тебе» — Фр) быти таковым потаковником» П, В, А и Фр, «у тебя («у тебе» — М) быти таким потаковником» П2, 773, М, М2, Ф, Пн, «у тебе быти таковым потаковщиком» Кб, Хл, «таким» Ус, Увг (л. 8 об.). Второй подвид второго вида образуют списки О, Ов, Ар и Хл. Списки связывают друг с другом чтения «седяй» (Ар — «сядяй») (л. 6) и «кровных жерцов» (в Ов последнего чтения нет, ибо список не дописан) (л. 8). Списки О, О в и Ар связаны также чтением «разсторгнул» (Ов — «разторгнул») (л. 5 об.). Список Хл обнаруживает отдельные черты близости к списку О. Только в этих двух списках второго вида читается «дальних и окольних», оба списка дают чтение «многими поты и терпением» вместо чтения «многими труды, (О ж Д — доб.ж) поты и терпением», помещенного в других списках второго вида (л. 7). Характерной особенностью списков этого подвида является то, что в них наряду с чтениями первой группы списков встречаются отдельные чтения второй группы списков. Так, в списках Ов, Арж Хл читается «Почто» (исключение — О, где «Про что») (л. 5 об.), в списках О, Ар ж Хл читается «войском» (исключение — Ов, где «воинством») (л. 6 об.). Эти списки переходного типа являются как бы перекидным мостом, связывающим две группы списков послания Курбского Ивану Грозному. Списки Ув2, X, Х2, С восходят к одному протографу. Для них характерны наличие общих чтений «явлыпуся» (л. 5), «к богу моему на тя» (л. 6 об.), общий пропуск слов «рожден есть» (л. 8 об.) и т. д. Сближает эти списки и то, что все они находятся в сборниках, в которых помещен хронографический вид 2-й пространной редакции Первого послания Ивана IV Курбскому. Списки X и Х2 помещены в составе аналогичных хронографов особой редакции, которые, как выяснил Я. С. Лурье, написаны на одинаковой бумаге и одинаковым почерком. Оба списка обнаруживают исключительное сходство чтений текста и восходят таким образом к одному протографу. К этим спискам очень близок и список С. У всех этих трех списков имеется один общий заголовок и вводный текст перед начальными словами послания. Списки Ув2 ж С помещены в составе рукописей, содержащих Степенную книгу, а последняя, как известно, являлась одним из источников хронографа особой редакции, в котором находятся списки X и Х2. Судя по тому, что в двух рукописях второго вида со списками Уг и О находится Повесть о двух посольствах одной редакции, можно думать, что этот литературный памятник находился в составе протографа сборников, содержащих списки послания князя Курбского второго вида. Очевидно, в составе протографа второго вида могла находиться и легендарная переписка турецкого султана с царем Иваном Грозным. Эта переписка полностью представлена в сборнике cb списком Д и частично в сборнике со списком Ар. В сборнике со списком Ар сохранился также фрагмент послания Тимохи Тетерина и Марка Сарыхозина к царскому боярину М. Я. Морозову. Все это наводит на мысль, что «печерский сборник» мог быть уже в протографе первой группы списков послания князя Андрея. Впрочем, не исключено, что этот «сборник» появился в рукописной традиции первой группы списков послания Курбского на одном из последующих этапов. Списки М2, П2, Ф, Кб представляют особый вид во второй группе: все они имеют общие чтения и описки, что является свидетельством их генетического родства. Например, описка «одолен от тебе неповинно и заточенных и прогнанных без правды, ни радуйся о сем, аки одолением» характерна только для этих четырех списков второй группы (л. 8). Только для этих списков характерен пропуск слов «от тебе неповинно и заточенных п прогнанных», который не наблюдается в других списках второй группы (л. 7 об.). Перед постскриптумом в списках Ф, М2 и П2 написано: «7072-го. Курбского ко государю», а в Кб: «7072. Того же Андрея Курбского ко государю». Зтп списки имеют сходство и в заголовках. При этом заголовки списковМ2 и Ф полностью совпадают. В окружении списков этого вида общей статьей для всех них является Первое послание Ивана IV Курбскому краткой редакции. В списках М2, Ф и П2 помещена также Грамота Михаила Романова Фионмаркону и Руляку 1613 г. В списке М2 п Кбнаходятся тексты Хождения Трпфона Коробейникова. Списки Ф и М2 связывает между собой также Хождение купца Федота Котова в Персию, помещенное в сбставе сборников, которые содержат эти списки. Еще показательнее связаны друг с другом по литературному окружению рукописи со списками М2 и П2. Для них общими статьями являются легендарная переписка турецкого султана с Иваном IV, Повесть о двух посольствах первой редакции, Выпись из Кизилбашских дел, Записка Курбского в Псковско-Печерский монастырь, Третье послание его к Вассиану Муромцеву, наконец, две памяти 1626 г. игуменам пошехонских монастырей. Близки, несомненно, друг к другу и списки А и Фр. Для них характерны такие общие чтенпя, как: «всевредно» (Фр) и «всевредна» (Л) вместо «всеродно» (л. 6), «таковых» вместо «до десяти родов», «Иродовых» вместо «Кроновых» (л. 8) и др. Общей статьей в литературном окружении обоих списков является История о Казанском царстве. Списки Фр и А восходят, очевидно, к одному протографу вместе со списками М2, П2, Ф и Кб. Для ыпх характерно наличие общего чтения «неизбытную». В составе рукописи со списком А имеются также письмо Тетерина и Сарыхозина Морозову, Грамота Полубеяского и Первое послание Ивана IV Курбскому 1-й пространной редакции. В составе рукописи со списком Фр среди прочего находятся Повесть о двух посольствах переходной редакции, Хождение Трифона Коробейникова, Грамота царя Михаила Романова французскому королю Людовику XIII 1613 г., Выпись пз Кизилбашских дел. Все эти сочинения в той нлп иной мере встречаются в окружении списков М2, У2, Ф и Кб. К общему протографу вместе со списками особого вида восходит п список М. Его сближает с ними общее чтение «Ароновых» (Кб —«Аароновых») (л. 8). В окружении списка М имеется краткая редакция послания Ивана Грозного Курбскому, которая характерна для «конвоя» списков особого вида, а также статьи «печерского сборника» (Третье послание Курбского старцу Вассиану Муромцеву и письмо Тетерина и Сарыхозина Морозову) и Повесть о двух посольствах переходной редакции. Следует при этом заметить, что текст краткой редакции Первого послания царя в этой рукописи содержит отдельные чтения 1-й пространной редакции и занимает таким образом промежуточное место между списками обеих редакций. Списки В и П связывает друг с другом общее чтение «воз благая». Во всех других списках первой редакции читается «за благая». Исключением является список Ув2, где читается «за воз благая», но поскольку слово «воз» в древнерусском и церковнославянском языке равнозначно предлогу «за», один из предлогов, видимо, следует считать интерполяцией. В списке 773, как и в других списках, в этом пассаже читается «за благая» (л. 6 об.), однако несколькими строками выше употреблено выражение «злая воз благая» (л. 6). Очевидно, эта описка является ошибкой памяти писца, который перед копированием текста данной фразы прочитал довольно значительный кусок текста. Другое приемлемое объяспение состоит в том, что писец при копировании сбился со строки. Если это действительно так, то можно думать, что протограф сппска Д3 также связан со списками В а П. Сближает В с П и чтение «предгордьгм» вместо «прегордым». Такое же чтение есть п в М2, Ф, П2 и Кб (л. 6), а также в ответном послании Ивана IV 1-й пространной редакции (л, 324 об.) . Списка В и П дают исправное чтение «Кроновых» в отличие от всех других списков второй группы, где содержатся ошибочные чтения (л. 8). Списки П и В близки между собой и по «конвою». Сипсок В содержит все составные части «печерского сборника», а также послание Грозного Курбскому 1564 г. в первоначальной редакции. В П конвой почти тот же: отсутствует лпшь Записка Курбского в Псковско-Печерский монастырь. Текстологически статьи «печерского сборника» в П и Б также очень близки между собой и содержат немало общих чтений и описок. Список В связывает со списком П3 присутствие в их литературном окружении общей статьи «Великого Василия толкование священнического чина». Рукописи со списками П и П3 содержат в своем составе один вариант рассказа о приобретении великим князем киевским Владимиром Всеволодовичем Мономахом царского венца. Возникновение этого рассказа связано с подготовкой текста для так называемого царского места в Успенском соборе московского кремля. Исходя из того, что элементы «печерского сборника» в той или пной мере входят в состав литературного окружения списков послания князя Курбского второй группы и в самых ранних сборниках этой группы они представлены с наибольшей полнотой, можно полагать, что протограф списков послания Курбского к Ивану Грозному второй группы содержал «печерский сборник» в полном составе. Как отмечалось выше, этот же сборник, очевидно, входил в состав протографа списков первой группы, поэтому имеются некоторые основания думать, что «печерский сборник» находился и в протографе 20-х годов XVII столетия. Однако есть и другое возможное решение вопроса, согласно которому Первое послание князя Курбского Ивану IV первоначально бытовало в рукописной традиции самостоятельно, а затем было соединено с другими произведениями «государевых изменников» в составе протографа сборника типа Уси Ув19 от которого произошли все известные «печерские сборники», в том числе и сборники второй группы первой редакции послания Курбского 1564 г. Такое решение проблемы базируется на очень правдоподобном предположении о том, что списки первой группы послания ближе списков второй к архетипному тексту. В протографе второй группы находилось также и Первое послание Ивана Гроз ного Курбскому, очевидно, в первоначальной редакции, как в наиболее ранних сборниках со списками второй группы. Имеются основания думать, что это послание не входило в состав протографа «печерского сборника». Появление этого царского письма в составе «печерского сборника» скорее всего вторично. Этим и объясняется тот факт, что послание Ивана IV органически не вплетено в состав «печерского сборника»: оно пли предшествует ему, или находится в конце его. Списки первой группы У1 и О содержат Повесть о двух посольствах первой редакции. Этот же памятник имеется в составе окружения списков второй группы: в списках М2 и П он помещен в первой редакции, в спискахМ и Фр — в переходной, в списке П3 — во второй. В списках первой группы Д и Ар содержится легендарная переписка Ивана IV с турецким султаном. Та же переписка представлена в составе окружения списка второй группы П2. Можно думать, что Повесть о двух посольствах первой редакции и «переписка» царя с султаном были в составе общего протографа обеих групп списков, но, как подметил А. А. Зимин, такое совпадение может объясняться и тем, что писцы использовали материалы одного архива. Такое же объяснение можно дать, видимо, и для Хождения Трифона Коробейникова, помещенного в рукописях со списками Ус, М2, П2, Фр и Кб, и для Кизилбашских выписок, находящихся в рукописях со списками Ус, М2, П2 и Фр. Все эти сочинения ведут нас к архиву Посольского приказа. К тому же архиву ведут нас и-Повесть об Азовском осадном сидении, помещенная в рукописи со списком Хл, и сочинения И. С. Пересветова, помещенные в рукописях со списками Ус и Ув2, и грамоты царя Михаила 1613 г. в рукописях со списками М2, Ф, Я2 и Фр, и Грамота патриарха Александрийского Герасима царю Михаилу 1623 г. в рукописи со списком В, и Грамота Ивана Грозного Стефану Баторию от 1 октября 1579 г. в списке М, и т. д. Особое место занимает список Пн. Текст этого списка в целом близок к спискам первой группы, однако он имеет отдельные исправленные чтения, которые сближают его со списками второй группы. Так, в тексте Пн читается «до влас», как в списках первой группы, но на полях написано «до власти», как в списках второй группы. Как в списках первой группы, в списке Пн содержится чтение «одесную силы» (л. 6), есть чтения «губителя, от блуда зачатого» (л. 8 об.), «о царю» (л. 5 об.) и пр. Перед постскриптумом имеется добавление заголовка: «7072-го. Курбскаго ко государю», как в М2, Пъ и Ф (л. 8 об.). Этот заголовок, возможно, является позднейшей припиской. Как в списках второй группы, Первое послание Грозного дано здесь в краткой редакции. Записка Курбского в Печерский монастырь и его же Третье послание старцу Вассиану имеют общие чтения как со списком Ус, так и М2. Список Пн обнаруживает наибольшую близость к спискам второго подвида второго вида первой группы. В нем, как в Ос, Ар и Хл, дается чтение «почто» (л. 5 об.), как в О, Ар и Хл, даются чтения «войском» (л. 6 об.), «кровных жерцов» (л. 8) и др. Особую близость список Пн имеет к Хл. Прежде всего, следует отметить почти полное сходство их заголовков. Затем следует обратить внимание на наличие в них общих чтений, например: «о сем глаголати вся», «неслыхано» (л. 5 об.), «Он бо есть бог» (л. 6). Видимо, у этих списков был общий протограф. Список Пн, судя по заголовку постскриптума, правился по списку особого вида второй группы. В настоящем издании текст первой редакции Первого послания Курбского Ивану Грозному публикуется по списку П, одному яз наиболее исправных и ранних списков второй группы. Тезис Э. Кинана о том, что список О ближе других к архетипу послания Курбского первой редакции, как показал А. А. Зимин, является глубоко ошибочным. Приписка после концовки «Аминь» явно авторского происхождения, а не результат позднейшего дополнения письма Курбского, как считает Э. Кинан. В пользу этого говорит прежде всего то, что в послании царя имеется ответ на текст приписки княжеского письма, причем он дан в послании Ивана IV соответственно месту этой приписки в «епистолии» Курбского. За авторство говорит и тот факт, что в приписке, как и в основном тексте письма Курбского, содержится упоминанпе бояр — губителей царя. Текстологические данные также говорят против концепции Э. Кинана. Список О обнаруживает определенные черты близости к списку Хл, но в списке Хл постскриптум читается. В списке Ар, также связанном по происхождению со списком О, после концовки «Аминь» указано: «Под сим же посланием князя Анъдрея Курпъского по конъце приписано сия словеса» и далее помещен текст постскриптума (л. 8 об.). Очевидно, приписка после слова «Аминь» у писца Ар или у писца его протографа вызвала сомнение в принадлежности ее Курбскому. Писец счел нужным сделать поэтому объяснительный заголовок к тексту приписки. Возможно, и у писца списка О возникло аналогичное сомнение. В силу этого сомнения он и не стал переписывать приписку, но на всякий случай оставил для нее чистыми две трети листа. Э. Кинан отметил близость чтения списка О «за благая воздал ми еси злая» к пассажу Жалобы камеяед-подольского монаха Исайи, где содержится сходное чтение. Он также обратил внимание на совпадение чтения «седяй» в списке О и в «Предисловии к читателю» писателя XVII в. князя И. А. Хворостиняна. Как справедливо показал в текстологическом исследовании А. А. Зимин, эти данные не могут служит] веским доказательством особой близости списка О к архетипу. В первом случае речь идет о порядке слов в указанном пассаже, ибо в других списках послания чита ется: «воздал еси мне (М, У, В и др. — «ми еси», М2 и др. — «мне еси») злая за благая» (л. 6 об.). Первичность происхождения порядка слов в пассаже О доказать невозможно: он не находит текстологического подтверждения в других списках послания, в том числе в списках Ов, Ар л Хл, образующих вместе со списком О особый подвид внутри второго вида первой группы послания. Между тем перестановки слов являются одной из типичных ошибок памяти писца. Все указанное выше говорит о том, что совпадение данного пассажа у Курбского и у Исайи может объясняться чистой случайностью, а не только взаимосвязью текстов. Чтение «седяй» нельвя считать исключительным, ибо оно находится в списках М, Фр, Ар и Хл, Таким образом, и этот аргумент Э. Кинана в пользу первичности списка О не выдерживает критики. Скрупулезно разбирая текстологические параллели между Первым посланием Курбского и сочинениями заточенного с 1561 г. в тюрьме литовского инока Исайи. А. А. Зимин пришел к выводу, что в настоящее время нет никаких веских данных в пользу утверждения, что Курбский при написании перво-ю письма использовал секст Жалобы и Плача Исайи. Заключая свое исследование взаимоотношений указанных текстов, А. А. Зимин справедливо пишет: «В настоящее время проблема соотно шения текстов произведений Исайи и послания Курбского не может считаться оков чательно разрешенной. Чаша весов склоняется в пользу того, чтобы признать послание Курбского источником произведений Исайи, хотя полностью отвергнуть возможность существования третьего источника также нельзя». К сходному выводу пришел и автор этих строк, рассматривая вопрос об источникат Первого письма Курбского к Ивану Грозному. Еще ранее такую же теоретическую возможность выдвинуп Е. Андреев. Убедительные текстологические соображения в пользу первичности текста послания Курбского сравнительно с текстами сочинений инока Исайи высказал Дж. Феныел. Проведенное вслед за Э. Кинаном широкое обследование рукописной традиции Первого послания князя Курбского царю Ивану IV показывает справедливость вы вода о том, что наиболее ранние списки первой редакции данного послания датируются второй половиной 20-х годов XVII в. Все это, очевидно, не случайно и имеет свое объяснение, однако вовсе не такое, какое предлагает Кинан. Отсутствие рукописной традиции Первого послания Курбского к Ивану IV в XVI в. вызвано, очевидно, недоступностью текста послания Курбского для людей этого времени. Как уже указывалось выше, многое из окружения послания можно связать с архивом Посольского приказа. В научной литературе уже высказывалось предположение, что сочинения И. С. Пересветова стали доступны для читателей после крупного пожара 1626 г. в Москве, когда «государева казна погорела». Сходная судьба могла быть и у послания Курбского, ибо «грамота» Курбского находилась в архиве московских государей, который затем, в начале XVII в., попал в Посольский приказ. По-видимому, в царскую канцелярию попал и «печерский сборник», ибо в 1577 г. Иван IV написал послание Тетерину в ответ на его письмо к боярину Морозову. Возможно, этот сборник попал в царскую казну после карательного похода опричников Ивана Грозного на Новгород и Псков в 1570 г. Московский пожар 1626 г. открыл доступ ко многим историческим материалам архива Посольского приказа. В числе их, очевидно, и была переписка Курбского с Иваном Грозным, вызвавшая особый интерес у образованных людей 20-30-х годов XVII в. Эта возможность подкрепляется тем, что русская общественно-политическая мысль этого времени вообще проявляет большой интерес к царствованию Ивана Грозного. Во множестве списков распространяются Казанский летописец, Стоглав ц другие сочинения, связанные с этим временем. Возникают новые сочинения литературно-публицистического характера, посвященные времени Ивана IV, написанные задним числом (Повесть о двух посольствах, «переписка» Ивана IV с султаном и др.). Русская публицистика настойчиво пытается осмыслить истоки и причины недавно прошедшей крестьянской войны под руководством И. И. Болотникова и иностранной интервенции начала XVII в. Отдельные видные публицисты обращают пытливый взгляд в прошлое и усматривают истоки зла во времени жестокого правления Ивана Грозного. Среди видных русских публицистов, так или иначе связывавших «смуту» и опричнину Ивана IV, были Авраамий Палицын, дьяк Иван Тимофеев, князь И. М. Катырев-Ростовский. В это время, возможно, появляются исторические песни, осуждавшие опричные мероприятия Ивана Грозного. В таких условиях послание Курбского, обличавшее царский произвол, было блпзко общественно-политическим настроениям 20-30-х годов XVII в., ив этом надо видеть одну из основных причин особого интереса русского читателя к переписке Курбского и Грозного. Позднее эта переписка стала пспользоваться в компилятивной исторической литературе. Она попала в Хронограф, Степенную книгу. Ее использовал и составитель Музейного летописца последней четверти XVII в.

Вторая редакция Первого послания Курбского Ивану IV дошла до нас в составе многочисленных «сборников Курбского» XVII—ХГХ вв. Во всех этих сборниках данная редакция послания стабильно сопровождается Вторыми Третьим посланиями Курбского к Ивану Грозному и «Историей о великом князе Московском», сочиненной Курбским не ранее 1573 г. в Речи Посполитой. Порядок расположения всех этих пронзведе ний Курбского идентичен: сначала следует «История», затем — письма князя Андрея к царю Ивану. В традиционный состав большинства сборников включены также другие послания Курбского разным лицам, его «История о Флорентийском соборе», а также переводы Курбского из Бесед Иоанна Златоуста на евангельские тексты в из Хроники Евсевия. Отсутствие этпх статей в отдельных сборниках следует рассматривать как явление вторичного порядка, пбо во всех древнейших рукописях указан ные выше сочинения Курбского присутствуют. Сходство состава и почти одинаковый всегда порядок размещения традиционных статей в «сборниках Курбского» позволяют считать, что все эти сборники так или иначе восходят к одному общему протографу. Все сборники Курбского, известные в настоящее время исследователям, в соответствии с результатами нашего анализа текстов трех посланий князя Андрея парю Ивану Грозному могут быть разбиты на две группы.
ПЕРВАЯ ГРУППА
1. ЦНБ ХГУ, № 168 (сейф.). Сборник последней четверти XVII в., датируемый точно по записи 1677 г. (водяной знак: голова шута четвертого типа с контрмаркой CR -—ср. Клепиков Голова шута, № 47-1667 г.; голова шута первого типа с контрмаркой NLM — Клепиков. Голова шута, № 201-1678, 1682; Гераклитов. № 1210-1681 г.: голова шута четвертого типа). Скоропись. 1°. 394 л. Первое послание Курбского Ивану IV находится на л. 135-138. Заглавие: «Епи столия первая Андрея Курбского писана к великому князю Московскому прелютагг ради гонения его». Второе послание Курбского Ивану IV находится на л. 138 об.—140 об. Заглавие «Краткое отвещание Андрея Курбскаго на зело широкую епистолию князя великого Московского». Третье послание Курбского Ивану IV помещено на л. 141-160 об. Заглавие «На вторую епистолию отвещашк- цареви великому Московскому убогаго Андрея Курбскаго, князя Ковелского». Кроме этих трех посланий в сборнике содержатся «История о великом квязг Московском» Курбского, письма Курбского разным лицам: три — князю Ковстав тину Острожскому, одно — Марку Сарыхозину, два — Козьме Мамоничу одно — Кодияну Чапличу, два — Федору Бокею Печихвостскому, по одному — княгине Чарторыпской, пану Древинскому, Евстафию Воловичу, каштеляну Троцкому. Львовскому мещанину Семену Седларю, переводы Курбского из сочиненлй Иоанна Златоуста, между которыми помешено послание неизвестному о троице. «История о Флорентийском соборе», переводы Курбского из Хроники Евсевия, повесть Андрея Тарановского «О приходе турецкого и татарского воинства под Астрахань» в 1569 г., «Описание царства Московского» — отрывок из Хроники Александра Гваньаны (кн. 7, и. 1), Первое послание Ивана IV Курбскому, без заглавия, стихотворения 1676 г. Симеона Полоцкого «Глас ко господу последний царя Алексея Михайловича» и «Плач россиян о кончине царя Алексея Михайловича». В конце переводов Курбского из Хроники Евсевия на л. 236 помещена запись скорописью: «185-го (т. е. 1677 г., — Ю. Р.) генваря в 22 день писана сия книга в дому боярина князя Василья Васильевича Голицына глаголемая спя книга История». После стихотворений Полоцкого на л. 394 помещена анаграмма в колонку из 18 строк: «Царю Алексию Михайловичу вечная память». В нашем издании текстов посланий Курбского Ивану Грозному эта рукопись используется впервые и имеет условное обозначение X. О рукописи см.: Редин Е. Я., Багалей Д. И. Каталог выставки XII Археологического съезда в г. Харькове. Отдел рукописей. Харьков, 1902, с. 33; Жинкин Н. П. Краткие сведения о рукописях Центральной научной библиотеки Харьковского государственного университета им. А. М. Горького. — ТОДРЛ, т. IX. М.-Л., 1953, с. 472; Уваров К. А, «История о великом князе Московском» А. М. Курбского в русской рукописной традиции XVII — XIX вв. (Археографический обзор списков памятника).— Учен. зап. Мос. гос. пед. ин-та им. В. И. Ленина, 1971, т. 455, с. 69 (далее: Уваров. «История» Курбского). 2. ГИМ, собрание А. С. Уварова, № 301 (прежний шифр: собрание И. Н. Царского, № 224). Сборник последней четверти XVII в. (водяные знаки: голова шута четвертого типа и контрмарка IB — Клепиков, Голова шута, № 1110-1675, 1683 гг.; буквы РС в две линии и герб Амстердама — знак не установленного нами типа). Скоропись. 1°. 231 л. Первое послание Курбского Ивану IV находится на л. 133 об.—137. Заголовок: «Епистолия первая Андрея Курбского, писана к великому князю Московскому прелютаго ради гонения его». Второе послание Курбского Ивану IV помещено на л. 137 об.—139 об. Заглавие: «Краткое отвещание Андрея Курбъского на зело широкую епистолию князя великого Московского». Третье послание Курбского Ивану IV находится на л. 140-159 об. Заглавие: «На вторую епистолию отвещание цареви великому Московскому убогаго Андре» Курбского, княжати Ковельского». Состав сборника сходен с составом сборника из библиотеки Харьковского университета, но сочинения, помещенные после переводов из Хроники Евсевия, в данном сборнике отсутствуют. Из-за утраты после л. 176 пяти листов с текстом, в данной рукописи недостает писем Курбского княгине Ивановой Чарторыйской, пану Древинскому и второго письма князю Константину Острожскому (от последнего на л. 177 сохранилось окончание со слов: «Христос рече: Прочитайте, рече, писания...» — Соч. Курбского, стб. 462). По л. 1-12 помещена владельческая запись: «Лета 7187-го (1679 г., — Ю. Р.) марта в 12 день сия книга боярина и дворецкого и оружейничего Богдана Матвеевича Хитрово». На л. 213 об. находится другая запись: «Хто сию писал, тому п раскрать (!). А сия книга князя Ивана Никитича Мещерскаго. Жития его было ИЗ лет. Скончался в недро Авраамия 17005-го (!) года». На обороте нижней крышки помещены записи типа проба пера. Одна из них следующая: «1797-го году авъгуста дня написал Петр Васильев». В библиотеку А. С. Уварова рукопись поступила в составе купленного им собрания рукописей И. Н. Царского. В нашем издании текстов посланий Курбского Ивану Грозному рукопись используется впервые. Ее условное обозначение Ув. О рукописи см.: Строев П. Рукописи славянские и российские, принадлежащие... И. Н. Царскому. М., 1848, с. 191-192; Леонид, архимандрит. Систематическое описание славяно-российских рукописей собрания графа А. С. Уварова, ч. 3, с. 230-232; Выставка «История русской культуры XI—XVII веков в памятниках письменности». Каталог. М., 1959, с. 55; Рыков Ю. Д. Редакции «Истории» князя Курбского. — АЕ за 1970 год. М., 1971, с. 130, примеч. 3 (далее: Рыков. Редакции «Истории»); Уваров. «История» Курбского, с. 67; Keenan E. L. The Kurbskii—Groznyi Apocrypha. Cambridge, Mass., 1971, p. 194 (далее: Keenan). 3. ГБЛ, собрание H. С. Тихонравова, № 639. Сборник последней четверти XVII в. (водяные знаки: голова шута первого типа п контрмарка PQV в рамке — Клепиков. Голова шута, № 234-1682, 1683, 1691 гг.; якорь в овальном двухпольном щите под короной — Лауцявичюс, № 1436-1689 г. п др.). Скоропись нескольких почерков. 1°. 566 л. Первое послание Курбского Ивану IV находится на л. 552-553 об. Заглавие: «Еппстолия первая Андрея Курбскаго, писана к великому князю Московскому прелютаго ради гонения его». Второе послание Курбского Ивану IV помещено на л. 554-554 об. Заглавие: «Краткое отвещание Андрея Кубскаго (!) на зело широкую еппстолию князя великаго». Третье послание Курбского Ивану IV находится на л. 555-566. Заглавие: «На вторую еппстолию отвещания цареви великому Московскому убогаго Анъдрея Курп скаго, княжати Вельскаго». В составе сборника кроме указанных посланий помещены также «Великое зерцало» и «История» Курбского. Список привлекался для разночтений Г. 3. Кунцевичем. По изданию Г. 3. Кувцевпча данный список использовал при публикации сводного текста первого послания Э. Кпнан. В нашем издании список имеет условное обозначение Т. В конце текста «Великого зерцала» на л. 463 об. помещена запись писца об окончании им переписки этого «Зерцала» в мае 1684 г. По л. 2-19 (на л. 1 нижнее поле обрезано) находится владельческая запись: «...сия Степана 1706-го июля в 30 день. А по смерти моей, Ловчикова, отдать сию книгу, отдать племяннику моему Федору Федоровичи) Хрущову. Подписал я, Стефан Ловчиков». По л. 20-48 писана другая запись, служащая продолжением указанной выше: «А после ево... (на л. 22, 23 бумага с текстом записи обрезана, — Ю. Р.) Хручева сожительница ево подарила олонецкого купца Максима Григорьева, а он, Максим, подарил Никите Степанову сыну Кисилеву. Я, Киселев, оную кинигу своею рукою подписал октября 12 дня 1741 году». О рукописи см.: Георгиевский Г. Собрание Н. С. Тихонравова. М., 1913, с. 111; Кунцевич. Описание рукописей, с. 192-193; Державина О. А. «Великое зерцало» и его судьба на русской почве. М., 1965, с. 156; Рыков Ю. Д. 1) Редакции «Истории», с. 130, примеч. 3; 2) Списки «Истории о великом князе Московском» князя А. М. Курбского в фондах отдела рукописей. — Зап. отдела рукописей ГБЛ. М., 1973, вып. 34, с. 112; Уваров. «История» Курбского, с. 68; Keenan, р. 194. 4. ЦГАДА, собрание рукописей библиотеки МГА МИД (ф. 181), № 558/1059 (прежний шифр: Государственное древлехранилище, отд. V, рубр. 2, № 19). Сборник последней четверти XVII в. (водяной знак: голова шута пятого типа и контрмарка GH в форме вензеля — Клепиков. Голова шута, № 35-1681 г.). Скоропись разных почерков. 1°. 156 л. Первое послание Курбского Ивану IV находится на л. 142-146. Заглавие: «Епнстолие первое Андрея Курпского, писано к великому князю Московскому дрелютаго ради гонения е:о» Второе послание Курбского Ивану IV помещено на л. 146-148 об. Заглавие: «Краткое отвещание Андрея Курпского на зело широкую еппстолию князя великого Московского». Третье послание Курбского Ивану IV находится на лл. 148 об. —156 об. Заглавие: «На вторую епистолию отвещание цареви великому Московскому убогаго Андрея Курбскаго, княжатп Ковелского». Текст послания без переводов пз «Парадоксов» Цицерона и без приписок, оно обрывается на словах «туне и всуе». В нашем издании рукопись используется впервые и имеет условное обозначение А 2. Сборник содержит кроме указанных посланий «Историю» Курбского. Рукопись была подарена в библиотеку МГА МИД Д. А. Валуевым в 1844 г. О рукописи см.: Токмаков И. Ф. Сборник и указатель документов и рукописей, относящихся к Казанской губернии и хранящихся в Московском Главном архпзе Министерства иностранных дел п- его библиотеке.— Труды IV Археологического съезда в России, т. 2. Казань, 1891, приложение, с. 293; Кунцевич. Описание рукописей, с. 216-217; Рыков. Редакции «Истории», с. 130, примеч. 3; Уваров. «История» Курбского, с. 68. 5. Королевская библиотека в Копенгагене, Ng. Kgl. Sam. № 327. Сборник конца XVII или первой четверти XVIII в. (водяной знак: герб Амстердама с литерами F(E?)GD под щитом и контрмаркой F DUMA — типа Клепиков. Герб Амстердама, № 66-1716, 1720, 1724 гг., однако в справочнике С. А. Клепикова знак без отмеченных выше литер под щитом. Самые ранние филиграни фирмы F. Durnas (правда, с литерами FD) зарешетрированы пока под 1704 г. См.: Клепиков. Герб Амстердама. Дополнения, № 65). Полуустав. 1°. 94 л. Первое послание Курбского Ивану IV находится на л. 85 об.—87 об. и имеет заглавие: «Епистолия первая Андрея Курбскаго, писана к великому князю Московскому прелютаго ради гонения его». Второе послание помещено на л. 87 об.—88 об. я озаглавлено: «Краткое отвешанпе Андрея Курбскаго на зело широкую епистолию князя великаго Московского». Третье послание Курбского Ивану IV находится на л. 89-94 и имеет заглавие; на вторую епистолию отвещание цареви великому Московскому убогаго Андрея Курбскаго, княжати Ковелскаго». Текст послания без переводов из «Парадоксов» Цицерона и без приписок, оно обрывается на словах «туне и всуе». В нашем издании рукопись используется впервые и имеет условное обозначение К. Состав сборника идентичен предыдущему. О рукописи см.: Stender-Petersen Ad. Oldslaviske og russiske Haandskrift6n i det Kongelige Bibliolek i Kobenhavn.— Nordisk tidskrift for bokoch Biblioteksvasch, 1918, L V, № 3-4, S. 250. 6. ГИМ, собрание E. В. Барсова, № 1700. Сборник, составленный из двух рукописей конца XVII в. (водяные знаки: герб Амстердама с контрмаркой CDG — Клепиков. Герб Амстердама, № 37-1675-1693 гг.; голова шута четвертого типа с контрмаркой GI на левом полулисте — Клепиков.Голова шута, № 93А — 1698 г.). Скоропись двух почерков. 1°. 527 л. Первое послание Курбского Ивану IV находится на л. 519-520 об. Заглавие: «Епистолия первая Андрея Курбскаго, писана к великому князю Московскому прелютаго ради гонения». Второе послание Курбского Ивану IV помещено на л. 520 об.—521 об. Заглавие: «Краткое отвещанпе Андреа Курбскаго на зело широкую епистолпю князя великаго Московскаго». Третье послание Курбского Ивану IV помещено на л. 521 об.—526 об. Заглавие. «На вторую епистолпю отвещание царевп великому Московскому убогаго Андреа Карбскаго (/), княжати Ковельскаго». Третье послание без второго перевода из «Парадоксов» Цицерона и без приписок, оно обрывается на словах «быти подобает». Первая рукопись содержит Хронограф Дорофея Монемвасийского п послание черниговского архиепископа Лазаря Барановпча московскому патриарху Иоакиму Савелову от 26 мая 1688 г. Вторая рукопись кроме упомянутых выше посланий Курбского содержит его «Историю». В нашем издании этот список используется впервые и имеет условное обозначение В О рукописи см.: Рыков. Редакции «Истории», с. 130, примеч. 3; Уваров. «История» Курбского, с. 68.
К этим спискам XVII в. примыкают, согласно данным текстологического анализа, многочисленные списки XVIII—XIX вв.. входящие в состав «сборников Курбского», сходных, как правило, по своему составу. Эти сборники пе содержат никаких новых ценных разночтений для ранней истории текста посланий Курбского Ивану IV по сравнению с более древними списками XVII в. Вслед за Г. 3. Кунцевичем мы не привлекаем их к изданию. Ниже приводим самые общие данные об этих списках. 1). ГИМ, Музейское собрание, № 3090. Вторая четверть XVIII в. Состав рукописи аналогичен составу 7, но «Великого зерцала» нет. 2). ГИМ, Музейское собрание. № 3508. Первая треть XLX в. Состав рукописи тот же, что в А.ъ ео дополнен краткой редакцией Первого послания Ивана IV Курбскому. Третье послание Курбского обрывается здесь сходным образом. 3). ГИМ, собрание Е. В. Барсова, № 366. Середина XVIII н. Состав сборнике гот же, что и в X, но стихотворений С. Полоцкого здесь нет. Первое послание Ивана IV Курбскому, как и в X, без заглавия. Нал. 218 об. после текста переводов Курбского пз Хроники Евсевия писцом воспроизведена запись оригинала: «185 (т. е. 1677 г., — 10. Р.) генваря 22 день писана сия книга в дому боярина князя Василья Васильевиче Голицына, глаголемая книга История». 4). ГИМ, собрание Е. В. Барсова. № 1816. Последняя четверть XVIII в. Состав рукописи тот же, что ив А.г. Третье послание Курбского обрывается сходным образом. 5). ГИМ, собрание А, Д. Черткова, № 80. Первая четверть XIX в. Состав тот же, что в рукописи ГИМ, Музейское собрание. № 3508, Третье послание Курбского обры вается здесь сходным образом. 6). ГБЛ, Музейное собрание, № 4851, Третья четверть XVIII в. Состав тот же что ив X, но сочинений С. Полоцкого здесь нет, а Первое послание Ивана IV Курбскому помещено после Первого послания Курбского царю. Текса Первого послания Ивана IV, как в X и в Барсовском списке, № 366, без заглавия. 7). ГБЛ, Музейное собрание, № 8324. Последняя четверть XVIII в. Состав тот же, что п в X. На л. 164 об. после стихотворений С. Полоцкого, как и в X, помещена анаграмма в колонку из 18 строк: «Царю Алексию Михайловичу вечная память». 8). ГБЛ, собрание ОИДР, № 645. Первая четверть XIX в. Состав тот же, что и в рукописи ГИМ, Музейское собрание, № 3508. Третье послание Курбского обрывается здесь сходным образом. 9). ГБЛ, собрание Н. П. Румянцева, № 241. 1823 г. Состав тот же, что и в рукописи ГИМ, Музейское собрание, № 3508. Третье послание Курбского обрывается здесь сходным образом. Текст сборника был использован Н. Г. Устряловым для разночтений в трех изданиях «Сказаний князя Курбского». 10). ЦГАДА, ф. 181 (МГА МИД), № 82/108, Начало XVIII в. Состав тот же, что н Т, но «Великого зерцала» здесь нет. 11). ЦГАЛИ, ф. 195 (Вяземские), оп. 1, № 6040. Первая половина (?) XVIII в. Листы 1-5, 14, 21а, 28, 97, 98, 103 — середины XVIII в., написаны другими чернилами и почерком. Состав тот же, что в Г, но «Великого зерцала» здесь нет. 12). ГПБ, Основное собрание, Q.IV, №54. Первая треть XVIII в. Состав тот же. что в б, но хронографа и послания Лазаря Барановича здесь нет. Третье послание Курбского Ивану IV обрывается сходным образом. 13). ГПБ, Новое собрание рукописных книг, F.1938, № 623. Середина XVIII в. Состав тот же, что в рукописи X, но послание Ивана IV Курбскому 2-й пространной редакции помещено между Первым и Вторым посланиями Курбского к царю. На л. 244 после текста переводов из Хроники Евсевия воспроизведена запись протографа списка: «185-го (т. е. 1677 г., — Ю. Р.) генваря в 22 день писана сия книга в дому боярина князя Василья Васильевича Голицына, глаголемая сия книга История». 14). БАН, собрание Текущих поступлений, № 372. Первая четверть XIX в. Состав тот же, что в Т, но «Великого зерцала» здесь нет. 15). Псковский областной историко-художественный музей-заповедник, собрание рукописей, № 142. Первая треть XVIII в. Состав тот же, что в X. В конце переводов из Хроники Евсевия воспроизведена запись протографа списка: «185-го генваря 22 день писана сия книга в дому боярина князя Василья Васильевича Голицына». В конце сборника после стихотворений С. Полоцкого, как и в X, помещена анаграмма в колонку из 18 строк: «Царю Алексию Михайловичу вечная память». 16). Государственный архив Ярославской области, коллекция рукописей, №10 (инв. № 950). Начало XVIII в. Состав тот же, что в Б, но хронографа и послания Лазаря Барановича здесь нет. Третье послание Курбского обрывается сходным образом. 17). ЦНБ АН УССР, собрание рукописей библиотеки Киево-Софийского собора, № 561 (327). Первая четверть XIX в. Состав тот же, что в рукописи ГИМ, Музейское юбрание, № 3508. Третье послание Курбского обрывается сходным образом.
ВТОРАЯ ГРУППА
1. ГИМ, Синодальное собрание, № 136. Сборник последней четверти XVII в., 1684 р. (?) (водяные знаки: голова шута четвертого типа с курсивными литерами AI — Клепиков. Голова шута, № 10-1682 г.; голова шута четвертого типа и контрмарка AI — Клепиков. Голова шута, № 11а — 1682 г.; голова шута первого типа и контрмарка РСН в рамке — Клепиков. Голова шута, № 219-1682 г. и др.). 1°. 266 л. Первое послание Курбского Ивану IV находится на л. 118 об.—122. Заглавие: «Епистолия первая князя Андрея Курбскаго, писана к царю и великому князю Московскому прелютаго ради гонения его». Второе послание Курбского Ивану IV помещено аа л. 178 об.—180. Заглавие: «Краткое отвещание князя Андрея -Курбскаго на зело широкую епистолию великого князя Московского». Третье послание находится на л. 180 об.—201 об. Заглавие: «На вторую епистолию отвещания цареви Московскому убогаго Андрея Курбского, князя Ковельского». Характерная особенность списков Второго в Третьего посланий состоит в наличии интерполяций из ряда приписок на полях. Этот список поеланий был положен в основу всех трех изданий Н. Г. Устрялова, а Г. 3. Кунцевич использовал его для разночтений в издании. При публикации сводного текста Первого послания Курбского Ивану IV данный список по изданию Г. 3. Кувцевича использовал Э. Кинан. Кроме указанных выше трех посланий Курбского в состав сборника входят «История» Курбского, послание Тимохи Тетерина и Марка Сарыхозина боярину Михаилу Яковлевичу Морозову, Первое послание Ивана IV Курбскому 2-й пространной редакции, письма Курбского разным лицам (состав тот же, что и в X), переводы Курбского из сочинений Златоуста, между которыми помещены послание Курбского неизвестному о троице и «История о Флорентийском соборе», переводы Курбского из Хроники Евсевия. В конце переводов из Хроники Евсевия на л. 266 об. запись рукой писца: «Слава единому, премудрому господу богу, давшему время начати и совершите книгу сию». На обороте нижней крышки помещена запись: «192 (т. е. 1684 г., — Ю. Р.) августа в И день переплетал книгу сию. Аминь». Над этой записью писана владельческая запись XVII в.: «Кириллова монастыря». На л. 1 под заглавием другая запись: «Взята от Федора Поликарпова». В нашем издании рукопись имеет условное обозначение С. О рукописи см.: Устрялов Н. Г. Сказания князя Курбского, ч. 1. Изд. 1-е. СПб., 1833, с. XXIII, XXVII—XXVIII; изд. 2-е. СПб., 1842, с. XXXIV, XXXVI—XXXVII; изд. 3-е. СПб., 1868, с. XXXVIII, XL (далее: Устрялов. Сказания); РИБ, т. XXXI, с. V; Кунцевич. Описание рукописей, с. 217-221; Лихачев, Лурье. Археографический обзор, с. 548; Рыков. Редакции «Истории», с. 130, примеч 3; Уваров. «История» Курбского, с. 67; Протасъева Т. Н. Описание рукописей Синодального собрания (не вошедших в описание А. В. Горского и К. И. Невоструева), ч. 1. М., 1970 (ротапринт), с. ИЗ—116; Кеепап, р. 193 и др. 2. ГПБ, собрание М. П. Погодина, Яг 1494 (прежний шифр: собрание П. М. Строева, № 18). Сборник конца XVII или начала XVIII в. (водяные знаки: герб семи провинций Бельгии с контрмаркой лигатурой PL, буква L наклонная, — Черчилль, № ИЗ— 1675 г.; герб Амстердама с литерами IG под щитом (р. 41) — Клепиков. Герб Амстердама, № 129-1670, 1683, 1701, 1703, 1714, 1720 гг.). Скоропись нескольких почерков. 1°. 405 л. (III+402). Первое послание Курбского Ивану IV находится на л. 106 об.—110. Заглавие: «Епистолия первая князя Андрея Курпского, писана к царю и великому князю Московскому прелютаго ради гонения его». Перед заглавием помещено небольшое вступление: «В лето 7072 князь Андрей княж Михайлов сын Курбской отъехал из Юрьева Ливонского в Польшу х королю Жигмунту Августу, а был он в Юрьеве воеводою. А ис Польши писал к царю и великому князю Иоанну Васильевичи) всеа Росии лист, а в нем пишет». Второе послание Курбского Ивану IV находится на л. 172 об.—174 об. Заглавие: «Краткое отвещание князя Андрея Курбскаго на зело широкую епистолию великаго князя Московскаго». Третье послание Курбского Ивану IV помещено на л. 174 об.—192 об. Заглавие: «На вторую епистолию отвещание цареви Московскому убогаго Андрея Курбскаго, князя Ковелскаго». Эта рукопись привлекалась Г. 3. Кунцевичем к изданию посланий для разночтений к основному списку. По изданию Кунцевича данную рукопись использовал Э. Кинан, опубликовавший сводный текст Первого послания Курбского. В нашем издании рукопись имеет условное обозначение /7. В состав сборника входят те же сочинения, что и в С, однако после переводов Курбского из Хроники Евсевия помещены дополнения: отрывок из Хроники А. Гваньини «О обычаях царя и великого князя Иоанна Васильевича» (кн. 7, ч. 3), отрывки из Хроники М. Стрыйковского (кн. 1, гл. 2 и кн. 4, гл. 1-3), переведенные стольником А. И. Лызловым в 1682 г., отрывок из Хроники А. Гваньини «Описание царства Московского» (кн. 7, ч. 1) и повесть А. Тарановского «О приходе турецкого и татарского воинства под Астрахань» в 1569 г. В конце переводов из Хроники Евсевия на л. 257 находится запись почерком писца: «Слава единому премудрому господу богу, давашему (так!) время начати и совершите книгу сию. Аминь». На л. 257 об.: «185-го (т. е. 1677 г., —Ю. Р.) генваря в 23 день по» (почерк сходен с почерком писца). О рукописи см.: [Строев Д. М. Каталог рукописей]. — В кн.: Барсуков Н. П. Жизнь п труды П. М. Строева. СПб., 1878, с. 377; РИБ, т. XXXI, с. V; Кунцевич. Описание рукописей, с. 145-148; Лихачев, Лурье. Археографический обзор, с. 547; Рыков. Редакции «Истории», с. 130, примеч. 3; Уваров. «История» Курбского, с. 69; Keenan, р. 193; PFflwg/г. Lessons, р. 225, 227. 3. ЦГАДА, собрание рукописей библиотеки МГА МИД (ф. 181), № 60/82 (прежний шифр: Государственное древлехранилище, отд. V, рубр. 2, № 18). Сборник последней четверти XVII в. (водяные знаки: герб Амстердама и контрмарка GHR в рамке — Клепиков. Герб Амстердама, № 85-1686, 1689 гг.; герб Амстердама с литерами MLP под щитом — Клепиков. Герб Амстердама, № 187-1687 г.; серб Амстердама с литерами IPI между короной и щитом — Клепиков. Герб Амстердама. Дополнение, № 21-1688 г., герб Амстердама и контрмарка PHAVS — Клепиков. Герб Амстердама, № 219-1685 г.; герб Амстердама, без щита, с контрмаркой MD (?); герб Амстердама с контрмаркой PDBE (POBF?) в рамке; голова шута первого типа с контрмаркой GBA — Клепиков. Голова шута, № 86-1689, 1690 гг.; голова шута аервого типа и контрмарка AOVRAN в рамке на левом полулисте и др.). Скоропись. 1°. 455 л. Первое послание Курбского Ивану IV находится на л. 119-122. Заглавие: «Епистолиа первая князя Андрея Курбскаго, писана к царю и великому Московскому прелютаго ради гонения его». Перед заглавием писано небольшое вступление, полностью совпадающее по своему содержанию со вступлением в П. Второе послание Курбского Ивану IV помещено на л. 176 об.—178. Заглавие: «Краткое отвещание князя Андрея Курбскаго на зело широкую епистолпю великаго князя Московского». Третье послание Курбского Ивану IV находится на л. 178-197. Заглавие: «На вторую епистолию отвещапии царевп Московскому убогаго Андрея Курбского, князя Ковельского». Тексты трех посланий Курбского Ивану IV из этого сборника были использованы Н. Г. Устряловым для разночтений во втором и третьем изданиях «Сказаний князя Курбского», а Г. 3. Кунцевич положил их в основу своей публикации. По изданию Г. 3. Кунцевича эту рукопись использовал п Э. Кинан, опубликовавший сводный текст Первого послания Курбского Ивану Грозному. В нашем издании рукопись имеет условное обозначение Аг. Состав сборника почти полностью совпадает с составом предыдущей рукописи. Единственное отличие состоит в том, что после отрывков из Хроники Стрыйковского в нем добавлено легендарное Сказание о начале Руси. В конце текста переводов из Хроники Евсевия помещена запись рукой писца: «Слава единому премудрому господу богу, давшему время начати и совершити книгу спю. Аминь». Пол. 1-9 владельческая запись: «Летописцов стольника Филипа Ивановича Дпвова, а подписал сам своею рукою в лета 7198-го (т. е. 1690 г., — Ю. Р.) августа в 4 день». Сборник был подарен в библиотеку МГА МИД титулярным советником А. Соломе рицким 21 января 1824 г. О рукописи см.: Устрялов. Сказания, изд. 2-е, с. XXXIV, XL; пзд. 3-е, с. III, XXXVIII, XLIII; РИБ, т. XXXI, с. V; Кунцевич. Описание рукописей, с 196-208; Лихачев, Лурье. Археографический обзор, с. 547; Рыков. Редакции «Истории», с. 130, примеч. 3; Уваров. «История» Курбского, с. 68; Keenan, р. 193; Waugh. Lessons, р. 227-228.
Остальные рукописи этой группы датируются XVIII—X.IX вв. Не привлекая их вслед за Г. 3. Кунцевпчем к изданию по причинам, указанным выше относительно списков XVIII—XIX вв. первой группы, мы приводим ниже самые общие данные об этих рукописях. 1). ГИМ, собрание А. С. Уварова, № 242. Вторая четверть XVIII в. Состав рукописи тот же, что и в П. На л. 248 об. запись рукой писца: «[Слава единому] премудрому господу богу, давшему время на[чатп и совершит]и книгу сию. Аминь. Генваря в 15 день». В рукописи заключенных в скобки букв нет, но для нпх оставлено чистое место. Такие же пробелы можно видеть и в тексте на л. 247-248. По-видимому, эти пробелы вызваны дефектностью текста протографа списка. 2). ГИМ, собрание А. С. Уварова, № 302. Середина XVIII в. Состав тот же, что и в предыдущей рукописи. На л. 231 запись рукой писца: «[Слава единому] премудрому господу богу, давшему время на[чати и совершиты] книгу сию. Аминь. Генваря в 15 день». В рукописи заключенных в скобки букв нет, но для них оставлено чистое место. Такие же пробелы можно видеть и в тексте на л. 247-248. Очевидно, что обе рукописи из собрания А. С. Уварова восходят к одному общему протографу. 3). ГБЛ, Музейное собрание, № 2211. 1803 г. Рукопись отличается по составу от П отсутствием писем Курбского разным лицам, в том числе неизвестному о троице, отсутствием переводов Курбского из сочинений И. Златоуста и пз Хроники Евсевия, отрывков из Хроники М. Стрыйковского, отрывка «Описание царства Московского» из Хроники А. Гваньини (кн. 7, ч. 1) и повести А. Тарановского «О приходе... под Астрахань» в 1569 г. Третье послание Курбского Ивану IV без приписки «Аще пророцы плакали». 4). ГБЛ, Музейное собрание, № 8991. Третья четверть XVIII в. Состав тот же, что ив С. На л. 284 после переводов из Хроники Евсевия, как ив С, помещена запись: «Слава единому премудрому господу богу, давшему время начати и совершитп книгу сию». 5). ГБЛ, Музейное собрание, № 9395. Вторая четверть XVIII в. Состав тот же, что в 77, но отрывков пз Хроники М. Стрыйковского и повести А. Тарановского здесь нет. Из-за дефектности сборника (утрачено 34 л. с текстом) недостает окончания «Истории» Курбского (текст обрывается на словах: «...не мал и воистиниу». — РИБ, т. XXXI, стб. 292), письма Тетерина и Сарыхозина Морозову, Первого послания Курбского Ивану IV и значительной части текста ответного царского послания (последнее начинается со слов: «...приемлют. А в ынех землях сам узришь...», ср.: выше, л. 311 об.). 6). ГБЛ, собрание П. А. Овчинникова, № 500. Первая четверть XVIII в. Состав тот же, что и в Аг. Рукой А. И. Сулакадзева, бывшего владельца рукописи, после текста повести А. Тарановского, приписано письмо Лжедмптрня I своему тестю Юрию Мнишку. 7). ГБЛ, собрание ОИДР, № 119. Третья четверть XVIII в. Состав тот же, что в С, но сочинений, следующих после ппсем Курбского разным лицам, здесь нет. В конце сборника на л. 254 об. помещен лишь перечень заглавий переводов Курбского из сочинений И. Златоуста и запись: «Сия оставих зде писати (списатель сего настоящего глаголет), понеже от преписующих скорым писанием многая искажения находятся и дабы не погрешити, пзволяяп в печатных книгах взыскать да читает». Весь состав сборника разделен согласно оглавлению на 41 главу. Главу 41 должны были составить переводы из сочинений Златоуста. Запись писца на заглавном листе: «Преписана в шесть весны недель между прочих дел при Петрополи (т. е. в Петербурге, — Ю. Р.) лета 1753 месяца июня 9 дня совершена. Ороммай Ковымзы» (тайнопись, под которой, очевидно, скрыто имя писца). 8). ГБЛ, собрание Н. П. Румянцева, № 240. Конец 1814—начало 1815 г. Состав тот же, что и в рукописи ГБЛ, Музейное собрание, № 2211. Третье послание Курбского Ивану IV здесь, как и там, без приписки «Аще пророцы плакали». 9). ГБЛ, собрание В. М. Ундольского, № 779. Вторая четверть XVIII в. Состав тот же, что и в 77, но дополнен в конце двумя посланиями Ивана IV шведскому королю Иоганну III от 11 августа 1572 г. и от 6 января 1573 г. и грамотой Ивана IV польскому послу Станиславу Крыйскому. На л. 232 об. после текста повести А. Тарановского рукой писца воспроизведена запись протографа списка: «Слава единому премудрому господу богу, давшему время начати п совершитп книгу сию. Аминь. 1719 году июня в 3 день». 10). ГБЛ, собрание В. М. Ундольского, № 780. Середина XVIII в. В составе рукописи, по сравнению со сборником С, отсутствуют послания Курбского Сарыхозину, Мамоничу, Чапличу, Печихвостскому, Воловичу, Седларю и следующие за этими письмами сочинения Курбского. 11). ЦГАДА, ф. 181 (МГА МИД), «№ 282/661. Последняя треть XVIII в. Сборник состоит из двух рукописей. Первая соответствует первым 27 главам в рукописи ГБЛ, собрание ОИДР, № 119, т. е. писем Курбского разным лицам здесь нет. Разбивка содержания на главы в обеих рукописях совпадает. Указанные 27 глав входят в состав так называемых трех частей. Первые две «части» содержат «Историю» Курбского, а последняя — переписку Курбского и Грозного и письмо Тетерина Морозову. Вторая рукопись содержит родословцы из 59 глав до Федора Ивановича. 12). ЦГАДА, ф. 1274 (Панины-Блудовы), № 3026. Середина XVIII в. По сравнению с рукописью П в составе сборника нет большей части переводов Курбского из сочинений Иоанна Златоуста, «Истории о Флорентийском соборе» и послания неизвестному о троице, переводов из Хроники Евсевия, отрывков из Хроник А. Гваньини и М. Стрыйковского.. Переводы из сочинений Златоуста представлены только «Нравоучением от Беседы 29», без конца. Из-за дефектности протографа списка тексты письма Курбского к Седларю, Повести Тарановского и «Нравоучения» перемешаны. 13). ГПБ, Основное собрание, F.IV, № 135. Последняя четверть XVIII в. Состав тот же, что в рукописи ГБЛ, собрание ОИДР, №119, но дополнен в конце отрывком из Хроники Гваньини «Об обычаях царя...». Разбивка содержания на 41 главу в обеих рукописях совпадает. Глава 41 и приписка в конце ее идентичны в обеих рукописях. Рукопись содержит собственноручные замечания императрицы Екатерины II и происходит из ее Эрмитажной библиотеки. Текст рукописи был использован Н. Г. Устряловым для разночтений в трех изданиях «Сказаний князя Курбского». 14). ГПБ, Основное собрание, F.IV, № 337.1802 г. Состав тот же, что и в рукописи ГБЛ, Музейное собрание, № 2211. Третье послание обрывается сходным образом. В рукописи имеются пометы H. М. Карамзина. 15). ГПБ, собрание М. П. Погодина, № 1492. Третья четверть XVIII в. Состав рукописи идентичен составу «третьей части» рукописи ЦГАДА, ф. 181, № 282/661. Первая и вторая «части» этой рукописи переплетены отдельно, в одну рукопись (ГПБ, собрание М. П. Погодина № 1493). 16). ГПБ, собрание А. А. Титова, № 1755. Середина XVIII в. Состав тот же, что и в рукописи ЦГАДА, ф. 1274 (Панины-Блудовы), оп. 1, № 3026. 17). ГПБ, Новое собрание рукописных книг, 1929 г. № 445. Вторая половина XVIII в. Состав рукописи тот же, что и в рукописи ГПБ, собрание М. П. Погодина, N2 1492. Деление на главы аналогично. 18). БАН, собрание С. Г. Строганова, № 62. Последняя треть XVIII в. Состав гот же, что и в рукописи ГПБ, Основное собрание, F.IV, № 135. В рукописях имеется сходное деление на главы. Глава 41 идентична, но приписка в рукописи БАН обрывается на слове «глаголет». 19). НБ ЛГУ, Отдел редких книг и рукописей, Ms, E.IV, № 47. Третья четверть XVIII в. Состав рукописи отличается от состава П отсутствием писем Курбского разным лицам, его переводов из сочинений Иоанна Златоуста и из Хроники Евсевия, «Истории о Флорентийском соборе» и письма Курбского неизвестному о троице. 20). Ульяновский Дворец книги имени В. И. Ленина, фонд редких книг и рукописей, № 1. Третья четверть XVIII в. Состав тот же, что в рукописи ГБЛ, собрание ОИДР, № 119, но в начале сборника помещен отрывок из Хроники Гваньини. 21). ЦНБ АН УССР, собрание рукописей Киевского университета св. Владимира, ф. VIII, № 121 (60). Середина XVIII в., 1753 г. (?). Состав тот же, что в рукописи ГБЛ, собрание ОИДР, № 119. В обеих рукописях одинаковое деление на главы, одинаковая приписка под текстом названия 41-й главы в оглавлении, одинаковый заглавный лист с записью писца 1753 г. 22). ГБЛ, собрание ОИДР, № 255. Середина XVIII в. В этом историческом сборнике традиционное окружение Первого послания Курбского сильно разрушено. Второго и Третьего посланий Курбского здесь нет. В составе сборника находятся лишь отдельные элементы «конвоя»: отрывок из Хроники А.Гваньини «Об обычаях царя...» Ивана Грозного ii несколько отрывков из текстч «Исюрии» А. М. Курбского. Первое послание Курбского скопировано без постскриптума. 23). ГПБ, Эрмитажное собрание, № 458. Третья четверть XVIII в. В этой рукописи традиционное окружение разрушено так же, как и в предыдущей рукописи. Вместе с Первым посланием Курбского здесь помещены отрывок из «Истории» князя Андрея под названием «О побиении княжеских родов» и отрывок пз Хроники Гваньини «Об обычаях царя...». Первое послание Курбского написано без постскриптума. Разрушение традиционного окружения в последних двух рукописях, по-видимому, было вызвано особым интересом составителя протографа этих рукописей к тра гическим событиям времени Ивана Грозного, ибо текст из Хроники А. Гваньини и отрывки из «Истории» содержат описание «злых дел» московского царя. Списки Первого послания князя А. М. Курбского царю Ивану IV четко делятся на два вида. Из привлеченных к настоящему изданию девяти списков списки Увь А2, X, Т, Б и К составляют первый вид, а списки /7, Аг и С — второй. Основанием для такой классификации является обнаруженное нами наличие ряда общих чтений в этих списках, что обусловлено единством происхождения этих списков от протогра фов того или иного вида списков. Например, в списках первого вида содержатся чте ния: «обретеся» (А2 — «обретяся»), «владычних» (ХТ — «владычных»), «оболган», «быхом», «бысть», «ложные» (К — «ложныя»), а в списках второго вида содержатся соответственно отличные чтения: «обретшемуся», «владыческих». «оболгающи» (л. 133 об.), «быша» (л. 134), «бых» (П — «был») (л. 134 об.), «ложное» (л. 136 об.) В обоих видах списков на полях содержатся глоссы к словам «ангельский образ», но для каждого вида характерно свое видовое чтение. Так, в списках первого вида перед текстом глоссы на поле писано: «Сказ» (исключение Т, где этого слова перед текстом глоссы нет). В списках второго вида слова «Сказ» перед текстом глоссы нет. В списках первого вида в составе данной глоссы читается «егда ся на (Т — «но») некоторых», «затворяюще их в монастырех твердых», «согласующе ему и потакаюпц (испр. по Г; УвА2Х — «потыкающе») треокаянные некоторые лукавые мнихи». В списках второго вида содержатся соответственно другие чтения: «егда на некоих», «в монастырях твердых», «согласующим ему и потакающим (А — слов «ему а потакающим» нет) треокаянным (С — «преокаянным») некоторым и лукавым мнихом»; (л. 136). Для списков первого вида характерной является и глосса «матери моея» на поле к словам текста «рождыпия мя». В списках второго вида эта глосса отсутствует. Исключение в обоих случаях с глоссами на полях представляют списки Б и К.В этих списках указанных глосс нет, но это является разновидностной особенностью списков (л. 135). В списках Б ж К отсутствует глосса к выражению «пред маестатом». имеющаяся в списках Второго послания Курбского (л. 139). Нет в этих списках в глосс, имеющихся в списках Третьего послания Куроского. Исключение — 7), где одна глосса осталась сохраненной писцом. Отсутствие этих глосс в списках Б ж К, очевидно, вторично. Писец протографа Б ж К писал то, что относилось, на его взгляд, к авторскому тексту. Помимо указанных выше данных, свидетельствующих о близости по происхождению списков каждого вида, можно привести и еще одив текстологический аргумент: каждый вид списков имеет характерный заголовок послания. Указанная выше классификация списков Первого послания Курбского Ивану IV на два вида подтверждается и классификацией списков двух других посланий (об этом см. ниже). Списки первого вида можно поделить на два подвида. В первый подвид входят списки Т, Б и К, близкие между собой как по составу, так и по наличию в них ряда общих чтений, отличных от чтений других списков первого вида. Другие списки первого вида содержат свои общие чтения, что позволяет их рассматривать как второй подвид. Например, в списках первого подвида читается «седящий», «совестный», «мысленне», «Да и ныне» (К — «Да ныне»), «Жидимонта», а в списках второго подвида соответственно: «седяще» (л. 134), «совесшный», «мысление» (л. 134 об.), «данные», «Жидоманта» (л. 136 об.). В списках второго подвида У в и X на поле имеется глосса «по вся дни» к слову «днесь». В списке А2 эта глосса переписчиком внесена в текст послаыля. В списках же первого подвида такой глоссы нет. Нет п интерполяций этой глоссы. В списке Т имеется иная глосса: «днись», в списках же В ж К глосса эта отсутствует в силу их специфики (л. 136 об.). Первый вид списков Первого послания Курбского Ивану IV в целом ближе стоит к тексту первоначальной редакции посланпя. Это подтверждается рядом разночтений со списками второго вида. Например, в списках первого вида читается: «обретеся» 2 — «обретяся»), «имуще», «оболгая», «Алп», в списках второго вида — «обретшемуся», «имущий», «оболгающи» (л. 133 об.), «Или» (л. 134), в списках первой редакции послания — «обретеся», «имуще» (л. 5), «облыгая» (л. 5 об.), «Али» (л. 6). Характерным признаком первичности чтений первого вида списков является чтенпе «бесосогласным» (А2 — «безсогласным», X — «бесогласным»), которое более всего соответствует чтениям списков X, Х2 и С первой редакции послания Курбского Ивану IV. В этих списках читается «бесом согласным». В списках второго впда содержится чтенпе «несогласным» (С — «незсогласным») (л. 136). Это чтение не находит аналогий в списках первой редакции. Более того, оно обнаруживает смысловое несоответствие с остальным текстом: царю согласуют несогласные его бояре, губители его души и тела. В списках первого вида имеется чтение «раждеженные пещи» (X — «ражденные пещи», Т — «ражеженные пещи»), В списках второго вида этот пассаж читается иначе — «разженные пещи» (Я — «розженныя пещи») (л. 135). Наиболее старшим чтенпем здесь, ао-видпмому, можно также считать чтение первого вида, соответствующее церковнославянскому языку, ибо чтение второго впда представляется более легким и понятным. Это тем более вероятно, что в «Истории» Курбского в списках Я и С плюется, к примеру, чтение «раждеженные». а в — «рожденные» (последнее чтенпе является опиской). Описки в Т и X объясняются, видпмо, пропуском букв писцом в результате соединения двух соседних сходных слогов. Впрочем, в протографе Т могла быть выносная буква «д», которую писец забыл надписать над строкой. Отсутствие слова «Сказ» перед указанной выше глоссой в списках второго вида является также, скорей всего, свидетельством позднейшего происхождения этого впда. Как известно, князь Андреи очень часто помещал «Сказы» на полях своих сочинений. Вместе с тем в списках второго вида отдельные чтения обнаруживают большую исправность, чем в списках первого вида. Так, в списках первого вида употреблены неправильные формы глагола «быти». В этих списках читается «у них же прежде в работе быхом праотцы наши» и «понеже горестпю еще души моее объят бысть». В списках второго вида этп языковые несоответствия устранены. В первом случае форма аориста 1 лица множественного числа «быхом» заменена на «быша», форму аориста 3 лица множественного числа. В другом случае форма аориста 3 лица единственного числа «бысть» заменена на «бых», форму аориста 1 лица единственного числа (л. 134, 134 об.). В списках первого впда читается «и не обинувся истязати их», а в списках второго вида — «и не обияуяся, изтязати (Т — «истезати») их» (л. 134). Чтение второго впда является в данном случае правильным и соответствующим чтению списков первой редакции послания Курбского Ивану Грозному. Чтение же списков первого вида является ошибочным, так как нарушает грамматический и смысловой строй фразы неправильной морфологической формой — глаголом 3 лпца единственного числа совершенного вида. Очевидно, протограф списков послания Курбского первого вида содержал указанные выше ошибки в тексте, а составитель протографа второго вида послания устранил эти погрешности текста. Появление в списках второго вида неправильного определения «несогласным» может объясняться в свою очередь тем, что переписчик протографа этой группы списков имел под руками оригинал с дефектным чтением тина чтения А2 или X. Стремясь улучшить это ошибочное чтение, переписчик исправил его на более понятное ему. Переосмыслениями и исправлениями ряда чтений первого вида, вероятно, и объясняется большая степень удаленности второго вида от текста первоначальной редакции послания.


Схема взаимоотношений списков Первого послания Курбского 2-й редакции Второго и Третьего посланий Курбского.
  Данные состава литературного окружения списков первого и второго видов XVII в. подкрепляют указанную выше классификацию. Только в списках второго вида содержатся после текста Первого послания Курбского письмо Тетерина и Сарыхозпна к боярину Морозову и «широковещательный» ответ царя на «епистолию» князяАндрея. Исключение из списков первого вида представляет список X, в котором посла ние Ивана Грозного имеется, но оно дано в числе дополнительных статей. Только в списках второго вида содержатся отрывки из Хроники М. Стрыйковского и отрывок «Об обычаях царя...» из Хроники А. Гваньини. Рукописи XVIII—XIX вв. также свидетельствуют в пользу указанного выше суждения. В отдельных рукописях второго подвида первого вида послание Ивана IV переставлено, правда, на другое место — после княжеской первой «епистолии». но это явление вторичного порядка, вызванное логикой писца.

Третья редакция Первого послания Курбского к царю Ивану IV известна нам в настоящее время по одному списку в составе небольшой рукописи. Приведем описание этой рукописи. ЦГАДА, ф. 199 — Г. Ф. Миллер, портфель 127, ед. хр. № 17. Рукоппсь 30-40-х годов XVIII в. (водяной знак: литеры ЯФЗ и герб Ярославля — ср. Клепиков. Книга, № 785-1734-1741 гг.). Скоропись. 1°. 6 л. (5+За; № Зз чистый). Первое послание Курбского Ивану IV находится на л. 4-5 об. и озаглавлено: «Отписка князя Андрея Михайловича Курбскаго» (слово «Михайловича» писано над строкой иными чернилами и почерком). Над заголовком другой рукой и чернилами написано: «1577 году» (далее зачеркнуто: «в сентябре месяце»). Список этот не был известен Н. Г. Устрялову и Г. 3. Кунцевичу и не привлекался к исследованию Э. Кинаном и А. А. Зиминым. В состав рукописи входит также Второе послание Ивана IV Курбскому (л. 1-3 об.). Рукопись эта находится в составе 127 портфеля Г. Ф. Миллера, который представляет собой 4-й том в пятитомной серии копийных материалов, собранных историком Г. Ф. Миллером во время его археографической экспедиции по изучению Сибири в 1733-1743 гг. Именно с этого списка была снята копия текста Второго послания Ивана IV Курбскому для публикации его в издании «Сказания князя Курбского», подготовленном Н. Г. Устряловым. Текст послания Андрея Курбского в миллеровском списке (далее — Мл) основывается на тексте первой редакции послания, но отличается от него некоторыми редакционными переделками, стилистической правкой, переосмыслениями, мелкими добавлениями и пропусками, а также изменениями морфологического порядка. Редактор иногда плохо понимал смысл текста послания Курбского, чем и объясняются некоторые ошибки в тексте. Характер большинства изменений, зафиксированных в Мл, говорит в пользу сознательного их происхождения. Так, в тексте Мл встречается ряд стилистических изменений, в значительной мере вызванных, по-видимому, стремлением сделать текст более удобным и понятным для читателя. Так, вместо слов «небытную ересь» читается «небытную противность», вместо «прегордым гонителем» (л. 6) — «прегордыми мучительми», вместо «и отечества своего отстоях» (л. 7) — «п отечества своего отбых», вместо «в помощь» (л. 7 об.) — «в предстательство за ся» и др. В Мл встречаются нередко замены одних глагольных форм на другие. Так, в списках посланпя Курбского первой редакции употребляется перфектная форма глагола без связки. Например, «чем прогневали тя» (л. 5 об.), «царства разорили и подручны тобе их во всем сотворили» (л. 6). В Мл перфект заменен на аорист: «чим прогневаша тя», «царства разориша и подручными тебе их во всем сотвориша». В списках первой редакции читается: «глаголати о всем по ряду не попустих моему языку» (л. 5 об.). В Мл сложная глагольная форма будущего времени заменена сослагательным наклонением: «глаголати о сем по ряду не попустих бых моему языку». Изменяя указанные выше глагольные формы, редактор, очевидно, преследовал задачу несколько архаизировать текст, придать ему более книжную форму. Наряду с этим, в Мл встречаются редакторские изменения отдельных пассажей. Приведем и здесь некоторые примеры. Так, текст первой редакции по слания князя Андрея: «Он бо, бог, есть всем сим мъздовоздатель и не токмо сим, но и за чяшу студеные воды» (л. 7 об.) — в Мл выглядит иным образом: «Но вся сия не вмениша ми ся ни за чашу студеныя воды». Текст третьей редакции послания выгляделменее понятным и стройным, чем текст первой редакции. Особенно неясно, в какой связи находятся здесь «ратные дела» князя и «чаша студеной воды». В первой редакцип содержится текст: «Не мни, царю, ни помышляй нас суемудренными мысльми, аки уже погибших и избьенных от тебе неповинно, и заточенных, и прогнанных без правды» (л. 7 об.—8). В Мл этот текст читается иначе: «Не мни, царю, и не помышляй на суде извинитися суемудренными смышленьми о погибших и избиенных от тебе неповинно и заточенных и проданых без правды». Таким образом, и здесь мы опять имеем дело с переделкой текста. В первой редакции речь идет о том, чтобы царь не размышлял лжемудрыми мыслями о «сильных во Израили», о воеводах и о «доброхотах» как о погибших и избиенных, заточенных и прогнанных. В третьей редакции данный пассаж получает другое смысловое звучание. Князь Андрей рекомендует царю не думать о возможности «извиниться» на суде лжемудрыми мыслями о погибших, избиенных, заточенных и проданных «без правды» деятелях. В первой редакции читается: «...и согласующим ти ласкателем и товарищем трапезы бесовские, согласным твоим бояром, губителем души твоей и телу» (л. 8). В Мл данный пассаж выглядит следующим образом: «... согласующим ти на се ласкателем и товарищам трапезы бесовския и съликовником тоя, боляром твоим, губителем души твоея и телеси». Нетрудно заметить отличие текста Мл от текста первой редакции и в этом пассаже. В результате проведенного изменения в текст третьей редакции вместо согласных царю бояр было внесено упоминание «съ ликов ников» трапезы. Слово «съли ковник» является, очевидно, производным от древнерусского глагола «съликовати», что можно толковать как «совместно ликовать». Таким образом, в результате редакционного изменения получилось, что царю согласуют ласкатели и товарищи трапезы и совместно ликующие этой трапезе. Бросается в глаза отсутствие былой стройности и ясности текста в измененном пассаже, что можно рассматривать как позднейшее явление в истории текста послания князя Курбского. В первой редакции читается следующий пассаж: «... против врагов твоих ополчяхся п претерпевах естественный болезни» (л. 7). В Мл данный текст изменен: в этом списке читается «противу врагов твоих ополчахся и никогда же бегуном явился, претерпевая естественныя болезни». Слова «и никогда же бегуном явился» нарушают логику повествования текста и грамматическую правильность: после утверждения «всегда» следует выражение отрицания, а далее деепричастие, которое никоим образом не увязано с выраженным отрицанием. Все это свидетельствует в пользу того, что мы имеем дело с вставкой. Данная вставка могла быть результатом творческого осмысления предыдущего текста, где говорилось, что Курбский никогда не обращал царские полки спиной к неприятелю (л. 7), т. е. никогда не бегал. С другой стороны, можно думать, что редактор был знаком с текстом Третьего послания князя Андрея Ивану Грозному илп текстом «Истории» Курбского и появление этой вставки явилось следствием знакомства редактора с этими сочинениями. Как известно, в «Истории» Курбский язвительно назвал царя Ивана «хоронякой и бегуном», имея в виду факт скорого отъезда пз столицы русского монарха во время нашествия крымских татар на Москву в 1571 г. В первой приписке к Третьему посланию к царю, сделанной 3 сентября 1579 г. в Полоцке, Курбский вновь повторил свое язвительное определение Ивана IV как полководца. «Собравшися со всем твоим воинством, за лесы забившися, яко един хороняка ц бегун, трепещеш и исчезает, никому ж гонящу тя...» (л. 155 об.), — писал царю беглый боярин. Однако наиболее вероятным и логичным представляется, что редактор сделал вставку в текст Первого послания Курбского Ивану IV, заимствовав ее из Третьего письма князя Андрея старцу Вассиану Муромцеву, где в сходном контексте читается: «и никогда же бегуном быв». Кроме определенного текстуального сходства пассажей в пользу такого объяснения говорит и установленная нами близость Мл к спискам второй группы первой редакции послания Курбского царю, помещенным, как правило, в составе «печерских сборников», где Третье письмо Курбского Вассиану является обязательным элементом «конвоя» первой «епистолии» Курбского Ивану Грозному. Так, в тексте Мл читается «одесную величествия», «у теби быти таким потаковщиком», «Почто», как в списках второй группы первой редакции (см. л. 5 об., 6, 8 об.). Пассаж Мл «во власти» близок к чтению списков второй группы первой редакции, где читается «до власти». Пассаж Мл «изрещи, о царю» близок также к чтению списков второй группы «изрещи ти, о царю». Отдельные чтения списка Мл обнаруживают наибольшие черты близости к чтениям списков М, П3 и особенно Фр ж А, что позволяет думать о происхождении протографа третьей редакции от списка, близкого к спискам Фр ж А. Например, чтение «безбожных языцех», имеющееся в Мл, соответствует чтениям списков М, Фр, А и П3. В других списках второй группы читается просто «безбожных» (л. 5, разночт. е). Только в списках М, Фр и П3 читается «не познах» — в других списках второй группы содержится отличное чтение «не познав ах» (л. 7, разночт. е—е). ВМл нет чтения «мню». Такой же пропуск обнаруживается в списках М, Фр, А и П3. В других списках этого пропуска нет (л. 7 об., разночт. ж). В списке Фр содержится чтение «непрестанно». То же чтение есть и в Мл. В М читается «беспрестанно», в А — «безпрестанно», П3 — «безпрестани» (л. 7 об., разночт. к). Чтение Мл «ругаяся и попирая» наиболее близко к чтению Фр «поругаяся и попирая» (л. 8, разночт. ж—ж). Чтение Мл «А сие писанейце» наиболее близко соответствует чтениям П3 — «А сие писаниемца» и Фр — «А сие мое писанице». В других списках второй группы указательное местоимение «сие» поменялось местом с подлежащим (л. 8, разночт. т—у). В Мл читается «хотяща». Точно такое же чтение имеется во Фр. В П3 и А читается «хотяще». Другие же списки содержат чтение «хотящая» (л. 8 об., разночт. и). В списках Фр и А имеется отличное от других разночтений чтение «Антихрист». Идентичное чтение содержится ив Мл (л. 8 об., разнолт. о). В списке Мл, как и в списке Фр, имеется общее ошибочное чтение «неслышанныя» (л. 5 об., разночт. к). Наконец, в Мл опущены слова «до десяти родов». Этих-слов нет и в списках Фр и i. Во всех других списках этот пассаж есть (л. 9, разночт. б—б). Время появления третьей редакции Первого послания Курбского Ивану Грозному трудно определить с достаточной точностью в настоящее время, но нет никакого сомнения в том, что данная редакция возникла значительно позднее первой. Скорее всего, новое редактирование княжеского письма было проведено в первой трети XVIII в., во всяком случае не позднее 30-40-х годов этого столетия, когда была изготовлена миллеровская копия. Оригинал Мл, очевидно, хранился в то время в каком-то сибирском архиве, но нам он, к сожалению, пока остался неизвестным. Не исключено, впрочем, что он не сохранился до нашего времени. Списки Второго послания Курбского Ивану Грозному так же и аналогичным образом распадаются на два вида, что и списки послания Курбского 1564 г. 2-й редакции. В первый вид входят списки У в, А2, X, Т, Б и К, во второй — списки П, Ах, С. Основой для такого деления списков является наличие в них ряда общих чтений. Так, в списках первого вида читается: «исте со многою яростию и лютостию», в списках второго вида — «и те со многою яростию и люгостию» (л. 137 об.), в списках первого вида читается: «не токмо в (X нет) грамматических и риторских, но и в диалектических и философскпх ученые», в списках второго вида этот пассаж читается по-другому: «не токмо грамоттических и риторских, но и в диалектических (А1 — «дпалекческих») и философских учениих» (л. 138), в списках первого вида содержатся чтения «верю», «на самом прагу предверию», «винен (X — «вине», Б — «винне») в ничесом же», в списках второго вида эти чтения видоизменены, они читаются соответственно так: «верую» (л. 138 об.), «на самом праге преддверия», «винна аи в чесом же» (л. 139 об.). В обоих видах списков содержатся на полях глоссы, объясняющие смысл выражения «пред маестатом», но для каждой группы списков характерно свое видовое чтение. В списках первого вида глосса на полях читается как «пред величествпя престолом», а в списках второго вида просто «пред престолом». Исключение в данном случае представляют списки Б и Я. В них объяснение выражения «пред маестатом» отсутствует (л. 139), но отсутствие у